Завтра точно будет лучше, чем вчера

Фильм почти сразу понравился всем членам банды. Там было про все – и про любовь, и про конфликт «отцов и детей», и про поиск своего места в жизни – каждый из друзей увидел в главном герое себя. «И снится нам не рокот космодрома, не эта ледяная синева» – пропевал, играя на гитаре, молодой актер Федор Дунаевский с экрана телевизора – «А снится нам трава-трава у дома». Антон почувствовал толчок в плечо. Это Бяша свалился на друга, задремав. Петров улыбнулся и легонько ткнул Рому локтем в бок. Пятифан оторвался от просмотра и вопросительно посмотрел на очкарика. Тот жестом головы показал на Игоря, мирно сопящего на плече. Ромка с оскалом улыбнулся, прошептав: — Так и знал, что он первым отключится. Друзья тихонько посмеялись, возвращась к просмотру. Пятифан сидел, все время поглядывая на профиль Антона, освещенный телеэкраном. Сейчас в пьяных глазах Ромы очкарик казался еще более привлекательным. Его лицо, как и поза, выглядело расслабленно. Веки Петрова были полуприкрыты, а на щеках, даже в темноте, можно было рассмотреть легкий румянец. Ромку весь вечер тянуло прикоснуться к другу, но он не знал, как это сделать. Но теперь, когда Бяша лежал на плече у Антона, Пятифан решил последовать его примеру. Он немного поменял позу, приспустив корпус тела, и аккуратно уперся виском в плечо Петрова. Сердце хулигана заколотилось, и он стал дышать немного прерывисто, всеми силами стараясь скрыть свое волнение. Антон же сидел в полнейшем удивлении. Его глаза округлились, и он смотрел в экран телевизора, не фокусируясь на картинке. «Может быть, он тоже уснул?» – пронеслось в голове Петрова. — Не тяжело? — шепотом спросил Рома. — Н-не, — замялся Антон. «Не уснул» – заключил очкарик. В его глазах помутнело от переполняющего чувства радости и нежности. Опьянение придавало Петрову уверенности, поэтому он решил, что появилась хорошая возможность хотя бы косвенно проверить, есть ли у Ромы к нему чувства. Антон медленно пододвинул ладонь к руке Пятифана, тяжело дыша. Мизинцем он коснулся пальцев хулигана и затаил дыхание, наблюдая за реакцией друга. Секунды тянулись неимоверно долго и Антон, на мгновение, пожалел о таком безрассудном поступке. Но рука Ромы дернулась, и он перевернул ее ладонью вверх, аккуратно протискивая свои пальцы между пальцев Петрова. Сердце Антона буквально попало в ураган – по крайней мере, так это ощущалось. Уголки его губ невольно поползли вверх. Парни сжали руки друг друга, не произнося ни слова, будто ничего не произошло. Рома ощущал теплую мягкую кожу друга и его голова кружилась от постоянных ударов адреналина в виски. Антон осмелел еще больше и, чуть сильнее сжимая руку хулигана, оперся щекой о голову Пятифана. Он почувствовал жесткие локоны Ромкиных волос и закрыл глаза. Несмотря на сильные удары сердца в груди, Петров ощущал полное спокойствие и умиротворение. Рука хулигана согревала его ладонь, и он вдыхал запах его волос. Рома же почувствовал макушкой щеку Антона, и это стало последней каплей, после чего он тоже расплылся в улыбке. Друзья продолжили смотреть фильм под сопение Бяши, каждый глубоко погруженный в свое счастье. Спустя тридцать минут у обоих парней начали затекать мыщцы шеи от постоянного наклона, но ни один из них не пошевелился. Они будто боялись спугнуть этот трепетный момент телесного контакта. «На, носи на здоровье» – печально сказал главный герой фильма, протягивая другу свое пальто. «Ты, что, сдурел? А ты?» «Мне всё равно в армию скоро. Носи и мечтай о чём-нибудь великом» – на этом фильм закончился, переключившись на титры. И Антон, и Рома пару мгновений обдумывали увиденное и оба пришли к выводу, что фильм хороший. — Хочешь спать? — робко и в полголоса спросил Пятифан. — Немного, — ответил Петров, сдерживая зевок. Хулиган отстранился от друга, разминая шею, но руку Антона пока не отпускал. Рома посмотрел в немного помутненные от опьянения глаза очкарика. Взгляд Пятифана скользнул на губы Антона. Петров это заметил, и хотел было поддаться вперед, но мысленно остановил себя. «Нет» – пронеслось в его голове, – «Вы сейчас оба пьяные. Это будет ошибкой». Антон лишь улыбнулся, глядя на друга, и сказал: — Хороший фильм, да? Рома отвел взгляд и, улыбнувшись, кивнул. — Пойдем, постелим мне матрас. Тебе уступлю свою кровать, — сказал Антон, с большой неохотой высвобождая свою руку из пальцев Пятифана, — Бяшу тут уложим. Петров аккуратно встал, придерживая голову Игоря и подкладывая под нее подушку. Друзья направились сначала в комнату Бориса. Там, из громоздкого платяного шкафа, Антон вытащил тяжелый матрас, передав его в руки Ромы. С верхних полок очкарик достал немного пыльную подушку и одеяло. Пока Пятифан ушел на крыльцо покурить, Петров подготавливал себе импровизированную кровать. Он улыбался, вспоминая ощущения от теплой ладони Ромы. Хулиган ввалился в комнату. От него доносился запах табачного дыма и мороза. — Располагайся, — Антон жестом руки указал на свою кровать, — Только выключи свет. Щелкнул выключатель и комната погрузилась в темноту. Лишь луна через открытые шторы слабо освещала помещение. Рома, пробираясь в темноте, плюхнулся на кровать. Он зарылся в подушку и втянул носом воздух. В голову ударил аромат хвои, дерева и лимона – именно такой запах обычно исходил от Антона. Пятифан улыбнулся и посмотрел на друга, который снял очки и положил их на тумбу. Петров накрылся одеялом и, повернувшись лицом к хулигану, подложил руки под голову. Глаза очкарика были смиренно закрыты. Рома, повернувшись к другу, в очередной раз рассматривал черты его лица. — Антон? — тихо спросил хулиган. Петров открыл глаза, но без очков не мог разглядеть лицо Пятифана, — Можно у тебя спросить? В сердце у очкарика кольнуло. Дрожь прошлась по его телу и он, утвердительно хмыкнув, ждал, когда Рома продолжит. Но хулиган молчал. — Тебе не страшно в этом доме среди леса? — наконец спросил Пятифан, запинаясь. Кажется, он хотел задать совсем не этот вопрос. — Нет… — на выдохе ответил Антон, протирая глаза, — Хотя иногда бывает тревожно. — Здесь как-то особенно хорошо слышно звуки с улицы… — сказал Рома, переворачиваясь на спину. Петров видел размытый профиль друга, пытаясь сфокусироваться на чертах его лица. Но темнота и плохое зрение не позволяли это сделать. Пятифан повернул голову и снова взглянул на Антона. Тот смешно щурился, из-за чего Ромка немного усмехнулся. — Ты меня не видишь? — спросил Пятифан. — Нет, — ответил Петров, тоже усмехнувшись. Легкая дремота напала на Рому, и спустя десять минут он провалился в сон. Проснулся он от ощущения легких касаний пальцев на своей щеке. Открыв глаза, Пятифан увидел перед собой лицо Антона, наполовину скрытое в утренней темноте. Он сидел перед кроватью на коленях, облокотившись на нее локтями. Одной рукой Петров подпирал подбородок, а другой гладил лицо Ромы, влюбленными глазами смотря на хулигана. — Т-ты чего? — опешил Пятифан, немного приподнимаясь на локтях. — Ничего, — ответил Антон и улыбнулся, — Красивый ты. Сердце Ромы бешено колотилось, и он с удивлением смотрел на очкарика. Тот, в свою очередь, приподнялся и пододвинулся ближе к Пятифану. Их лица оказались примерно в десяти сантиметрах друг от друга. Антон продолжал улыбаться и смотреть прямо в глаза Ромы. «Это просто невозможно» – подумал хулиган, но поддался вперед. Антон закрыл веки и стал тянуться к губам Ромы. «Похуй – будь, что будет» – подумал Пятифан, закрывая глаза. В следующие пару секунд мир замер, а затем комната осветилась короткой вспышкой. Звук затвора полароида прорезал тишину, стоявшую в воздухе. Рома в недоумении открыл глаза и увидел перед собой Антона, который держал в руках фотоаппарат. Механизмы заработали, и полароид выплюнул еще не проявившуюся фотокарточку. Антон, с ехидной улыбкой на лице, взял снимок в руки и посмотрел на удивленного Пятифана. — Ну что за прелесть? — срывающимся голосом произнес Петров, рассматривая фотографию. Волна страха и непонимания накрыла хулигана, — Ты правда поверил, что я тебя поцелую? Рома не мог произнести ни слова. Он лишь смотрел на друга, злобная улыбка которого неестественно растянулась до самых ушей. — Что если я принесу эту фотографию в школу? — процедил Антон сквозь зубы, — Фотографию, на которой видно, как ты хотел меня поцеловать. — Нет, — прошептал Пятифан, начиная неистово дрожать. На его глазах выступили слезы, — Как ты мог?.. — Что на это скажут одноклассники? Учителя? Бяша? Родители, в конце концов? — вскрикнул Антон, начиная заливаться режущим слух смехом. — Нет! — вскрикнул Рома, закрывая уши руками. Он согнулся на кровати и, зажмурив глаза, опустил голову. Смех Петрова становился все громче и громче и Пятифан, вскрикнув, ударил себя по щеке. И вот теперь Рома проснулся по-настоящему. Он рывком сел на кровати, тяжело дыша. Хулиган в панике осмотрел комнату. За окном светило слабое зимнее солнце. Лучи мягко падали на пол, пробиваясь сквозь морозные узоры на стекле. Пятифан приложил ладонь к вспотевшему лбу. — Пиздец, — прошептал он, — Это был сон. Рома опустил взгляд на матрас, расположившийся рядом с кроватью. Ложе пустовало. Тяжело вздохнув, Пятифан встал с кровати и, прихватив с собой сигареты, вышел в коридор. В нос ему ударил аромат какой-то выпечки. Рома спустился вниз и заглянул на кухню. Антон стоял у плиты, держа в руках половник с тестом. Петров вылил массу на сковороду, и кухня наполнилась шипением. Тоша заметил Пятифана и, с улыбкой, посмотрел на него. — Проснулся? — спросил Антон, переворачивая оладью. — Ага, — лениво ответил Рома, стараясь прогнать из памяти образ того Петрова, который предстал перед ним во сне. Хулиган бросил взгляд на часы, которые показывали почти три часа дня, — Я схожу покурить. Пятифан натянул кроссовки и накинул куртку, скрывшись за дверью. Он сел на занесенный снегом порог, доставая из пачки сигарету, и кинул взгляд на лес. Помутненные от легкого похмелья глаза не могли толком сфокусироваться, так что Роме казалось, будто он смотрит на одну бесформенную белую массу. Пятифан закурил сигарету, поеживаясь. Кошмар, который ему приснился, оставил неприятный осадок на душе, от чего Роме было не по себе. «Может, зря я все это…» – пронеслось в голове Пятифана. Он смотрел вдаль, начиная жалеть о том, что принял свои чувства к Антону, а не подавил их, закопав в подкорке своего сознания. «Верно, Ромочка» – снова проснулся внутренний голос, – «Ты поддался своей слабости, а теперь посмотри, к чему это привело. И дальше будет только хуже». Пятифан нахмурился, сплевывая