Океан твоей души

***

      Те ненавистные слова старой жабы взбудоражили все чувства Наруто. С головы до пят прошла сильная дрожь. Пальцы сами по себе сомкнулись в кулаки. Сначала Узумаки показалось, что ему послышалось. Будто очередная шутка его извращённого учителя. Да, он такое любил. И блондин уже собирался рассмеяться, но слишком печальные лица бабули Цунаде и Сакуры, заставляли парня переосмыслить все сказанное еще раз.       — Джирайя-сан погиб, — повторил Какаши, подтверждая страшные слова жабьего деда.       Наруто чуть не задохнулся. И дело тут не в тяжелом и глубоком дыхании. А от переполняющих эмоций.       — К-как, даттебайо? — дрожащим голосом спросил парень. Он смотрел прямо на Хокаге.       Женщина сгорбилась. Под карими глазами залегли темные круги. Губы поджаты. Весь боевой настрой куда-то улетучился. Раньше, приходя в этот кабинет, каждый ощущал сильную и волевую ауру Пятой. Она была символом, который показывает, насколько женщина может возвыситься. Один её взгляд валил с ног даже самого бывалого шиноби, а её голос мог внушать не только уверенность, но и страх.       И каждый человек, кто бывал в кабинете Сенджу, боялся хотя бы взглядом сделать что-то не так. Особенно опустить глаза на о-о-очень низкий вырез блузки.       Но сейчас этого практически не ощущалось.       Цунаде потухла, словно прекрасный цветок сбросил свои краски перед долгой спячкой.       — Джирайя-чан пал в битве с Акацуки, — промолвил Фукасаку-сама, гипнотизируя голубоглазого шиноби своими жабьими горизонтальными зрачками.       — Чё? — в сердце уже успела вспыхнуть искра. Кулаки сжались сильнее, готовые начистить этой мелкой жабе её гадкую мордашку.       — По информации, добытой Джирайей-чаном, глава организации Акацуки находился в деревне, скрытой в дожде. Он отправился туда, но, — жаба замолчала на несколько секунд. Дабы Наруто переварил информацию, — но был повержен от рук собственного ученика.       — Что вы имеете в виду? — удивилась Сакура, обращая на себя внимание жабьего мудреца.       — Когда-то давно Джирайя взял на воспитание трех детей из скрытого дождя. Он обучил их и воспитал, — пояснила Цунаде. — Но Джирайя вернулся в деревню. Позже мы узнали, что эти дети умерли.       — У этого ученика был риннеган, — словно приговор озвучил Фукасаку-сама.       — Риннеган? — в неком ужасе единственный глаз Какаши расширился. — Это же…       — Это одно из трех самых величественных доудзюцу, — продолжил за него старик.       Слова жабьего старика проходили мимо Наруто. Всё, что он ощущал это…       Гнев.       — И ты, — прохрипел блондин, задыхаясь от собственного бессилия, — и ты отправила его одного на столь опасную миссию?! — он сорвался на крик, а Хокаге вздрогнула, сразу потупив взор своих глаз. — Разве, ты не знаешь характер этого извращенца?! Он как старый баран прет на пролом, даттебайо! Так почему! Ответь мне, бабуля?!       Женские руки, переплетённые в замок, мелко задрожали. Глаза Пятой застелила невидимая пелена. И она еще сильнее прогнулась над столом.       Какаши, все это время, наблюдавший за гневной тирадой Наруто, поспешил прервать этот поток эмоций, пока женщине не стало хуже.       — Прекрати, Наруто, — спокойный голос не был лишен печали, и все же Хатаке не мог поддаться эмоциям как это сделал его ученик. — Пятой тяжелее не меньше, чем тебе.       Сай, который стоял непринужденной статуей все это время, заметил, как задрожал кулак джинчурики Кьюби.       Стена, которая находилась позади Наруто, сразу покрылась большими трещинами, как только мужской кулак прошелся по ровному бетону. Кабинет мелко задрожал, как будто произошло маленькое землетрясение.       — Наруто, ты, что вытворяешь, а?! — в миг Сакура сменила свое обеспокоенное настроение, подмечая с какой силой кулак друга прошелся по стене.       — Будь извращенный отшельник Хокаге, он никогда бы не отпустил тебя одну, даттебайо, — проговорил Узумаки.       Он развернулся. Не хотел видеть виноватые карие глаза, и все эти, сочувствующие взгляды, обращенные к нему.       — П-постой, Наруто! — еще никогда голос Сакуры не внушал столько раздражения.       — Да отвалите вы, блять! — дверь с сильным треском закрылась.       Все взгляды были обращены на закрытую дверь, чуть не вылетевшую с петель.       — Пусть идёт, — прошелестела Пятая. — Ему нужно время.       — Которого у нас нет, — грустно заметил Какаши.       Всё это время Наруто тихо умирал. Поначалу он ощущал дикую злость. В первую очередь, на Хокаге, которая поступила так безрассудно, отпустив Извращенного отшельника одного без какой-либо поддержки. Затем, на самого жабьего Мудреца. Да какой он к чёрту мудрец, раз не мог вовремя уйти от битвы? Любой шиноби должен понимать предел своих возможностей!       В итоге весь поток мыслей и чувств свелись к тому, что Наруто стал злиться на самого себя. Он же прекрасно знал, что Джирайя роет под Акацуки, гоняется чуть ли не за крохами информации. И, конечно, эта деятельность связана с огромным риском. Узумаки мог его остановить, или хотя бы же пойти вместе с ним. Но вместо этого он погнался за Саске!       И тогда злость привела Наруто к простому вопросу:       Как он может вернуть Саске, если не может защитить самых близких людей?       В душе Наруто бушевал ураган. Он мог разорвать любого попавшегося на глаза человека. И именно поэтому, когда на пути встретился Ирука-сенсей, он прошел мимо… Не хотел передавать свою боль кому-то ещё.       В душе океан непроглядной боли. Ледяная вода выходила за берега, и обжигала сознанием того, что не стало ещё одного близкого человека. От сердца будто оторвали большой кусок. И на его месте образовалась большая пустота. Она поглощала все на своём пути, и в конце концов, Наруто просто забыл, что умеет улыбаться и думать позитивно. Он вообще когда-то это умел?       — Знаешь, Наруто, я был учителем Четвертого Хокаге. И ты безумно на него похож, точно его копия!       Тогда Узумаки лишь усмехнулся. Не поверил словам учителя, подумав, что тот в конец лишился рассудка.       — Наруто, ты балбес! Ничего не понимаешь в девушках!       И правда, Джирайя постоянно говорил ему, что не смыслит ничего в этой теме. И Наруто, хоть и сопротивлялся и злился, прекрасно понимал, что так оно и было. А этот извращенец был единственным, кто способен научить его искусству покорения женских сердец.       Именно, что был.       — Если ты не поможешь мне подглядеть за той красивой тяночкой, я не научу тебя новой технике!       И эти его вечные подглядывания никогда до добра не доводили. Вечно они влипали в разные истории. Вот, однажды, Джирайя, перевалившись за огородку горячих источников, улетел в женский бассейн. Ну, и потом бежал с голой задницей от зловещих женских особ.       И хоть Наруто тоже получил неплохую взбучку от тех дамочек, в душе, он радовался этому маленькому приключению.       — Балбес, ничего ты не смыслишь в творчестве! Мои книги станут популярными! На прилавках они будут разлетаться как горячие пирожки!       Тогда Узумаки от души посмеялся и не упустил шанса потрепать сенсею нервы. Но сейчас Наруто грустно смотрит на те самые книги, которые Джирайя писал глубокой ночью после изнурительных тренировок. Хотел бы он взять одну, и, наконец, прочесть, а не те отрывки, которые он прочитывал во время их трехлетнего путешествия. Но пока слишком больно… Даже смотреть на них.       — Хочу, чтобы ты однажды стал сильнейшим шиноби, даже сильнее, чем я!       Несмотря на все колкие словечки, Джирайя всегда верил в него. Верил и надеялся, что он несомненно добьется своей цели и станет Хокаге. И Наруто хотел, чтобы день, когда пройдёт его инаугурация, Извращенный отшельник будет стоять за его спиной, гордясь им, и понимая, что не зря поверил в него и взял в ученики.       Наруто на миг представил этот момент. Уголки губ поднялись вверх. Но…       Джирайя уже не увидит его вступление в должность Хокаге.       — А тебе идет этот костюмчик! Наконец-то, девчонки тебя начнут замечать!       