На пересечении трех линий

В густой ночи и пустошь стен

Покажется лишь светлой тьмой.

Красно-чëрный гобелен

Унесёт тебя домой.

      Весьма однообразно. Раннее утро, когда совсем не хочется вставать, пару витаминов в рот, так, чисто для поддержки, скудный завтрак, потому что готовить не хочется и размышления о том, где и во сколько будет его сестра. Конечно, странные мысли посещают голову мужчины, словно он считает её какой-то ветреной и ищущей приключения на одно место. Нет, тут всё как раз не так – Аяка учится за границей, ходит в университет и тщательно сокрыта от нежелательных глаз и ушей в том числе, ведь любимый брат так заботится о ней, пусть и издалека. Ну и, ему не нужны проблемы.       Ковыряясь очень, очень лениво в тарелке с пустой яичницей, пока рядом несоблазнительно стоит стакан апельсинового свежевыжатого сока, Аято плотно думает обо всём. Привычка, наверное. У него с детства сложный склад ума, сверстники не понимали почти, с ними было скучно, а когда он пошёл работать в органы, то его острый ум быстро возымел пользу. Мужчина чувствовал себя в своей тарелке, с ним считались, ему равнялись, коллеги уважали, и постепенно он смог подняться выше.       Пустая тарелка и стакан были поставлены в раковину до следующего дня. Рабочая сумка в руки и хлопок дверью, пора браться за работу. К тому же, сегодня такой день, когда нельзя просто сидеть дома, даже если у тебя заслуженный отпуск. Вчера вечером доложили, что задержали подозрительного человека, который может быть причастен к недавним подрывам с записками, а Аято уж шибко любит устраивать допросы, потому что прекрасно знает, на какие точки лучше всего надавить, чтобы получить нужную ему информацию. Он так делал очень много раз и всегда это срабатывало без запинок.       Внизу уже поджидает такси – мужчине лень вести машину, он в принципе оставил её на участке в прошлый раз. Возможно, сегодня домой на ней, возможно нет, возможно вообще наведается к какому-нибудь другу, чтобы пропустить пару стаканов и остаться на ночь. Вариантов не сказать, чтобы много.       До работы путь не долгий, те же лица с утра пораньше: люди, открывающие лавки, магазины, другие – бегущие в самую первую очередь, третьи – выгуливающие собак. Смотреть не на что. Наверное, именно поэтому мужчина и пошёл работать в органы, тут хотя бы могут быть интересные случаи, ты ломаешь голову, чтобы разобраться, рыщешь по городу, попутно открывая для себя новые места (некоторые из таких он записал себе в блокнот)       — А вы в полиции работаете, да? – внезапно как гром среди ясного неба звучит со стороны водительского сидения. Лицо Аято, которое до этого было весьма скучающим, принимает дружелюбный вид, и он садится так, чтобы его было видно, смотря в зеркало.       — Верно.       — Я слышал, что поймали того урода, которые взрывы совершал. Надеюсь, ему дадут максимальный срок, - грубый голос с такими же словами звучит угрожающе, но Камисато привык всё это слышать, поэтому только молчит, предпочитая никак не комментировать это – хуже будет. — Новичок хоть оказался или из тех, кому «терять нечего»?       — Жить ему и жить бы обычной жизнью, – всё, что ответил Аято, смотря внимательным взглядом в отражение зеркала прямо на водителя. Средних лет мужчина крепкого телосложения, морщин на лбу нет, взгляд более чем свежий, да и запах от него вполне нормальный, а на счёт внешности трудно сказать, лично ему не нравится, но для водителя такси уж больно смазливый. В прочем, не его дело.       — Понятно. Тяжело вам, наверное, приходится с этой работой. Днями и ночами преступников ловите.       — По-разному бывает, легко и трудно – одинаково, знаете. Но я не жалуюсь, эта работа меня устраивает, особенно, когда трудоголизм в крови.       Неожиданно для себя же в кармане завибрировал телефон, в который мужчина поспешил заглянуть. Сообщение от знакомого криминалиста на счёт результатов экспертизы. Быстро мужчина пробегается глазами по сравнительно небольшому тексту файла.       «Что значит отпечатки не совпадают? Бред.» – Аято плотно задумывается, благополучно пропуская мимо ушей потоком льющуюся информацию водителя про его семью, мечты и так далее. Волнует больше то, почему человек, утверждающий, что это он всё спланировал и сделал, оказывается невиновным. Кого покрывает? Действует по чьей-то указке? Хотя второй вариант уже давно был в рассмотрении, ведь все эти случаи прочно перекликаются с давними происшествиями далёких годов, когда сам Камисато с его сестрой были ещё совсем юными и смотрели новости по телевизору с родителями.       — Мы приехали, – сухо говорит водитель, снимая блокировку с дверей.       — Спасибо. Вот, сдачу оставьте, – и со сложным лицом Аято покидает салон.       — Хорошего дня вам, – напоследок громче добавляет водитель, провожая вышедшего внимательным взглядом и крутя на среднем пальце левой руки массивный перстень с потёртым изображением какого-то небесного светила.       «М-да, сегодня тоже без новой инфы.» – машина трогается, уезжая в неизвестном направлении.       Заходя в спешке в приёмную и забрав свои ключи от кабинета, Аято для начала решил наведаться к своему коллеге по соседству, который и задержал преступника на месте, и тот, как удачно, как раз сидел и разговаривал с ним. Обойдя рабочий стол и уперевшись о сейф с документами, Камисато сложил руки на груди. Перед ним сидит какой-то слишком запуганный паренёк лет двадцати трёх-пяти, озирается по сторонам или вообще смотрит в пол. Мужчина бросает непонимающий взгляд на своего коллегу, якобы спрашивая, «уверен, что он?», а тот лишь плечами пожал, кивая на зафиксированные признательные показания. Ну, что ещё поделаешь. Его поймали на месте преступления? Поймали. Взрывчатку нашли? Нашли. Камеры это подтвердили? Да. Причин искать других виноватых нет.       Только вот для Аято всё выглядело как-то странно и размыто, а ещё не до конца правильно. Он берёт листок и несколько раз перечитывает то криво, то аккуратно написанный текст, буквы пляшут, разной величины.       — У вас всегда был такой почерк? – вдруг спрашивает он, аккуратно кладя листок перед подозреваемым и придавливая тремя пальцами.       — Всегда, но какое это имеет отношение? Я же сказал, что это я совершал все эти подрывы. Оформите меня уже и дело с концом, – нервно бросает парень, даже не смотря на собственноручно написанный текст. Избегает зрительного контакта, хрустит суставами пальцев, трясёт ногами под стулом. Не похож он на того, кто без проблем позволил себя поймать и так легко дал показания против себя же. Тут особый случай?       — Вы столь молоды, ещё не повидали мир. Неужели так жаждете пробыть за решёткой до конца своих дней? – Аято взял свободный стул, садясь напротив, рядом с притихшим коллегой, который предпочтёт слушать. Парень же тяжело сглатывает, ещё сильнее опуская голову и чуть ли не сжимаясь. Боится, трясётся, как бы приступ какой не случился. — У вас, вероятно, есть семья, которая любит и ждёт, да? Уверен, я прав.       — Вы ничего не знаете, – сквозь плотно сжатые зубы цедит задержанный, первый раз за всё время диалога поднимая голову и пронзая сидящих перед ним мужчин ненавистным взглядом, и именно в этот момент Аято ловит азарт. Ему до ужаса нравится, когда сопротивляются, борются, и в конечном итоге побеждает он.       — Тогда расскажите мне. Все из присутствующих прекрасно понимают, что это не вы совершали все эти преступления, в процессе которых погибло и пострадало много людей. А знаете, с чего я сделал такие выводы? Например, вы любите стихотворения? – вновь вопрос с подковыркой, ответ на который уже известен.       — Ненавижу, какое вообще, к чёрту, это имеет отношение? Я вам рассказал всё, что мог! – парень уже начал переходить на высокие тона, сменяя обычный голос на истерический.       — А такое, – в это время голос Аято наоборот похолодел, изменяясь до неузнаваемости, — что на каждом месте преступления мы находили клочки бумаги, на которых очень красивым и каллиграфическим почерком были написаны стихи. Раз это были вы, то в таком случае как вы объясните очевидные факты? Или в вас внезапно пробудился поэт, который научился аккуратно писать? Вы хоть видели свой почерк? Как курица лапой.       — Вы не правы…       — Пожалуйста, не держите нас за дураков. Здесь работают не глупые люди, – склоняясь над задержанным, на грани шёпота говорит Камисато, с каким-то ужасным для первого эхом кладя перед ним ручку и чистый лист бумаги. — Пишите. Кто ваш босс, где база, с каких номеров отдаются приказы, с кем ещё вы работаете, весь круг знакомых, откуда получаете материал для изготовления взрывчаток и, самое главное, почему выбираете такой изощрённый способ для совершения преступления. Вы ведь знали, что не выживете?       