куда-то в сторону. Его голова начинала гудеть от выпитого вечером алкоголя, и очень хотелось пить. «Все, нужно это прекращать» – резюмировал хулиган, – «Нужно взять себя в руки и выкинуть этого ебаного очкарика из головы». Докурив сигарету, Рома вернулся в дом. Он зашел на кухню, где Антон, закончив приготовление завтрака, сидел за столом и пил чай. Пятифан молча расположился на стуле напротив Петрова и принялся за еду. — Как ты себя чувствуешь? — спросил очкарик. — Нормально, — безучастно ответил Рома, дожевывая олажку. Стало неимоверно тяжело и стыдно от того, каким тоном Пятифан ответил другу. «Так будет лучше» – подумал хулиган, убеждая самого себя. В арке возник Бяша. Он осмотрел друзей заспанными глазами и громко потянулся, разминая суставы. — О, чего есть покушать, на? — Игорь подошел к столу, заинтересованно окидывая взглядом его содержимое. За завтраком, в основном, разговаривал Бяша. Он описывал свои впечатления от посиделок, от фильма, от пива и, в целом, болтал без умолку. Антон часто смотрел на Рому, пытаясь встретиться глазами. Пятифан же наоборот изо всех сил старался отводить взгляд от друга. «Похоже, я все-таки ошибся на счет Ромы» – подумал грустно Петров, – «Черт, и на что я надеялся?». Он посмотрел в окно, вспоминая вечер. Антон почти ощущал своей рукой ладонь Пятифана. Очкарику не хотелось верить, что все это было лишь из-за действия алкоголя. Однако ему не оставалось ничего, кроме как снова отбросить свои надежды на какую-либо взаимность. Когда друзья покончили с завтраком, начинало смеркаться. Бяша хотел остаться у Антона и заняться еще чем-нибудь, но он видел, что с друзьями что-то не так. Сначала он подумал, что это похмелье так подействовало на товарищей. Но выражение лица Антона стало каким-то понурым, а Рома сидел за столом, как на измене, и между парнями чувствовалось напряжение. «Когда я уснул вчера, между этими двумя точно что-то произошло, на» – подумал Бяша, надеясь выспросить об этом у Пятифана по дороге домой. Еще немного посидев на кухне, Рома и Игорь стали собираться по домам. Антон, глядя в пол, ждал, пока друзья оденутся. — Спасибо за ночевку, на! — стараясь поднять боевой дух, сказал Бяша и крепко пожал руку Петрова. Тот грустно улыбнулся. Когда Игорь отступил к двери, Рома встал напротив очкарика и протянул руку. — Пока, — сухо кинул он после мимолетного рукопожатия и сразу вылетел за дверь. После ухода друзей, Антон направился к себе в комнату. Он включил пластинку «Кино 45», под которую вечером танцевал Бяша, и лег на кровать. Простынь была смята от беспокойного Ромкиного сна, а одеяло наполовину лежало на полу. Петров лежал, слушал сменяющие друг друга песни альбома и смотрел прямо перед собой. «Я знаю, мое дерево не проживет и недели» – пропевал Виктор Цой, – «Я знаю, мое дерево в этом городе обречено». Антон, невольно, стал одними лишь губами повторять слова песни. «Я знаю, мое дерево скоро оставит меня. Но пока оно есть, я всегда рядом с ним. Мне с ним радостно, мне с ним больно» Слезы собрались в уголках глаз Антона. Он со всей силы сжал в кулак край подушки, подавляя всхлип. Взгляд Петрова упал на пачку сигарет, которые лежали на прикроватной тумбе. Видимо, Рома забыл их, когда поднимался наверх, чтобы забрать свою олимпийку. Антон лениво протянул руку к пачке и, взяв ее, поднес к лицу. Он открыл пачку и глубоко вдохнул. До носа Петрова донесся запах сушеных табачных листьев. Нет, Рома пах не так. От него пахло именно табачным дымом, а не самим табаком. Антон положил сигареты рядом с собой и откинулся на спину. Прошло где-то пятнадцать минут, а на улице совсем стемнело. Послышался стук в дверь. «Наверное, Рома и Бяша вернулись за сигаретами» – подумал Петров и обессиленно поднялся с кровати, вытирая выступившие слезы пальцами. Антон спустился по лестнице, и, опустив взгляд, отворил дверь. — Ты забыл, — Петров, не глядя перед собой, протянул пачку сигарет, чувствуя небольшой порыв морозного ветра, просочившийся в дом. — Я нашел тебя, — Антон вздрогнул, услышав перед собой незнакомый хриплый голос. Он судорожно поднял глаза на человека, стоявшего на крыльце. Это был мужчина среднего телосложения, лет тридцати. Из-за сутулого вида казалось, будто незнакомец был всего на пару сантиметров выше самого Антона. Черты лица мужчины во всем выражали суровость – на всю правую щеку протянулся тонкий шрам, темные брови были сомкнуты, а уголки губ направлены вниз. Незнакомец был одет в недорогую, но ухоженную дубленку с темным мехом на воротнике и черную кожаную кепку, чем-то походившую на те, которые обычно носят таксисты или водители грузовиков. Из-под головного убора были видны выбритые виски. Антон опешил, увидев незнакомца. Но удивление быстро сменилось животным страхом, когда Петров увидел в руке мужчины направленный на него нож, называемый в народе «Чебурашкой». Антон кое-что знал о ножах из рассказов Ромы, но и без этих знаний можно было догадаться, что дела плохи. Рука парня невольно расжалась и пачка сигарет упала на пол. Незнакомец молча смотрел на Петрова пару секунд, пока тот судорожно пытался обдумать план действий. Что делать? Броситься на кухню? В погреб? На второй этаж? Закричать? Напасть первым? В итоге, Антон рывком схватился за дверь и попытался