Неопределенность

      Если бы я захотел, то с легкостью сломал бы его на пополам, как карандаш, а после играл бы на его кишках, как на гармошке, сломал бы его маленькие, круглые очки, раздражительно свисавшие с носа, схватил бы за бороду, с редкой сединой, и высказал бы ему все.       Я резко встаю со своего кресла, что оно опрокидывается на пол, вцепляюсь руками мертвой хваткой в его светло-коричневый пиджак, надумывая как бы затянуть потуже этот красный галстук и придушить «специалиста».       Но я вижу как он прячет самодовольную улыбку за усами, смотря на меня все в том же не опрокинутом кресле. Возможно он заметил мою ярость в глазах и готовность вскочить в любой момент. Я все это время сидел не сдвинувшись, жалея о своём бездействии.       —Вижу вы очень удивлены этой новостью,- он посмотрел на мои напряженные, сгорбленные плечи.       —Но не расстраиваетесь из-за резкой смены врача, мы наверстаем упущенное и вы мне все расскажете, хоть я и не сомневаюсь в вашей здравости ума. Все расскажете.       Тесные стены кабинета нависали причудливыми фигурами, словно демоны, ждущие расплаты за грехи, они поймали меня в круг. Кусок реальности в маленьком окне нарисовался детской картинкой, будто это несуществующие фантазии, в которые я перестал верить. За этими стенами для меня ничего нет. В ушах отдавалось эхом сомнения в моей непричастности. И я вижу как эти сомнения подтвердятся. Я вижу себя на заднем сидении машины, пока мои руки обвивают браслеты с цепью. И вижу иллюзию в окне: ненастоящие дороги, ненастоящие машины, фальшивое, голубое небо, застилающее все, словно полог, дырявый полог, через который просачивается свет желтого шара. Я должен дотянуться до света, разорвать эту дырявую ткань, нависавшую над миром иллюзий, и там будет реальность. Но полог недостижим. Вижу себя в своей новой иллюзии, окружённый уже не белыми стенами, а за решеткой. Досадно вскрикиваю мысленно: «Нечестно, несправедливо!», давно позабывший причину своих обвинений. Но я возвращаюсь в реальность, где взгляды были направлены на меня.       Девушка позади его кресла была встревожена. Ее глаза метались из стороны в сторону, хрупкая рука повисла в воздухе, а губы слегка приоткрывались, в желании вымолвить хоть слово. Рука без сил падает вниз, а рот замолкает, все же, промолчит. Мысль о том, что у меня проблемы - сильно устрашала. Лампад выискивает во мне лжеца. Психопатом я не притворялся, ведь не подумал бы, что кто-то решится доказать обратное.       —На этом разговор окончен, можете идти. - рассматривал папку моих данных врач. Я грубо вырываю папку из его рук, гневно разрывая ее на части. После замолкаю, выравнивая сбившееся дыхание, пока носком обуви пинаю разорванные куски бумаги. Замечаю не лишённый удивления взгляд.       —На что уставился, придурок?!- дерзил я Лампаду, в мыслях оскорбляя его всевозможными словечками. И вижу подкосившееся назад ноги в кожаных туфлях, спотыкающиеся об собственные длинные штаны. Упавший на пол Буджардини, подхвативший с собой пару бумаг, в попытках ухватиться за стол, глядел на меня в молчаливом ужасе, широко раскрыв глаза, которые я ему с радостью бы выцарапал.       —Я сказал, вы можете идти! - строгая речь не соответствовала ему. На вид он был так испуган, что его слова бы расплывались дрожью и страхом. - Чего застыли, спите с открытыми глазами?       —Вы можете идти… да, вы… то есть я! Да, я могу идти, прощайте.       Выйти пришлось не только с кабинета, но и из окаменелого состояния. Я был уверен, что накинулся на него, так почему же я сижу смирно, как послушный щенок? Щенок, который боится пинка под брюхо. И этот щенок убегает прочь, жалобно скуля, боязливо перебирая лапками. Дверь закрывается, а ручка медленно становится на своё место, словно ее закрывал отчитанный мальчишка, покидающий кабинет директора.       —Трус! - кричал внутренний голос, пока я мысленно успокаивал себя, что сделал все правильно. Нам ведь не нужны проблемы? Притворщиком в этой теме я мог бы стать, любезничая с этим уродом, пока его лицо будет расплываться в самодовольной гримасе.       Лампад Буджардини - мой нынешний психиатр, который, кажется, мечтал стать детективом или же прокурором. По нему можно понять, как он мечтает выставить меня простым лжецом, а не душевнобольным. Ни тем и не другим я не являюсь, но кто мне поверит?       Та девушка не давала покоя моему сознанию. Она была моим бывшим врачем и по сравнению с нынешним, просто ангел. Ее молчание беспокоило. Во мне медленно умирала надежда о помощи Грейс, ее волнение при том разговоре грело душу, но она ничего не сделала. Пугливый взгляд, зашуганное, хрупкое тельце, не знающее куда себя деть. Буджардини на ее фоне был более главным, и относился к ней как к ребёнку, а он то - взрослый, который покажет как правильно. Грейс стояла как статуя и молчала, состроив опечаленный вид, что немного раздражало. И чем мне помогут твои кривляния, если действия нет?! Хотел закричать и просить на коленях - «Скажи хоть что-нибудь!» и в то же время оттолкнуть за предательство. Но ничего из этого я не сделал, испытывая к ней жалость, нежели обиду.       А в чем заключалась «проблема, по причине которой я здесь» я не знал. Только помню, как чего-то не стало. Напоминание о прошлом, за которое я держался смертельной хваткой.       Позади осталась та самая нелепо закрывшаяся мною дверь, от чего хотелось вернуться и закрыть ее как нормальный человек.