Парень поднимает резко голову, смотря на двоих мужчин перед собой испуганным непонятливым взглядом.       — О, так вас не проинструктировали, да и новости вы, похоже, не смотрели. Мы не смогли узнать и поймать других, причастных к взрывам, потому что они взорвали себя тоже. Видимо, им давали команды в процессе.       — Как же так… Я думал..       — Вы думали те люди, на которых вы работаете, допустят, чтобы вы спокойно гуляли по земле или гнили в тюрьме? Мир гораздо более суров, чем вам кажется, – Аято улыбнулся зачем-то, хотя прекрасно знал, что эта улыбка ничто ни для кого не значит. — Пишите.       Как итог, выяснить удалось немного, но уже больше, чем было. Да, действительно, существует группировка, вытворяющая аморальщину, и это даже не предел их идеям. Грабежи, вербовка под угрозой убийства семьи, перевозка и продажа наркотиков и всё в таком духе. Обсуждая потом с главным полученные результаты, все пришли к выводу, что возобновилась старая история, которая началась ещё очень много лет назад, просто теперь она приобрела немного иные масштабы. В прочем, это никого не пугает.       К концу же рабочего дня Аято откровенно задолбался. Он несколько раз проверил архивы, перечитал то, что отдал Скарамучче на флешке, отшил нескольких работниц, которые так и липли к нему, пытаясь угодить и соблазнить своими формами, влил в себя несколько кружек крепкого кофе, наверное, надеясь, что сердце точно откажет, а потом поехал домой. Сегодня он перевыполнил свой график и исчерпал лимит.       Но…       Рухнув на постель, так и не переодевшись, мужчина разблокировал телефон, заходя в контакты, пролистнул немного вниз, находя тот самый, который как будто никогда удалить не сможет. Стоит ли ему звонить сейчас? А вдруг занят? Ну и чёрт с ним, бросит дела тогда.       Аято никогда не понимал, что чувствует к Скарамучче. Сначала они просто отлично проводили время, флиртовали, как будто бы встречались, делили постель, но никогда это не было чем-то больше. Никто не говорил заветных слов, никто не позволял себе более глубоких взглядов. А потом Аято стал отдаляться, потому что почувствовал реальный страх за свои чувства, человеческие чувства, потому что да, хаха, он оказался не роботом. И причиной их расставания стала брошенная фраза – ты был лишь для меня удобным источником информации. Теперь ты мне не нужен.       Чувствует ли мужчина вину за свой поступок? Нет. За годы в полиции, где у каждого второго какая-то слезливая история и всё тому подобное, учишься быть безразличным, а все эмоции у тебя – наигранные.       Теперь же чувства стали сумбурными и противоречивыми. Он всё также видит в этой связи – удобство, но вместе с тем молчаливо к ней тянется. Потому что Скарамучча – это щербет, взрывающийся кисловатым вкусом на языке, это острые ножи, оставляющие порезы на коже, это буря живых эмоций…       Кнопка вызова и несколько гудков, после которых звучит максимально недовольное – «чё тебе надо?» – приятным голосом. ...которых Аято так не хватает. И от которых он не может сдержать довольной улыбки с после закушенной нижней губой. Проще тешить себя надеждами, что тот так быстро взял трубку, потому что телефон просто был под рукой, чем что Скарамучче приходиться это делать, потому что выбора нет.       — Не хочешь встретиться сегодня? У меня, – предлагает, скрывая в голосе томящее ожидание. Если честно, у него всё внутри сжимается в предвкушении. Его сейчас пошлют куда подальше или..       – Ты, больной кретин, время вообще видел? А вдруг я сплю без задних ног? – возмущается Скарамучча, пока Аято уже в точности может представить, чем тот сейчас занимается. В данный момент ладонью трёт лицо и массирует переносицу из-за нервозности от поступившего звонка от Камисато Аято.       — С каких пор ты спишь в одиннадцать ночи? – мужчина ставит телефон на громкую связь и решает всё-таки переодеться, приняв душ. Потный, воняет чужими духами, а он не любит, когда от него пахнет чем-то или кем-то другим.       — Такси туда обратно за твой счёт. Куда переводить знаешь, – и звонок обрывается на моменте, когда Аято только на половину расстёгивает рубашку. Так сухо и монотонно. Может, снова сделать вид, что это только ради выгоды?       Только ради неё же?       — А-а-а, блять. Как же всё это хуёво, – стонет он и собирает вещи, чтобы по-человечески, наконец, помыться.