Пальцы сжали бегунок замка черно-рыжей кофты. Наруто стало некомфортно. Костюм неприятно прилип к телу и теперь только служил напоминанием нескончаемой боли. Но как же он радовался этому подарку от Извращенного отшельника. Боже, да он целый час красовался у зеркала, словно какая-то сопливая девчонка!       Все эти воспоминания не приносили ничего. Только бесконечную боль. Но Наруто снова и снова проникал в прошлое, разбивая свою душу на миллион осколков. Океан заполнил уже всю душу.       И Наруто уже собирался…       Пока не услышал назойливое постукивание в дверь. Сначала он вообще не хотел открывать дверь. Если всё же Сакура решила до него докопаться за сломанную стену, то лучше ему не сталкиваться с ней еще так дней пять. И не дай, Мудрец, что к нему заявилась Цунаде, то он больше не будет сдерживаться, и точно наговорит лишнее, или вообще затеет драку. Не посмотрит, что она Хокаге. А если Какаши соизволил явиться, то Наруто точно его пошлет к херам.       И всё же стук не прекращался, а Узумаки так хотелось побыть одному. Это раздражало. Почему его просто не оставят в покое? Не дадут утонуть в этих прожигающих насквозь чувствах?       И он вышел только затем, чтобы послать к черту нежеланного гостя.       Но замер на пороге. Ведь меньше всех ожидал увидеть её. Мелкую куноичи из отряда сенсоров Конохи. Лея Като была его знакомой со времен Академии, но они никогда не ладили. Просто жили с мыслью, что они существуют и что иногда сталкиваются на миссиях. И на этом всё…       Так какого хрена она тут забыла?       И весь тот бред, который она говорила… Боже, он выводил из себя. Узумаки не ожидал, что её слова так сильно на него повлияют, что он просто сорвется.       Узумаки до сих пор помнил, как девичья кожа на запястьях покрылась синими отметинами.       Пусть она и пришла с глупыми высказываниями. Он не хотел вымещать на ком-то свои чувства. Но позволил этому случиться…       И тогда у него что-то оборвалось. Все эмоции будто разом покинули его. Бушующий океан так и остался в душе, но уже не обжигал. А наоборот, заставлял всё покрыться толстой стенкой льда.       И тогда Наруто просто потух.       Больше не было ни злости, ни ненависти к себе.       Лишь большая черная всепоглощающая пустота.       

***

      — Что-то ты поздно, Лея, — донеслось с кухни, когда я только-только вошла в дом.       Вздохнула. Мама никогда не упустит шанса ткнуть меня лицом в очередной проступок.       — Я уже взрослая, мама! — воскликнула я, снимая свои сандалии. — Мне шестнадцать!       Внимательно посмотрела на обувной шкаф. Похоже, что отец опять задерживается на работе. Значит, от нападок матери защищать меня никто не будет. Вот досада! Ругаться сегодня у меня нет никакого настроения.       — Станешь джонином и твори, что хочешь, а пока я главная в доме! — вновь донесся с кухни недовольный голос.       — Ага, как же, главная, — тихо проговорила я. — До прихода отца, — усмехнулась, но лично не спешу выразить свою точку зрения. Прекрасно знаю, что с этой женщиной спорить бесполезно.       Послушно отправилась в помещение, откуда доносился приятный запах и чересчур злое бормотание. Встретив меня укоризненным взглядом, мама вмиг переменилась в лице, заметив, что я совсем не в настроении. Она всегда подмечала во мне самые мелкие изменения. От её проницательности бессмысленно прятаться.       Я подошла ближе, и поцеловала её в щеку. Не хотела раззадоривать конфликт еще сильнее.       — Мам, не злись. Я была у друга, — мой взгляд давал понять, что эту тему я не намерена развивать. — И я не с пустыми руками. Держи, — улыбнулась я, протягивая пакет с её любимыми вкусняшками.       Мама вмиг переменилась. Из строгой женщины, она превратилась в маленького ребенка. Её карие глаза наполнились слезами.       — Лея! — воскликнула она, отчего мои уши чуть в трубочки не сложились. — Обожаю тебя! Моё любимое данго!       