закрыть ее перед лицом незнакомца, но тот оказался быстрее. Он пнул ногой, попав по деревянным доскам двери. Та, скрипя петлями, полетела обратно на Антона, ударяя его в нос. Петров охнул и отступил назад, схватившись за переносицу. Горячая кровь из ноздрей потекла ему на ладонь. Боль ударила в голову очкарика, из-за чего перед глазами запрыгали искры. Очки переломились от удара тяжелой дверью прямо посередине и, распавшись пополам, упали на пол. — Гаденыш! — крикнул, брызгая слюной, незнакомец, после чего зашел в дом. Пока Антон пытался прийти в чувство, мужчина вплотную подошел к подростку, с хрустом наступая на одну из половин поломанных очков и впечатывая ее в пол. — Слушай сюда, — прошипел мужчина. Антон посмотрел на него испуганными глазами, — Сейчас ты пойдешь со мной, иначе этот красавец окажется у тебя между ребер. Незнакомец гадко усмехнулся, тыкая ножом в лицо Петрова. Мужчина больно схватил Антона за плечо и толкнул к выходу. — Надевай свои вонючие ботинки и выметайся, — сурово прохрипел вооруженный. Тоша запнулся и чуть не упал, но послушался и, дрожащими руками, начал натягивать обувь. Петров наощупь вышел на улицу без верхней одежды, оказавшись в темноте надвигающегося вечера. Из одежды на Антоне были лишь брюки, легкий джемпер и спешно надетые ботинки с не завязанными шнурками. Петров судорожно дышал, чувствуя во рту металлический привкус крови, стекавший на губы с носа. Переносица гудела, но страх, который объял сердце, заставил забыть о любой боли. Антон почувствовал на плече тяжелую руку спутника, и в спину уперлось что-то острое. — Будешь дергаться – прирежу, — послышалось из-за спины. Петров скривился от отвращения и отчаяния. Невольно, он начал вспоминать какие-то молитвы, которым его учила бабушка. «Отче наш, Иже еси на небесех» – начал говорить про себя Антон, – «Да святится име Твое, да приидет Царствие Твое…» Тоша почувствовал такую сильную беспомощность, ощущая спиной лезвие ножа, что был готов поверить в любых богов, лишь бы это все поскорее закончилось. Мужчина подтолкнул Антона вперед и он, на ватных ногах, зашагал по тропинке к лесу, зачерпывая ботинками снег. Кулаки Петрова были сжаты до боли в пальцах и он, все равно ничего не видя без очков, зажмурился. Две фигуры в темноте приблизились к линии леса. — Натворил делов твой папашка, — вдруг заговорил мужчина, сильнее сжимая плечо Антона, отчего последнего передернуло от боли, — Может хоть ради тебя он нас послушается. Горькое чувство обиды смешалось со страхом в душе Петрова. Как он и думал, Борис связался с какими-то уголовниками, за что теперь приходится расплачиваться сыну. Антон, подгоняемый мужчиной, вошел на лесную тропинку. Его трясло и от ужаса, и от холода, который пробрался до мозга костей. Холодный ветер обдувал торс парня, залетая через подол джемпера, а ноги начали неметь от снега, забившегося в ботинки. — Стой, кто идет! — крикнул мужчина, прильнув к спине Антона. Петров услышал впереди себя хрустящие шаги. — Эй, эй! Спокойно, на! — это был шепелявый голос Бяши. Очкарик увидел впереди себя размытый силуэт, напоминавший друга лишь характерным овалом капюшона. Ему стало радостно от того, что теперь он не наедине с этим психом с ножом, и одновременно тошно от того, что друг теперь тоже в опасности. — Кто такой, нахуй? — заорал прямо над ухом Петрова незнакомец. Он обхватил Антона за грудь, прячась за ним, и направил нож в сторону Бяши. Игорь выставил перед собой руки и стал медленно отступать назад. — Давай спокойно поговорим, на, — голос парня дрогнул, — Я просто шел к другу. — К нему, что ли? — мужчина указал на Антона лезвием ножа. — Игорь, не надо… — чуть не плача сказал Петров. — Заткнись, — взвизгнул незнакомец. Он приставил нож к горлу Антона. Холодное лезвие коснулось кожи очкарика, из-за чего тот обреченно простонал. Мужчина начал делать маленькие шаги в сторону Бяши, наваливаясь корпусом на Петрова. Бяша продолжал отступать назад, не отрывая взгляда от лезвия ножа, давящего на шею Антона. — Сваливай, пиздюк! Иначе конец твоему дружку, — грозно процедил сквозь зубы псих, — И ты нас не видел. — Базару ноль, на, — сказал Бяша, сделав еще пару шагов назад. Мужчина надвигался на Игоря как грозовая туча, становясь все ближе и ближе. Антон, к этому моменту, уже несколько раз попрощался с жизнью. Откуда-то справа послышался хруст веток. Мужчина повернул голову туда, откуда доносился звук, настороженно вглядываясь во тьму. — Ублюдок! — громко крикнул Бяша, отвлекая внимание незнакомца на себя. В тот момент, когда мужчина снова перевел злобный безумный взгляд на Игоря, из-за кустов выпрыгнул Рома. Он с криком побежал на незнакомца, занося руку с чем-то сверкающим над головой. Замахнувшись, Пятифан всадил в бедро психа свой раскладной нож, вогнав лезвие глубоко в мясо. Вскрикнув от боли, мужчина выпустил Антона из своей железной хватки. Тот пошатнулся, сделав несколько невольных шагов вперед. — Бежим! — крикнул Рома. Пока мужчина, упав на колени, корчился от боли, хулиган подбежал к Петрову, схватив его за руку, и потянул за собой. Ноги Антона сами собой понесли его в темноту за предводителем. Трое друзей неслись сквозь лес, не останавливаясь. Добравшись до проселочной дороги, друзья остановились, чтобы