***

      Скарамучча в неописуемом раздрае, в растерянности, в грусти и печали, в шоке, а ещё он зол. Когда это всё соединяется вместе, то можно ожидать бубум, но его, к счастью, не происходит. Сейчас антистрессом служат мягкие волосы фамильяра, что засунул голову под футболку домашнюю и уткнулся лицом в чужой живот. Это заставляет чувствовать себя комфортно и не так одиноко, а ещё это понижает градус нервозности до минимума, оставляя болтаться где-то в отрицательных температурах.       У парня, между прочим, были огромные планы на этот вечер. Он побыстрее расправился со своими делами в главном офисе, раздал указания подчинённым, связался с Хэйдзо и Мораксом, получив от каждого немного ннформации, ну и просто поболтав. Потом зашёл в магазин, купив много вкусняшек и продуктов, дома они с Казу вместе приготовили лазанью, поели вкусно, немного выпили кто что, и Скар после нежностей планировал немного поиграть со своим ласкунчиком, но, как всегда, планам не дано было свершиться.       Заметив, как хвост Кадзухи перестал лениво двигаться туда-сюда, Скарамучча просунул руку к голове фамильяра и погладит нежно за его ухом, следом проскользнув пальцами по шее и немного дальше к груди, трогая мягкую кожу. Внизу отозвались урчанием довольным и это не могло не улыбнуть. Так не хочется уходить, снова оставлять Казу одного в этом пустом доме.       — Мой милый, ничего, что я отлучусь по делам на несколько часов? – парень вынимает руку и осторожно сжимает с виду хрупкое плечо блондина, на что тот «выныривает» из своего убежища и обиженно смотрит в глаза. Что ж, тут всё понятно. Кто бы вообще не обиделся, если у вас запланирован весь день, а потом всё резко обламывается. — Я постараюсь быстрее со всем разобраться и вернуться к те-       В мгновение губы накрывают чужие, а на коленях вес уже больше головы. Кадзуха жмётся, по-хозяйски устраиваясь сверху и терзает губы человека, не скрывая своего недовольства – кусая, почти до крови, цепляется рукой одной за копну тёмных волос и сжимает, вынуждая голову запрокинуть. Это своеобразный протест и попытка оставить своего хозяина дома. Пусть сидит тут, пусть никому не даёт такого же внимания, пусть будет всегда рядом и не убирает своих рук от тела. Рук, которые сейчас так приятно сжимают талию, бёдра, задницу, рук, пробирающихся под одежду и касающихся всех чувствительных мест. Кадзуха дрожит как кленовый листик, скулит еле слышно, играясь с чужим языком своим, пока внизу с ним играются пальцами, без предупреждения вводя первый и лаская горячие стенки. К этому ощущению фамильяру тяжело привыкнуть, ведь оно кружит голову и заставляет тело гореть, поддаваться и просить ещё. Он отстраняется от губ и порывисто прижимается своими к жилистой шее Скарамуччи, оставляя поцелуй за другим, укус за следующим, вздрагивая и позволяя тихим стонам вырваться из горла прямо в чужое ухо, когда внизу делают особенно приятно.       Скарамучча же чуть ли не воет от безысходности. Он как на иголках тут сидит, а его будто на зло изводят, превращая в грёбанное животное, жаждущее насытиться чужим телом сполна. Кадзуха на коленях ощущается слишком приятно, и голос у него тоже такой мягкий, обволакивающий и…       Фамильяр самостоятельно опускается на палец и вновь скулит, крутя задом и дёргая резко хвостом из стороны в сторону. ...глубокий, блять.       Вдруг экран телефона загорается, где всплывает сообщение, что такси приедет через пять минут.       Блять, Камисато, ёбаный Аято, вот приспичило же тебе сегодня именно встретиться, а.       — Малыш, мне пора, – Скарамучча убирает руку и помогает поправить на блондине одежду, а заметив его понуро опущенные уши, спешит утянуть в ещё один, наполненный чувств, поцелуй, только после этого Кадзуха переползает на диван и разворачивается на нём, чтобы проводить темноволосого взглядом. — Я скоро. Если захочешь спать, то ложись, не дожидайся. Но если что развлечений у меня тут много, – накинув пальто, парень вышел из дома, оставляя скучающего фамильяра наедине со своим одиночеством и.. щекочущим чувством внизу живота. Когда ты увлечён, это не так сильно заметно, но теперь всё совсем не так.       Парень не хочет и не может терпеть, и пусть он сам это затеял, всё равно не может через себя переступить и терпеливо ждать, когда ему помогут. А потому он быстро добирается до спальни Скарамуччи и падает на его кровать. Всё это ужасно дико смущает и заставляет медлить, но и так сильно хочется.. Взгляд красных глаз мечется по углам и останавливается на тумбочке. Оттуда ведь в прошлый раз Скар доставал какую-то жидкость, которую потом использовал на нём.. Рука тянется к дверце и нащупывает бутылёк. А дальше, зажмурив глаза, парень быстро снимает с себя всю неудобную для него сейчас одежду и с абсолютно красным лицом смотрит вниз, на крепко стоящую плоть, которой уже немного испачкал живот.       — О боже, что я творю.       И ведь правда. До встречи с этим человеком Кадзуха никогда не задумывался, что значит – ощущать что-то, помимо боли, всепоглощающего одиночества, холода.       Он думал, что это всегда будет его преследовать и в конечном счёте сведёт в могилу. Но потом всё изменилось.       Представляя образ уже как родного, любимого человека, фамильяр закрыл глаза и первый раз коснулся себя сам. В его фантазиях руки заменяют другие - умелые и бережные, тела касаются губы, щекоча соски и выцеловывая солнечное сплетение. На ощупь открыв бутылёк и выдавив доброе количество смазки, блондин чуть более уверенно сжал плоть в кольцо из пальцев и стал медленно двигать рукой. Тело реагировало неоднозначно, не так. Парень уверен, если бы это делал Скара, было бы в сто раз приятнее, но, в целом, и так тоже неплохо.       Утыкаясь носом в подушку, пропахшую чужим естественным запахом вперемешку с гелем для душа, блондин приоткрыл губы, тяжело дыша и вместе с тем рукой двигая быстрее и стараясь не смыкать ноги, хоть и очень хотелось. Так стыдно, но, чёрт возьми, так приятно. С губ слетают обрывочные стоны, подушка мокнет от слюны и парня периодически выгибает на постели, но он даже не планирует останавливаться, придумывая всё более извращённые сценарии в своей голове и сходя с ума. В какой-то момент он будто вовсе теряет всякий стыд, скандируя шёпотом лишь одно имя. Выливает новую порцию смазки на пальцы второй руки и, не раздумывая, скользит вниз, трогая там, где совсем недавно был чужой палец.       «Как он там делал.. Вот так? – и парень незамедлительно погружает фалангу первого пальца внутрь, пока другой рукой продолжает стимулировать член. И снова не так. Боже, он с ума сойдёт тут сейчас. Но раз поставил цель, значит должен её достигнуть. Палец входит до конца и давит подушечкой на стенки. – Пока всё под контролем, стоит добавить? Я знаю, что могу выдержать больше..» – стараясь работать одновременно руками, Кадзуха вскоре осторожно добавил второй и вот тогда его немного прошибло, а головка плоти оказалась мгновенно сжата. Всё тело начало мало-помалу гореть, пальцы на ногах поджимались и, придя в себя, движения возобновились. Парень решил, что не будет рисковать и обойдётся двумя, к тому же, сейчас он и так себя более чем хорошо чувствует.       Бёдра напряжены, дрожат, руки немного затекли, но ощущения внизу куда приятней, чтобы всё бросить. Кусая уголок подушки, весь процесс ускоряется. Внизу живота происходит какой-то ураган, а лёгкие наполняются раскалённым воздухом.       «Интересно..