***

      В коридоре меня встретил тот самый мальчишка, все еще сердитый. Подбоченившись, он продолжил повторять то, с чего начал наше сегодняшнее знакомство:       —Ну так что, отдадите? Она же вам не нужна! Уже какой день стоит без дела! - комкав свою футболку, скандалил он, смотря таким взглядом, будто я в чем-то провинился.       Я предложил ему пройти в свою палату и сделать то, о чем тот просит. Во мне было лишь одно желание - чтобы он оставил меня в покое. Коридоры больницы на сегодня перестали быть безопасным местом, этот малец доставал меня еще до того, как я зашёл в кабинет на приём.       Мы прошли в мою палату, состоящую из кровати, тумбочки и окна, от чего она казалось очень пустой.       Я открыл первый отсек тумбы, в которой находились книга и та самая заветная вещь, по причине которой этот хулиган ходил за мной хвостиком. Помню, на днях в палату заходила медсестра с лекарствами. Приходила она еще и за проверкой моих личных вещей, делая это для безопасности, да бы не найти острые предметы, которые я мог бы использовать в причинении вреда другим пациентам. Бывали видимо и такие случаи, учитывая то, как в первый же день моего прихода сюда у меня отобрали ремень, который я мог бы использовать не по назначению во время агрессии и аутоагрессии. А может быть и придушить кого-то. Какого было ее удивление, ( я удивился не меньше,) когда она обнаружила этот объект, что в больнице считался роскошью. Я и понятие не имел, как там оно оказалось, она мне поверила на слово, не став отбирать у меня находку.       Я вручил ему свою роскошь, которая мне и так-то была не нужна. А можно ли вообще называть ненужный хлам роскошью? Хотя бы благодаря ей моя тумба с личными вещами не так пустовала.       Глаза мальчишки загорелись, в то время как руки осторожно, да бы не сломать, стали разворачивать шуршащую обертку. Он отломил разом три кубика от всей плитки и с радостью зажевал шоколад.       —Ну, дело сделано, ты можешь идти. - укладываясь на край кровати, взяв свою книгу, сказал я.       - Ни к чему мне смотреть, как ты мне тут все заляпаешь.       —А вы не будете? Я могу поделиться с вами! - раздобрился хулиган, уже готовый отломить кусок, состоящий из трёх кубиков. Его логика удивляла, ведь если подумать, делился я, а не он, да и не то чтобы делился, отдавал даром.       Он протягивает мне три кубика, а я отламываю себе один, показывая, что он поделился, а теперь может идти. Но он не понял моего немого ответа и проигнорировав мою грубость в общении, заговорил:       —У вас так классно в палате, никого нет, все время тихо. - замолчал на время, чтобы посмотреть на мою реакцию, все еще видя мое немое «свали отсюда». - У нас палата казарменного типа, куча кроватей, куча других людей, у некоторых даже тумбочки своей нет. Не уединится, а сбежать некуда. Я пытался ближе к ночи сбежать в игровую, а они там все на ключ стали закрывать! - он стал трясти сжатую руку в кулак, изображая «Ну я покажу им!». - А по дороге назад, в темноте, ударился ногой об скамейку, ну есть же те скамейки, что в коридоре стоят, чуть не закричал от боли, ведь знал как мне знатно достанется за побег. - он оглянулся на меня, из счастливого настроения сразу переходя в подавленное. Я читал книгу, переворачивая уже вторую страницу, с самым задумчивым и умным взглядом, на который я был способен.       -А откуда у вас тут шоколад, подарил кто, а может передал кто-то из близких? - разглядывал он обертку, пока я нарочито переворачивал уже третью страницу, хоть и не смог бы прочитать за такое короткое время. Я долго не отвечаю, чтобы потом отмахнуться, сказав правду что не знаю. Мальчишка опять загорелся, предположив, что кто-то из медсестёр за мной ухаживает, хихикая с улыбкой до ушей, шепотом напевая «тиле тиле тесто, жених и невеста». Продолжая хихикать, он уходит, оставив половину плитки шоколада в обертке на тумбе, и смяв какую-то бумажку в кармане.