отдышаться. Воздух наполнился громким сипящим дыханием товарищей. Рома отпустил руку Антона и стал спешно расстегивать свою куртку. Накинув кожанку на плечи друга, Пятифан взял его за щеки, которые были вымазаны в слезах и, стараясь сделать голос как можно более мягким, произнес: — Так, мы сейчас быстренько добежим до Тихонова, да? Антон почти задыхался от бега и страха, хватая ртом воздух. Беспокойными взглядом он пытался всмотреться в лицо Пятифана, но слезы, застлавшие обзор, не позволили это сделать. Свет фонаря падал на Антона, и Рома разглядел на его лице кровь. Ярость начала бурлить в жилах хулигана, но он, выровняв дыхание, продолжил: — Все будет хорошо, да? Ты теперь не один. Побежали. Пятифанов снова крепко схватил друга за руку и члены команды Вольтрона из последних сил устремились к полицейскому участку. Старший лейтенант Тихонов скучал, считая минуты до конца смены. Он, сидя за столом, уткнулся в очередной журнал под названием «Охота и рыбалка», когда в участок ввалились три подростка. Тихонов встрепенулся, бросая взгляд на парней. Рома и Бяша сразу подбежали к нему и начали спешно объяснять что-то про «мудака с ножом». Тихонов опешил, пытаясь разобрать сбивчивую речь парней. — Тихо! — прикрикнул он, после чего подростки замолчали. Лейтенант осмотрел их с ног до головы. Два обеспокоенных взгляда смотрели на мужчину. Бяша, сомкнув брови, хватал ртом воздух. Его капюшон слетел с головы, а челка была спутана от порывов ветра при беге. Ромка же вовсе стоял без куртки в одной олимпийке. Его шапка сползла на затылок, еле-еле держась на голове. Глаза Пятифана были наполнены злобой, а рот скривился в гримасе ненависти, обнажая клыки. Тихонов нахмурился. — Теперь по очереди, — он указал на Рому. — На Антона напал какой-то псих с ножом! — выпалил он, сжимая кулаки, — Он угрожал ему и вел куда-то в лес. Лейтенант поднял одну бровь, восприняв слова хулигана за бред безумца. — Пятифанов, ты с дуба рухнул? — издевательски спросил он. — Сами посмотрите! — Ромка метнулся к двери и подвел Антона ко столу. Петров весь дрожал как банный лист на ветру. На его лице виднелись уже засохшие следы от слез, а из носа тянулась струйка крови, измазавшая весь подбородок. Ботинки на ногах подростка были насквозь сырые, а шнурки торчали в разные стороны. На плечи Петрова была накинута кожанка Ромы, которую очкарик придерживал одной рукой, другой схватившись за рукав Пятифана. Очков не было и нос краснел, постепенно опухая. Тихонов ужаснулся. — Бог ты мой! — вскрикнул он, вскочив со стула, — Что случилось? — К-какой-то мужчина… — начал Антон, стараясь выстроить слова в правильном порядке, — Он вошел… Вломился… Петров поморщился и помотал головой. — Он повел меня куда-то… Сказал что-то про моего отца… — Тоша выдавливал слова, пока голова начинала немного кружится, — Потом Рома и Бяша… — Как он выглядел? — спросил напарник Тихонова, который следил за происходящим из другой комнаты и теперь влился в разговор. — Мы не видели его лица — было слишком темно, на, — сказал Бяша, снимая куртку. Его свитер был пропитан потом от продолжительного бега. Все устремили свои взгляды на Антона, так как он единственный, кто видел лицо нападавшего при свете. — У него были морщины, вот тут, — Петров показал указательным пальцем на лоб, — Дубленка, кепка… Нож «Чебурашка», легкая щетина… Широкий лоб и скулы… Глаза, кажется, карие. Темные брови, выбритые виски. Напарник Тихонова быстро записывал в блокнот приметы мужчины. — Ты не сможешь нарисовать его автопортрет? — аккуратно спросил Тихонов. — Нет… Без очков не вижу. Лейтенант вздохнул. — И шрам… — после этих слов Тихонов и его напарник настороженно переглянулись, — У него был шрам во всю щеку. — Твою мать, — не выдержал напарник, схватившись за голову, — Неужели… Тихонов шикнул на него и приказал: — Собирай отряд. Найдем его, пока тепленький. Напарник отдал честь и скрылся за дверьми участка. — Блять, Антоха… — пролепетал Бяша, указывая куда-то в область шеи Петрова. Все устремили взгляд на Тошу, пока тот пытался понять, что такое случилось. Его сознание путалось, а конечности слушались хозяина из последних сил. Антон прислонил руку к шее, чувствуя что-то липкое и теплое. Он посмотрел на ладонь и охнул. Все пальцы были измазаны в крови. Кажется, из-за шока, Петров не почувствовал, как незнакомец случайно полоснул его ножом, когда разжимал свою хватку после нападения Ромы. На шее зияла небольшая рана, пульсируящая струйками крови. — Что-то мне нехорошо… — тихо сказал Антон, прежде чем его глаза закатились. Обмякнув, он упал назад. Удариться о пол затылком ему не позволили Бяша и Рома, которые тут же подхватили друга под локти и аккуратно положили на пол. — Блять, блять, Тоша, живи, — суетился Рома, стоя на коленях перед Петровым. Тихонов отодвинул его своей сильной рукой и осмотрел шею Антона. — Все нормально, рана неглубокая, — заключил лейтенант, — Игорь! Тащи аптечку, она в нижнем ящике стола. Бяша бросился доставать аптечку, представляющая из себя коробку из-под обуви, в которую были свалены разные таблетки и лекарства. Тихонов приподнял голову Антона и сказал Роме: — Держи его голову вверх, иначе кровь из носа может попасть в легкие. Пятифан пододвинулся ближе к Петрову и положил голову