чтобы сделал Скар, увидев меня таким?»       И стоило всего лишь на мгновение парню вспомнить под собой уплотнение, когда они целовались в гостиной и трогали друг друга, а после представить что Скарамучча бы отбросил руки фамильяра, заменяя своим естеством и погружаясь до самого упора.. как Кадзуха кончает в кулак, надрачивая чувствительную головку и дрожа на постели.       Грудь ходит ходуном, руки болят и устали от таких активностей, а одна из них вообще неприятно липкая. Надо в душ. Кадзуха сглатывает вязкую слюну и с блаженством и растекающейся по телу неге раскидывает руки в стороны и вдруг чувствует рядом с собой что-то влажное. А это оказывается ничто иное, как разлитая смазка.       — Ой.

***

      Ночь полностью заполнила собой каждый уголок города, скрывая всякую преступность, проституцию и остальное. Даже в такое время жизнь всё равно кипит, правда, в плохом смысле. Немного успокаивает лишь то, что сегодня вполне спокойно. Когда Скарамучча был у Моракса, тот уверил, что разослал в несколько крупных районов своих людей следить за каждым подозрительным человеком, но не вмешиваться без необходимости. И, что удивительно, больше никаких новостей не было, тишь да гладь. Казалось бы, отлично, все спят спокойным сном и ни о чём не тужат, однако, когда перед этим стоит череда кровавых преступлений, то подобное затишье оптимистично расценивать никак не получается.       Скарамучча знает по себе, он проворачивал такое много раз и это всегда работает, даже спустя десятилетия, а люди не меняются, используют те же уловки, методы достижения цели. Поэтому, раз сейчас стало так спокойно, значит кто-то что-то тщательно продумывает.       И что бы сделал Сказитель на месте тех людей. Он до конца не уверен, группировка ли это, которая промышляла свои тёмные делишки давным-давно, либо подражатели, потому что почерк немного отличается как будто. Что-то здесь не так, и эти записки, послания – всё одним почерком. Но ведь это не может совершать один и тот же человек. Парень кусает губы, припарковавшись в скором времени возле многоквартирного дома и блокируя двери, как только покидает салон. Стоит ли говорить Аято о своих догадках? А вдруг они окажутся ложными, а их ещё нужно ведь доказать. С ними же и не пойдёшь к Мораксу, ведь это будет чревато неприятными последствиями. За спиной Скарамуччи тоже есть моменты, раскрывать которые он не горит желанием, к тому же их с судьёй какой-то там контракт не связывает, так, чисто взаимовыгодное соглашение, в отличие от того же Камисато, который держит за глотку, не давая нормально дышать.       Когда-нибудь Сказитель его убьёт собственными руками.       А пока он теплит в груди эту сладкую ненависть, поднимаясь на нужный этаж и нажимая кнопку звонка. Смотрит на часы. Почти двенадцать. Хах, не особо то и спешил сюда, разогнав машину всего лишь до шестидесяти километров. И вот дверь открывается, а на пороге, конечно же, весь при параде хозяин квартиры.       — Долго ты, я уж думал не придёшь, – приторно мягким голосом молвит Аято, бесшумно закрывая дверь, когда гость проходит внутрь.       — Да я и не хотел приходить, – огрызается Скарамучча, скидывая ботинки как попало и вешая пальто. — По какому поводу позвал? Есть что-то новое по нашему общему делу? – темноволосому остаётся только выругаться в стену, к которой его бесцеремонно прижимают, резко и больно заламывая руки за спиной. Чёртов полицейский-извращенец.       — Дела подождут, я соскучился по тебе, – мужчина улыбается и целует нежно в щёку своего «коллегу», после чего переходит на шею, противно для Скара лаская её таким же мерзким языком. Страшно представить, что в прошлом было в его голове, раз он повёлся на этого человека и даже кайфовал от него. Хотелось бы стереть из памяти, и чтобы никто не смог её вернуть.       — Ты соскучился по моему телу, а не по мне, – сквозь зубы цедит парень, пока усердно борется с желанием как следует въебать по наглому лицо сзади.       Вместо всего, блять, этого, Скарамучча мог бы выбрать дом, Кадзуху и времяпровождение с ним, мог бы соврать Аято, сказав, что подцепил грипп и отлежится с высокой температурой дома. Боже, он мог придумать что угодно, но почему варианты появились в голове только сейчас. Как же бесит.       — Не будь таким угрюмым и чёрствым, – мужчина развернул темноволосого к себе лицом, отпуская его руки, чтобы обнять чужие щёки ладонями, мягко поглаживая большими пальцами, — я ведь правда скучал.       Только вот Аято всё ещё не уверен, правда ли это или нет.       А Скарамучча по-прежнему уверен, что это очередная манипуляция. Он хочет быстрее отсюда свалить.       — Просто заткнись уже, – и первым захватывает губы напротив своими, получая мгновенную отдачу и, вау, волю к действиям. Аято не пытается взять на себя инициативу, он позволяет собой руководить и это его как будто лишь сильнее заводит, вынуждая оголить душу и заковать руки в наручники. Ему нравится, если это сделает Скар, он будет не против.       Руки самозабвенно ползут по телу, лапая в самых когда-то любимых местах, ладони остервенело сжимают ягодицы и приподнимают с виду небольшую тушку на весу. И откуда в нём внезапно столько силы?       — Стой, стой, – прерывает мужчину Скарамучча, убирая его руки от себя, — Мы не будет трахаться в прихожей, – последнее, что говорит парень, уводя отсюда подальше и попутно ища глазами более удобное место, чем стена. В спальню он идти не собирается, а вот...       И Аято всё-таки решает первым, толкая темноволосого на диван и падая рядом с ним, без церемоний приникает к губам вновь, бродит горячими ладонями по хорошо натренированному телу под футболкой и наслаждается пробудившимися воспоминаниями о тех временах, когда они были вместе. Тогда можно было без зазрения совести коснуться в любой момент, оставить поцелуй там, где хочешь и сделать с этим телом всё, что вздумается, ведь прекрасно знал, что другому это также нравится.       А Скарамучча вновь ощущает подкрадывающийся жар, который всё это время ныкался по углам, ожидая своего часа. Ещё после Кадзухи парень был на взводе, желая поскорее снять напряжение, и, видимо, придётся это сделать с тем, с кем не хочешь. Потому парень хватает довольно грубо за чужое запястье и кладёт себе на пах, который моментально сжимают, отчего Скар давится перемешанной слюной. Сука, месяца выдержки и отсутствия нормального секса дают о себе знать.       Пара секунд и ремень на джинсах ослабевает, молния вжикает и расстёгивается пуговица. От шеи и по телу вниз расползаются мокрые поцелуи. Аято увлечённо лижет везде, где ему вздумается, даже не беспокоясь, что его остановят. Не станут. Стаскивает с чужих бёдер одежду, оставляя болтаться на щиколотках, пока сам пристраивается между ног. Это так волнительно и горячо. Интересно, ему позволят продолжить потом? Или всё закончится на прелюдиях? Мужчина, взяв уже разгорячённый ствол, смотрит вверх, замечая только дёргающийся кадык и немного запрокинутую голову. Не хочет всё это видеть? Ну-ну.       Особо смысла взывать к вниманию нет, поэтому Аято добьётся своего действиями, ведь до сих пор помнит все слабые места человека перед ним. А потому, несколько раз поводив рукой, губами обхватывает головку и опускается сразу до конца, позволяя члену пройти в самое горло, и вместе с тем слыша сверху заветное «блять». Уж в плане подобных ласк мужчина, можно сказать, профи. Поэтому он с удовольствием продолжает, двигая головой и доходя носом до с самого лобка, к слову, идеально гладкого. Прихорашивается для кого-то что ли? Тц.       