Она накинулась на меня с объятиями. А мне только и оставалось поддаться её порыву. Эта женщина всегда была слишком эмоциональна. Её настроение менялось часто и мгновенно. В одну секунду, она могла быть жуткой злюкой, даже вредничать, к примеру, подсыпать случайно в еду лишнее количество соли, и при этом сделать такой невинный вид, будто это была не её шалость. Но потом мама быстро менялась на глазах. И в следующую секунду, мы с папой выслушивали, как она слезно молила прощение. Меня это только забавляло. А папа говорил, что маме пора бы подсыпать в еду успокоительное.       Но сегодня было как-то не до веселья.       — Ладно, иди переодевайся, — отступила она. — А потом спускайся. Скоро придет папа и будем ужинать!       Мой живот громко заурчал от наивкуснейшего запаха, исходившего с плиты. Мама только улыбнулась, а я отправилась выполнять её просьбу.       Комната находилась на втором этаже, и я медленно поплелась по лестнице.       Если честно вообще ничего не хотелось. Я до сих пор не могла отойти от услышанного.       Джирайя-сан погиб.       Это как выстрел среди ясного неба. Мне казалось, что весь мир пошатнулся на миг. И более не интересовало, что происходит вокруг. На одно мгновение мной овладел небывалый страх, отголоски которого преследуют до сих пор. Джирайя-сан — один из легендарных саннинов Конохи, он был силен и победить его было практически нереально.       Было.       Еще на первой миссии, я поняла, что мир шиноби жесток и не терпит слабаков. И всегда найдется человек сильнее меня, который может без какой-либо причины убить. Это было святым правилом шиноби. Тренируйся, развивай свои навыки, либо умри на миссии.       И ни для кого не было новостью, что очередной юнец погиб на ещё одном задании. Это было обыденностью. Но одно дело, когда погибает обычный рядовой шиноби, о смерти которого могут узнать только его близкие и сам Хокаге. Обычные люди даже не знают его имени, впрочем, как и его самого. Люди умирают каждый день, и все так к этому привыкли, что новости об их смертях не становятся чем-то удивительным.       И другое дело слышать, что умер герой войны, чуть ли не сильнейший шиноби деревни. И теперь становится действительно страшно.       И тот, кто убил Джирайю-сана обязательно появится.       Почему-то я была в этом уверена.       А значит вся деревня может оказаться в опасности.       И тогда настанет моя очередь защищать Коноху.       И всё же это были мысли, которые мгновенно отошли на второй план, стоило мне вспомнить лицо Наруто.       Его безжизненное выражение, затем и всепоглощающая злость. Неосознанно потерла свои запястья, покрывшиеся синими отеками. Да уж, и стоило мне к нему лезть? Вот, же дура…       Он хотел побыть один, а я…       А я взяла и вторглась в его душу. И мне стыдно, что я неосознанно сделала только хуже. Но несмотря на это мне…       Мне вновь хотелось сорваться к нему. И…       Сделать хоть что-то. Хотя бы обнять его, чтобы он не чувствовал эту боль. Чтобы понял, что не один и может рассчитывать на мою поддержку.       Может, найти технику, которая способна забрать эту боль себе?       Но вряд ли такая существует.        Всё своё детство Наруто пробыл в полнейшем одиночестве. Я была тому свидетелем. Помню, как Наруто постоянно спал на уроках. Причины такого халатного поведения я не знала. И только спустя время заметила, что по ночам он не был дома. Всё время куда-то ходил. В лес, или в город, или к портретам Хокаге. Взбирался туда и смотрел издалека на огни деревни. И до меня дошло.       Он не спит дома, потому что засыпать в полнейшем одиночестве элементарно страшно… Наруто было пять лет. И осуждать его за это, как минимум, глупо.       А в Академии, в окружении людей, ему было более спокойно. Он не был один… Поэтому всегда Наруто либо сопел, либо слушал в пол уха, пытаясь вступить в диалог со своими одноклассниками.       