друга себе на колени, убирая со лба слипшиеся от пота локоны. Бяша с размаху грохнулся рядом с Тихоновым, открывая импровизированную аптечку. Лейтенант достал откуда-то из недр коробки моток ваты. Нарвав побольше белого материала, он приложил вату к ране на шее Антона. Вата медленно начала пропитываться кровью. — Держи, — Тихонов взял руку Ромы и прижал ее к вате, — Игорь, сходи на улицу и найди какую-нибудь глыбу льда или сосульку. Нужно приложить к носу. Бяша судорожно кивнул и вылетел из участка, не одеваясь. Тихонов же достал пузырек с нашатырным спиртом, и, пропитав им еще один кусочек ваты, поднес к носу Антона. Спустя пару вдохов, Петров сильно вздрогнул и широко открыл глаза. Он хрипло вдохнул и начал кашлять. — Тише, тише… — причитал Пятифанов, поглаживая друга по волосам дрожащей рукой. Антон посмотрел на напуганное лицо Ромы, нависшее над ним. Картинка перед глазами плыла, но сознание возращалось к Петрову. Он медленно сел, придерживась за голову. Рома продолжал прижимать к шее друга, уже пропитанную насквозь, вату. Влетел Бяша с небольшим куском льда в руке. Тихонов взял лед и протянул Антону. — Приложи к носу, — сказал заботливо лейтенант, — Тебе повезло, перелома нет. Спустя пятнадцать минут все три друга сидели на деревянной скамейке, расположенной вдоль стены участка. Бяша уперся локтями в колени, и, положив голову на руки, устало смотрел в пол. Антон сидел, с уже умытым от крови лицом, облокотившись о стену, и держал немного подтаявший лед у носа. На его шее был наклеен пластырь. Носки и ботинки Петрова сушились на батарее. На ноги Антона были натянуты сменные носки Тихонова, которые он одолжил подростку. Очкарик сидел бледный как занавеска и пил приготовленный лейтенантом чай с лимоном. Рома расположился почти вплотную к Петрову, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Его лицо застыло в злобной гримасе. Ненависть к нападавшему разгоралась в нем все сильнее с каждой секундой. Пятифан с трудом себя сдерживал, чтобы не вскочить со скамейки и не убежать в темноту ловить психа, чтобы собственными руками надрать ему зад. — А теперь, детки, — Тихонов поставил стул напротив членов команды Вольтрона и сел, расставив ноги, одной рукой оперевшись о колено, — Рассказывайте все в подробностях. Антон последовательно пересказал все, что с ним случилось, пока лейтенант слушал его с напряженным видом. — А как вы-то там оказались, касатики? — почесав подбородок, поинтересовался Тихонов. Бяша с Ромой переглянулись. — Ну… — начал Игорь, окунаясь в воспоминания. — Блять, — вскрикнул Рома, когда друзья почти добрались до проселочной дороги, — Я у Антона сиги забыл. Парни остановились. — Ну… Давай вернемся, на, — пожал плечами Бяша, — Курить то хочется. Друзья лениво развернулись и поплелись обратно. Темнота уже опустилась на лес, но пока ориентироваться было несложно. Глаза товарищей адаптировались к потемкам, и они молча шли обратно к дому Петрова. Бяша хотел спросить что-нибудь про то, что произошло вчера между Ромой и Антоном, но все не мог подобрать слов. Он видел, что Пятифан на взводе и не хотел его раззадоривать. Друзья почти приблизились к линии, где лес заканчивается и сменяется пустырем, где возвышался дом Антона. Бяша погрузился в собственные мысли и не сразу заметил, что Рома резко остановился, вытянув перед другом руку. Игорь уперся грудью в ладонь хулигана и поднял на него вопросительный взгляд. Пятифан смотрел куда-то в сторону, за деревья. — А эта тачка уже была, когда мы уходили? — напряженно спросил хулиган. Бяша посмотрел по направлению взгляда друга, рассматривая в лесу силуэт машины. — Неа… — немного испуганно протянул Игорь. — Стой на шухере, — скомандовал Рома, доставая из кармана спортивок нож, — Схожу, проверю. Бяша остался на тропе, осторожно оглядываясь по сторонам, пока Пятифан пробирался сквозь ветки елей к автомобилю. Хулиган достал зажигалку и чиркнул огнивом, чтобы лучше осмотреть находку. Он приблизился к машине и понял, что это Вольво-940. В салоне никого не было. Рома заметил, что следы с водительской стороны ведут прямиком на тропу. «Кому это всралось разъезжать на тачке подобной марки, да еще и прятать ее в лесу в такое время суток?» – про себя подумал Пятифан. Что-то было нечисто, из-за чего чувство тревоги усилилось. Он поднес огонек зажигалки к номерному знаку и насторожился. Рома выполз из леса, отряхиваясь от снега, и сообщил: — Код региона не наш. Это действительно было подозрительно, потому что когда в селе появлялся человек из другой области, да даже просто из другого города, сарафанное радио разносило вести о его прибытии по всем домам. Откуда-то издалека послышался громкий голос мужчины. Рома и Бяша настороженно переглянулись и побежали к границе леса, откуда было видно дом Петрова. Они спрятались за деревьями и наблюдали, как Антон освещенный лампочкой коридора, стоит на крыльце. За его спиной находился какой-то человек и вел себя явно недружелюбно. — Бяша! — громким шепотом позвал Рома, — Походу Тошик в беде. Придется спасать. Хулиган подбежал к другу, наблюдая, как две фигуры медленно отходят от дома. Луна в этот вечер была не очень яркой, но было достаточно светло, чтобы можно было ориентироваться в пространстве и наблюдать за разворачивающейся