Эта мысль немного укалывает, и в отместку даже не подтверждённым догадкам Аято принимается недовольно мычать, заставляя Скара наоборот подрагивать и хвататься за волосы в попытках от себя оттащить.       Но это мало помогает.       Камисато может быть слишком настойчив, когда чего-то хочет. Поэтому сейчас он изощряется как его душе угодно, отсасывая, можно сказать, в самом своём лучшем стиле, надавливая языком на выступающие вены, играясь пальцами с мошонкой и пробираясь немного дальше, кругами водя по кольцу мышц и без предупреждения погружая первый палец целиком. Скарамучча реагирует сразу же, как может, избегая прикосновения.       — Я не хочу кончить раньше времени, – он считает, что для поплывшего мозга Аято это будет звучать более чем убедительно, а на самом деле поплывший мозг Аято просто не хочет подпускать мысль, что у Скарамуччи может быть кто-то другой.       Только один знает, что этот кто-то сейчас дожидается своего хозяина дома, и вероятно, очень скучает. Поскорее бы его обнять, поцеловать и всю ночь смотреть какие-нибудь фильмы, лишь бы вдвоём.       Так и пролетает пару бессонных часов. Сил ни у кого не осталось, ужасно клонит в сон и всё, что сейчас хочется, это одному – побыстрее свалить и отмыться, а второму – просто молча полежать в компании и гладить по чужой руке. Скарамучча сидит спиной на краю дивана, скидывая истлевший окурок в пепельницу на столике, и думает, что было бы славно ткнуть сигаретой в глаза человека позади. Хотя человек ли он вообще. Парень тушит бычок.       — Что нового по взрывам? – решает всё-таки начать Сказитель после неуютного молчания.       — Мало что. Убедились, что это та самая группировка, данные о которой я тебе собрал на флешке, но почему они сделали такой большой перерыв и вдруг начали снова, до сих пор непонятно. Но я точно знаю, что они действуют по чьей-то указке, – как есть отвечает Аято, поворачивая голову в сторону Скара и рассматривая его.       — А что на счёт задержанного вами?       — Тебе и это известно? – мужчина хмыкает и придвигается ближе, обнимая парня и оставляя поцелуй на его пояснице.       — Мне много что известно, – в конечном счёте темноволосый не выдерживает и встаёт, принимаясь одеваться и приводить волосы хоть в какой-то вид, до божеского ему всё равно далеко.       — Например?       — Недавно, дней пять назад, ко мне посреди ночи пришёл какой-то пацан. Отдал записку и ушёл, – натягивая футболку, продолжил Скарамучча.       — И?       — Это она, Аято. Арлекино вернулась.

***

      Дом встречает полной тишиной, за исключением работающего холодильника.       «Спит, похоже.» – заключает темноволосый, тихонько раздеваясь и прошмыгивая в душ.       Итог встречи, в целом, можно назвать удачным. Хотя бы потому, что Скарамучче было приятно видеть ту гримасу злобы и негодования, которая отразилась на обычно красивом лице холодного принца. Аято был сиротой, а его родителей не стало как раз из-за женщины, что дала о себе знать спустя столько лет, и которая, видимо, пришла подчищать за собой, чтобы потом снова залечь на дно. И парень разделяет эту ненависть, потому что больше, чем Камисато Аято, он хочет смерти Арлекино.       Она отняла у него всё, а теперь хочет отнять и его жизнь тоже. А этого он не может допустить.       Тихие шаги до спальни. Скарамучча осторожно ложится рядом с мирно сопящим фамильяром и, стараясь не потревожить, приобнимает за плечо. Стоит позаботиться о его защите и сделать так, чтобы никто даже пальцем не посмел тронуть. И учитывая скорость развития событий, что-то придумать нужно уже в ближайшие дни. На примете есть только один человек.