Когда у него начали появляться узы, он ценил их больше, чем другие. Наруто искренне дорожил теми, кто его окружал. Привязывался, а после сильно страдал…       Саске. Учиха стал его лучшим другом. Хоть они и оба это отрицали, но сильнее дружбы я не видела. Наруто так упорно его защищал перед всеми, когда тот ушел из деревни, что мне хотелось самой притащить этого идиота Учиху в деревню, лишь бы не слышать истошные вопли джинчурики. Узумаки стал сильнее, чтобы вернуть его домой, хотя тот явно не горел желанием. Чуть не погиб от руки, так называемого, «лучшего друга». И все равно пытается и идет вперед.       Сакура. И это его любовь к ней, от которой, честно говоря, тошнит. У него аж слюнки текут, когда Харуно обращает на него своё внимание. Но если присмотреться, то не так уж его чувства наивны и беспочвенны. Сакура была первой девочкой, обратившей на него внимание, первой, кто поверил в него, и первой, кто зацепила его. С таким-то цветом волос, почему бы и нет? Наруто влюбился в неё не только из-за красоты, но и характер способствовал этому решению сердца. Этакая взрывная штучка, вечно размахивающая кулаками, совмещала в себе удивительный талант быть ещё милой и хрупкой. А кому не нравятся такие? Ну, и они были в одной команде. Чувства закалялись в боях, в поддержке и заботе, когда кому-то нужна была помощь. Но чувства эти не взаимны. Каждый в деревне знает, кем дышит Сакура. И Наруто это тоже видит. И всё же упорно её любит. И также страдает.       Опять страдания.       И Джирайя-сан. Его учитель, который тренировал Наруто на протяжении трех лет, явно стал для него близким человеком. Я видела их взаимоотношения. И честно сказать, то еще зрелище. Сначала, кажется, что Джирайя-сан несерьезен, извращенец, не стыдится показать, что его интересуют только изгибы женского тела. И как будто его отношение к Наруто сугубо наплевательское. Но на эту иллюзию поведутся только легкомысленные дураки…       Джирайя-сан очень дорожил Наруто, защищал его и был готов даже умереть за него. Он верил, что Узумаки станет Хокаге и до конца своей жизни знал, что Наруто станет сильным шиноби.       А сам же джинчурики считал его членом своей семьи.       Ведь никто так не заботился о нем, как Джирайя-сан.       И потерять его — потерять семью.       Я сразу представила, чтобы было, если бы мои родители умерли…       По моей коже прошелся холодок. Страх липкими пальцами сжал в своих тисках моё сердце.       Это бы непременно убило меня.       Я уже минут десять сидела в своей комнате и прокручивала все свои мысли по кругу, постоянно себя накручивая.       И всё же надо было подумать и о себе тоже, как и о своей жизни. Мой мир не крутился вокруг Наруто. Нужно было тренироваться, чтобы повысить свои навыки. В последнем столкновении с Акацуки мне не хватило именно ловкости, чтобы пробиться сквозь преграду. Необходимо это устранить. Но как бы я не тренировалась и не становилась сильнее, факт остается фактом, миру шиноби будет этого недостаточно. Всегда найдется шиноби сильнее, кто и убьет меня в последующем.       Такая перспектива меня не устраивала. И сдаваться я не собиралась. Ведь Наруто не сдается, значит и я…       Ну, вот, опять! Почему все мои мысли сводятся к этому человеку?       Подошла к зеркалу и взглянула в свое отражение. Тёмная гладкая поверхность отражала свет уличных фонарей, проникающих через мое окно. Я могла наблюдать, что сделало со мной моё самобичевание. Нужно было идти. Но я не сдвинулась с места, внимательно осматривая каждый изгиб моего тела.       Я не была мускулистой. Скорее подтянутой и худощавой. Несмотря на тренировки, мне было сложно набрать массу.       Мелкая. Я по росту меньше Хинаты на сантиметров так десять. С одной стороны, это было моей особенностью. На поле битвы я была практически незаметна. Но, с другой, более печальной стороны, меня воспринимали как мелкую мушку, мешающую опытным шиноби выполнять своё задание. Постоянно сравнивали меня с ребёнком и не давали лезть на рожон, будто я не справлюсь и сразу подохну.       Хрупкая. Да, я не славилось такой силой, как Сакура. Мои запястья, которые схватили несколько часов назад, до сих пор напоминали о моей уязвимости.       И чем же я могла похвастаться? Внешностью?       