ситуацией. — Тебе нужно будет отвлечь того мужика, который идет с Тохой, и выиграть время, — Рома схватил друга за плечи и внимательно посмотрел ему в глаза, — Просто не дай этому ублюдку сделать что-то плохое или скрыться, ладно? Бяша решительно кивнул. Хулиган кивнул в ответ и побежал вглубь леса. — Ты куда? — шепотом крикнул Игорь. — Доверься мне, — бросил Рома и скрылся за деревьями. Он понял, что машина, спрятанная в лесу, принадлежала этому мужчине, кем-бы он ни был. Подбежав к автомобилю, Пятифан со звоном раскрыл нож-бабочку и, стараясь действовать как можно быстрее, проколол все четыре шины. Затем он стал пробираться сквозь занесенные снегом заросли, улавливая угрозы незнакомца со стороны тропы. Рома спрятался за кустами и аккуратно выглянул, оценивая ситуацию. Он увидел мужчину, который держал Антона железной хваткой, прижимая нож к горлу. Пятифан дернулся и надломил одну из веток замерзшего куста. Он тут же сел, чтобы не быть замеченным незнакомцем. — Ублюдок! — раздался крик Бяши. «Сейчас!» — пронеслось в голове у Ромы. Он с криком выскочил из кустов, сжимая в руках нож. — Вот как-то так, — почти одновременно заключили Пятифан и Бяша. Конечно, они упустили тот факт, что возвращались к Петрову за забытыми сигаретами, чтобы избежать лекции о вреде курения в исполнении Тихонова. Лейтенант хмыкнул. — А зачем, ты Пятифанов, шины то проколол? — задался вопросом милицейский. — Ну как зачем? — пожал плечами Рома, — Чтобы этот мудак потом не смог на тачке свалить. Лицо Тихонова озарилось одобрительной улыбкой. — Молодец! — восторженно произнес лейтенант, хлопнув себя по колену, — Сработал как настоящий спецназовец. А нож твой где? Рома помедлил. — В этом психе до сих пор торчит, наверное, — ответил хулиган. Антон поморщился. Ему стало лучше, но он все еще ощущал пульсацию в висках и ноющую боль почти по всему телу. Страх высосал из Петрова все последние силы. Ему также надоело находиться без очков и видеть все вокруг размытым. — Ладно, не буду вас больше мучать, — Тихонов встал со стула, — Одевайтесь, развезу вас по домам. — Я сегодня с Антоном побуду, — уверенно сказал Рома, — Если ты не против. Он взглянул на друга, который пытался сфокусироваться на лице хулигана. Петров, сквозь силу, улыбнулся, и ответил: — Не против. Рома и Бяша помогли Антону одеться, наблюдая, чтобы его не потянуло грохнуться в обморок. Пятифан снова накинул на друга свою куртку и взял его за руку, выводя из участка. Тихонов открыл двери милицейского бобика, пуская друзей внутрь. Бяша сел на переднее сиденье, а Антон с Ромой завалились назад. Заднее сиденье было отгорожено от водительской зоны перегородкой с небольшой решеткой. Пятифан про себя усмехнулся. Он, конечно, думал, что рано или поздно его прокатят на милицейской машине, но в качестве гражданина, переступившего через закон, а не просто подвезут домой. Тихонов завел мотор и выехал на проселочную дорогу. — А что в итоге это за мужик, на? — поинтересовался Бяша, — Вы ж поняли, кто он. — Это, — начал на выдохе лейтенант, — Это известный в милицейских кругах бандит. Бывший уголовник. Мотал срок за взлом с проникновением, двойное убийство и кражи, но вышел по УДО за хорошее поведение. После отсидки вступил в ряды одной бандитской группировки, которая орудует в соседней области. Тихонов прервался. — Твой отец, Антон, похоже, задолжал членам банды, — аккуратно продолжил мужчина, — И этого бандюгу подослали взять тебя в заложники, чтобы выбить деньги. Петров вздохнул. Ему стало не по себе, и он пододвинулся к Роме, прижимаясь к хулигану боком. Пятифану было больно смотреть на состояние друга. Он мягко положил ладонь на колено Антона и, стараясь успокоить его, сказал: — Ничего, Тихонов его поймает. Так ведь? — Поймаем, еще как. С раной в ноге он точно далеко не уползет, — усмехнулся лейтенант, поворачивая машину к дому Бяши. В памяти Антона всплыли слова Тихонова, сказанные год назад – «И родители помирятся, и маньяка найдем». Ни того, ни другого так и не произошло, поэтому, невольно, Петров начал сомневаться в обещании милицейского. Петрову стало до боли в груди тошно и он, без тени стеснения, схватился за ладонь Ромы, которая до сих пор лежала на колене очкарика. — Ну пока, на, — кинул через плечо Бяша, вылезая из машины, — Я завтра заскочу в гости. Тихонов развернул автомобиль и направился в сторону леса, и вскоре за окнами замелькали темные стволы деревьев. Антон сидел, устало глядя перед собой и сжимая руку Пятифана. Очень хотелось спать, и становилось все жарче и жарче. На лбу Петрова выступила испарина, и глаза слипались сами по себе. Машина приближалась к границе с лесом, когда фары осветили пару человек в милицейской форме, которые стояли на краю тропинки и курили, о чем-то переговариваясь. — О, молодцы, ребята, — постукивая по рулю большими пальцами, сказал Тихонов, вытаскивая Антона из легкой дремы, — Уже нашли машину этого гада. Припарковавшись около дома Петровых, Тихонов вышел из машины и прошел в дом, осматриваясь. Дверь была приоткрыта, из-за чего коридор и кухня наполнились холодным воздухом. На полу, недалеко от пачки сигарет, лежали поломанные очки Петрова, одно стекло которых было раздавлено на мелкие кусочки. На двери виднелись пару почти незаметных капель