Пф…       Движением пальцев затянула резинки на высоких хвостах. Длинные золотистые локоны доходили до поясницы, и именно из-за столь яркого цвета своих волос я портила свою незаметность. Раньше я старалась их красить в черный или коричневый цвета, но сдалась. Это занимало слишком много времени.       Убрала короткие выступающие пряди с глаз. Синие сапфиры блеснули в темноте помещения, когда на них попал свет фонарей. Я зажмурилась и слегка прослезилась. Слишком ярко.       Никогда не пользовалась косметикой. Для шиноби это было непозволительной роскошью. Но мои синие бездонные глаза были обрамлены пушистыми черными ресничками. И я была благодарна матери за такие гены.       Округлая форма лица с розоватыми щеками. Вполне, приемлемо. Да, я недурна собой. Не так, как Сакура конечно. Она считалась первой красавицей в Академии.       Но, что может сделать твоя красота, когда живешь в мире шиноби?       Ровным счетом ни-че-го.       Мои сенсорные навыки были весьма сносны. Меня ценили в отряде, и всегда ставили в сложные миссии. Ведь я могла не только рассмотреть, где враг, но и определить, каким запасом чакры он владеет.       А еще… Это было странно. Но…       Я ощущала их эмоции.       Да, это было так. На многие километры, я чувствовала их. Словно, они стоят передо мной.       Наверное, поэтому меня так тянуло к Наруто.       За столь многочисленные миссии, эмоции других людей были похожи: ненависть, страх, злость, ярость, гнев. Но его эмоции были другие.       Яркие, такие теплые. В них хотелось раствориться. Они обволакивали, наполняли энергией. И я чувствовала себя живой, такой настоящей, будто не живу в проклятом мире шиноби, а в сказочном замке из сахарной ваты. Его чувства не были навязаны. Я ощущала их так, словно они были моими. Они проходили непринужденно, словно это само собой разумеющееся. Мне никогда не было так хорошо, как рядом с ним. Его душа — это необъятный океан. В обычной воде, захлёбываешься, дрожишь из-за нескончаемых судорог, и в конце концов безжизненно опускаешься на дно. Но в океане души Наруто хотелось тонуть. Потому что я не тонула в ледяной воде, а находилась в теплом одеяле и чувствовала запах чего-то пряного и сладкого, зарываясь носиком в этот приятный лоскуток.       Наверное, поэтому я тогда взяла его за руку.       Мне было невыносимо чувствовать его безысходность.       Я эгоистка. Поддержала Наруто только для того, чтобы самой было хорошо.       Пошла ли я сегодня за ним по этой же причине?       Я не знаю.       Почувствовать эмоции других людей я могу только, применяя дзюцу. Но, чтобы окунуться в чувства Наруто, мне хватило только одного взгляда. Такую боль сложно не заметить.       — Лея! Ну, где ты там? Отец пришел! — раздался женский голос со стороны лестницы.       Я оторвалась от своего отражения в зеркале.       Откинув длинные русые пряди, заплетенные в два тугих хвоста, переоделась в простую футболку и шорты голубого цвета. Так отчетливо подчеркивающие синеву моих глаз.       Мама говорила, что мои глаза, как море. Затягивают, а затем убивают своей глубиной. Уж не знаю, правда ли это. По-моему, она, как всегда, преувеличивает.       Спустившись на первый этаж и прошествовав на кухню, я заметила отца.       — Привет, пап, — сразу поцеловала мужчину в щеку и села напротив родителей за стол.       Отец кивнул. А я нахмурилась. Что-то было не так.       Мама обеспокоено ёрзала на стуле.       — Что случилось? — спросила я, чувствуя вкусный запах запеченного мяса и овощей, которые так старательно разложила мама по тарелкам. Я уже не могла терпеть, безумно хотелось есть.       Но меня беспокоил папа.       — У него проблемы на работе, — ответила мама, но тут же получила недовольный взгляд отца.       — И? — начала допытываться я.       Мама взглянула на отца. А тот остался невозмутим.       — Его опять развернули старейшины, — вновь ответила она за отца.       — Матильда! — воскликнул он, явно не ожидая, что мама сдаст его с потрохами.       — С чем же они тебя развернули, папа? — нахмурилась я, так и не прикасаясь к ужину.       Мой отец был торговцем. Он владел небольшой лавкой, и каждый день возникали некоторые неприятности. Но все обходилось без каких-либо конфликтов. Папа никогда не приходил с работы таким недовольным. Ну, разве, что в этом не был замешан…        — Я пришел к старейшинам с просьбой заточить джинчурики Кьюби, как полагается по правилам деревни, — проговорил отец.       Наруто.       — Ч-что ты сделал? — прошептала я.       — С торговлей обстоит трудно, Лея. К нам приходят все меньше поставок. Неприятности начались еще три года назад, когда пришли те двое из Акацуки. Они распугали всех. Как они смогли пробраться через защитный купол? Кто им позволил? Безопасность деревня нам, простым жителям, гарантировать не может. Совсем недавно, недалеко от Конохи, убили ещё двух Акацуки. А что бы было, если бы они пришли сюда? И что-то мне подсказывает, что это не конец. Все в мире это понимают. И от нас уходит доход. Уже многие семьи хотят переехать. И всё из-за этого Узумаки! — отец сцепил руки в кулаки и ударил по столу, отчего я вздрогнула. — Шестнадцать лет назад, это чудовище уже уничтожило деревню. Но тогда его остановили Четвертый и Третий. А сейчас ни того, ни другого. Пятая не знает, что творит, отпуская его за пределы деревни. Я слышал, как многие говорили, что Лис уже пытался вырваться. И, кажется, один раз у него это получилось. И я возложил на себя ответственность возглавить движение против решения, дать Узумаки Наруто свободу. Он не должен ходить по улицам Конохи, будто один из нас. Будто не повинен в происходящем. Но старейшины ответили, что это решение может принять только Цунаде Сенджу. Завтра я пойду к ней. И сообщу, что думают жители Конохи.              Мама потупила взгляд. Не хотела смотреть на меня.       А моё лицо перекосилось от удивления и злости. Не могла поверить, что отец решится на такой отчаянный шаг. Раньше это были лишь необоснованные выпады с его стороны, и то, мы с мамой это на корню пресекали, отвлекая и перескакивая на другие темы. А тут… Он перешел все границы.       Я знала, что он ненавидел Наруто. Более того, он был тем человеком, который видел все последствия нападения Кьюби на деревню. Он рассказывал, что они пережили с мамой, как чуть не потеряли меня. Он боялся. Я видела насквозь его эмоции. И не винила его за это.       Но этот страх завел его на путь неверных решений.       Наруто был кем угодно, но только не чудовищем.       — Цунаде-сама отпускает Наруто на миссии специально, чтобы Акацуки не знали, где он находится, — твердо проговорила я. — Чтобы сбить удар отступников с деревни. Если Наруто будет постоянно отсутствовать в Конохе, на нас никто не будет нападать.       Отец посмотрел на меня каким-то странным веселым взглядом. А после рассмеялся.       Мама посмотрела на него как-то испуганно.       — Какая же ты ещё наивная, Лея, — проговорил он сквозь смех. — Неужели ты думаешь, что все так просто? Ранг чунина не сделал тебя умной, — тут уже настала моя очередь злиться, но отец прекратил мою попытку своим повышенным тоном. — А где они в первую очередь будут его искать, как думаешь?       Я вздрогнула. Взгляд сразу упал в сторону.       — В деревне, — прошептала я.       — Вот именно, — сказал отец, усмехаясь. — Вся Коноха под прицелом. Мы можем либо заточить его, либо, — он сделал долгую паузу. — Убить.       Я резко встала из-за стола. Мои ладони уперлись в столешницу, и от этого движения кружка, полная чая, разлилась по скатерти.       — Ты не посмеешь! — воскликнула я.       Мама вмиг начала прибирать стол.       — Лея, что ты вытворяешь?! — закричала она, но мне было уже плевать.       Я не понимала, что творится в голове у этого человека.       — Он — главная сила Конохи! — попыталась я убедить отца. — Без него деревня будет уязвима! Наличие хвостатого делает статус Конохи таким высоким! Никто из скрытых деревень не смеет нападать только потому, что в арсенале есть сила Кьюби!       — Которой никто не может управлять, — спокойно заметил отец. — Уж лучше не иметь хвостатого, чем быть убитым им же.       — Ты ошибаешься, — злобно прошептала я. — В конце концов, Наруто тоже человек. У него есть собственные чувства. На каждой миссии он жертвует собой ради деревни и её процветания. И он не такой, как другие шиноби. Он добрее, лучше, светлее. И Наруто не выбирал себе такую судьбу. Его не спрашивали, когда в нем запечатали хвостатого. Поэтому, прекрати говорить о нем, как о чудовище!       Мама ошарашенно смотрела в мою сторону, пока я злобно смотрела на притихшего отца.       — Ясно, — ответил он. — Похоже, ты подружилась с ним.       Мама прикрыла рот ладонью.       — Лея, что ты…       — Мама, прекрати! — остановила я её бессмысленный поток слез. — Да, Наруто мой… — я не могла его назвать своим другом, ведь мы даже толком друг друга не знали, но, чтобы поставить отца на место, я подтвердила его слова. — Друг. Я знаю его лучше, чем вы. И могу с уверенностью сказать, что Наруто не чудовище и, тем более, он не позволит вырваться наружу тому, что заточено в глуби него. А еще он остановит Акацуки! Я верю в это.       Мама второй раз за вечер всхлипнула.       — Ты что же влюбилась? — с ужасом спросила она.       И тут я просто выпала. Она, что сумасшедшая?       — Мама! Нет! Хватит додумывать.       Цирк какой-то.       — Помнится, в детстве, я запретил тебе приближаться к нему, Лея, — грозно проговорил отец.       — Но сейчас мне не пять лет. И ты больше не смеешь мне указывать.       — Пока ты живешь в нашем доме, обязана слушать нас, — теперь мама встала на сторону папы.       Я больше не хотела находиться в месте, где мой крик не будет услышан. Всё, что я хочу им донести, проходит мимо них. И это происходит каждый раз, когда мое мнение не совпадает с их. Каждый раз я убеждаюсь в этом. Но если раньше это касалось только моей жизни, то теперь это может отразиться на жизни ничего не повинного человека. Я не знала, принесет ли поступок отца плоды, но я не хотела, чтобы Наруто еще сильнее стали ненавидеть. Не хотела, чтобы он снова чувствовал боль от того, как на него смотрят на улицах. Совсем недавно люди перестали смотреть на него, как на чудовище. Все, наконец-то, стало налаживаться. Но если отец всё же посмеет это сделать, настроение народа может поменяться.       Я должна этому помешать. И единственный выход это…       — Если ты это сделаешь, я уйду из дома, — уверенно проговорила я. — И вы никогда меня не увидите.        Лицо отца помрачнело. Он не ожидал такого. Как и мама. Она поджала губы, в её глазах блеснули слезы.       — Тогда, — спокойно ответила отец. — Уходи.       Я вздрогнула.       И отошла на пару шагов, сшибая позади стул, что с громким стуком упал.       — Что ты такое говоришь, Йори? — ошарашенно спросила мама у отца.       Но тот остался непреклонен.       — Что же ты не уходишь, Лея? — спросил он.       Пару секунд я пыталась привести в норму собственное сердце, которое бешено колотилось о стенки ребер. Затем минуту пыталась найти в глазах отца хоть что-то оправдывающее его слова, но увидела там лишь гордыню и собственное величие.       В прочем, я и сама была горда. От своих слов я не отказываюсь. Никогда. Еще один урок, которому я научилась у Наруто.       И поэтому, резко развернувшись, выбежала с кухни.       За мной последовала и мама.       Пока я быстро и дрожащими пальцами надевала обувь, она пыталась меня отговорить. Но все было в пустую. Я не могла оставаться здесь более.       — Матильда! Отпусти ты её! Вернётся, куда денется, — послышался мужской голос, но я уже не поднимала взгляд на родителей.       Я быстро выбежала из дома.       Ночная прохлада приняла меня в свои объятия теплым летним ветерком.       Я не знала, куда мне идти.       Но мне хотелось бежать.       И я побежала. Ветер буйными потоками забирал подступающую влагу. Хотелось лишь одного.       Снова почувствовать его эмоции. Пусть даже это и будет боль.

      ***