крови. Рома спрыгнул на снег и помог Антону выбраться, придерживая его за локоть. Подростки вошли в дом, закрывая за собой дверь. — Если вдруг что – звоните, — сказал лейтенант, поправляя подол милицейской формы. Рома кивнул и запер дверь, как только Тихонов скрылся на улице. Послышались звуки уезжающей машины. Пятифан перевел взгляд на друга. Антон стоял поникший, направив взгляд куда-то в сторону. На переносице очкарика начала проявляться рана от удара дверью. Сердце Ромы защемило. — У тебя есть запасные очки? — спросил хулиган. — Да… — тихо ответил Петров, — Но они мне сейчас не нужны. Я хочу спать. Пятифан улыбнулся и, взяв друга за руку, повел его наверх. В музыкальном аппарате все еще крутилась пластинка, но головка звукоснимателя поднялась, закончив свою работу, так что проигрыватель лишь издавал тихие щелчки. Антон наощупь добрался до кровати и свалился лицом вверх, протирая глаза, пока Рома выключал аппарат. Он снял олимпийку, бросив ее на стул, и подошел к другу. — Сегодня я посплю на полу, — с легкой улыбкой произнес Пятифан. Петров грустно посмотрел на Рому. Комната, освещаемая лишь настольной лампой, утопала в полумраке. Размытая фигура хулигана возвышалась над Антоном. На глазах очкарика выступили слезы. Он поднял руку и схватился за футболку Пятифана. Рома увидел в глазах Петрова нотки глубокого отчаяния и все еще не отступившего страха. Помедлив, хулиган сел на кровать рядом с Антоном. — Получается, отец не был в командировке, — шепотом сказал очкарик, — Он где-то скрылся, бросив меня. По щекам Петрова потекли крупные слезы. Картинка перед глазами, и так размытая плохим зрением, стала совсем непроглядной. Рома встрепенулся, пытаясь понять, что ему сделать, чтобы успокоить друга. Он не придумал ничего лучше, чем просто смирно лечь рядом, соприкасаясь плечами. Кровать не была предназначена для двоих человек, так что правая рука Ромы свисала вниз. Молча друзья лежали около пяти минут, прежде чем Антон зашевелился, вытирая слезы. Он повернул голову и всматривался в профиль хулигана. Рома тоже повернулся к другу и их взгляды встретились. Несколько секунд товарищи, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Сердце Пятифана опять предательски часто застучало в груди. Его рука, свисающая с кровати, начала затекать, так что он всем телом повернулся на левый бок. Антон тоже поменял позу и лег на бок, немного отодвигаясь к стене и давая хулигану больше пространства. Петров, с грустью в глазах, смотрел на Рому, изучая черты его лица. Из-за близости к хулигану, он, наконец, смог настроить зрение и четко видел длинные ресницы, острые скулы, темные брови и небольшой румянец на щеках. Антон не чувствовал никакого смущения от того, что вот так в открытую рассматривает Рому. От стресса нервная система Петрова отказывалась обрабатывать какие-либо чувства, и очкарик ощущал лишь спокойствие, лежа напротив Пятифана. Рома же лежал, не шевелясь и затаив дыхание, и тоже изучал глазами лицо друга. Уронив взгляд на ушибленный нос Антона, хулиган поежился. — Болит? — спросил тихонько Рома. — Уже меньше, — ответил Антон, немного пододвигаясь к другу. Он уткнулся ему в грудь, левой рукой обхватывая Пятифана за талию. Рома забыл, как дышать и, если бы в это время стоял на ногах, то точно грохнулся бы в обморок. Антон смиренно дышал хулигану в футболку, закрыв глаза. От друга пахло деревьями, каким-то легким одеколоном и немного потом. Петров без задней мысли прижался еще ближе к Роме и вздохнул. — Мне с тобой так спокойно, — в полголоса сказал Антон. В эту минуту он не чувствовал ни стеснения, ни волнения, ни страха того, что будет отвергнут другом. Он просто вдыхал запах Ромы и пытался насладиться ощущением теплого крепкого тела друга. Пятифан глубоко дышал, и Антон слышал, как сильно и прерывисто бьется сердце хулигана. Пару секунд Рома лежал, не двигаясь, и чувствовал, как от волнения немеют ноги. Он взял волю в кулак и в ответ обнял Антона правой рукой. Рома, стараясь не задеть рану на шее Антона, запустил пальцы в волосы друга. Пятифан невольно улыбнулся. Волнение понемногу отступало, и сердце хулигана вернулось в свой обычный ритм. Рома, прикрыв веки, поглаживал очкарика по волосам и ощущал переполняющее душу счастье. Он услышал, как дыхание Антона стало глубоким и равномерным. «Уснул» — пронеслось в голове у Пятифана. Самому Роме спать не хотелось. Он лежал в обнимку с Антоном и не мог поверить, что это действительно происходит. Слушая размеренное дыхание друга, Пятифан ударился в размышления. Он вспомнил, как утром принял для себя решение отказаться от своих чувств, подавить их, закопать. Он вспомнил, с каким безразличием попрощался с Антоном, покидая его дом. Роме стало тошно от самого себя. Он начал думать, что могло бы произойти, если бы они с Бяшей решили не возвращаться за сигаретами или вовсе не забыли их в доме Петровых. Захотелось плакать от мыслей о том, что Антон в этот вечер мог еще сильнее пострадать или вообще умереть. И какое последнее воспоминание о Роме осталось бы у Петрова, если бы он умер? Сухое «Пока» и безучастное выражение лица? «Нет, так быть не должно» — подумал Рома, зарываясь носом в белоснежные локоны Антона, — «Похуй на всех и на все. Я больше не позволю ему страдать».