В мире морском

***

       После ужина Сергей чувствовал себя немного лучше. Да, ноги еще немного побаливали, но по крайней мере, он мог ходить. Плюсом в этой ситуации было то, что Харитон сделал ему массаж и весь оставшийся день они провели вместе, пока под вечер ему не пришлось отлучится по важным государственным делам. В связи с этим весь вечер вплоть до ужина Сережа был вынужден провести один. Ну, не совсем один, ведь у него всё еще был Михаэль.       Морской наследник вернулся в свои покои с невероятной тоской на душе. Харитон вернулся, но он был какой-то злой и даже не поговорил с Сережей за ужином. Это заставило его поволноваться: а вдруг Тоша что-то узнал про него? Узнал, что он солгал ему про себя? Или может, Сергей сделал что-то не так во время их последнего времяпровождения вместе и Тоша теперь зол на него? Эти вопросы терзали его и не давали покоя. Михаэль обратил на это внимание и решил, что необходимо поинтересоваться в чем причина такого настроения у морского царевича. — Сергей, — тихо позвал он того, — что-то случилось? Я вижу, что ты чем-то опечален. — Как ты можешь это видеть? — Усмехнулся Сергей. — Моё лицо не выражает никаких эмоций, оно каменное. Я даже не могу заплакать — слёз нет. — Ты прав, твое лицо не выражает ничего кроме безразличия сейчас, — признался краб, — но, я всё же чувствую что с тобой что-то не так. Рассказывай уже. — Харитон. — Кратко ответил царевич, скидывая обувь и забираясь на кровать с ногами. — Он вернулся, но какой-то злой, даже не стал разговаривать со мной. Я переживаю: может, я сделал что-то не так? Может, он на меня злиться? — Не говори ерунды, — нахмурился краб, — наверное он получил неприятные новости или же просто устал. В конце концов ты же не думал, что он всегда будет в хорошем настроении, верно? Если ты в самом деле рассчитываешь остаться с ним, в человеческом обличии, да и в принципе если ты хочешь отношений с кем-то, то будь готов, что любимый не всегда будет в добром расположении духа. Ведь у нас у всех свои проблемы, страхи, мы все устаем. И неважно человек ты, русал, краб — мы все живые существа, мы все испытываем эмоции, поэтому вместо того, чтобы копаться тут в себе, лучше сходи к Харитону, узнай в чем дело. Может, ему нужна твоя поддержка? — Думаешь? — сомнения не давали покоя. А что если он придет к Тоше, а тот его прогонит? Что, если Харитон не хочет его видеть? — Ну конечно! В любом случае тебе стоит хотя бы попытаться! — Миша старался сейчас всеми силами поддержать Сережу, ведь сам когда-то влюбился без памяти и всё не решался сделать первый шаг. И ситуации в целом у обоих чуть схожие, только Сергей влюблен в людского цесаревича, а Михаэль в свое время потерял голову от морского царя. Дима со временем погряз в делах, заботах и поэтому уже не помнит как сам был молод и влюблён до безумия в простого русала, а вот Миша еще помнит. Помнит и поэтому, наконец-то, решил не мешать Сергею пытаться построить свое счастье. — Иди скорее к нему. У него кроме тебя сейчас никого нет. — Хорошо! Я уже бегу, спасибо тебе, Миша. — Сережа убежал, даже не заметив, что впервые за долгие годы назвал главного советника просто «Мишей». Не назойливым крабом, не Михаэлем, не папиным любовником, а «Мишей». Это так по-домашнему. Может, Сережа наконец-то признал его как члена их с Димой маленькой семьи?

***

      Раздался стук в дверь. Взбешённый Харитон уже намеревался крикнуть, чтобы его оставили в покое но что-то, словно какой-то ком в горле, помешало. Ступая ровно, как по канату среди битого стекла, он тяжелыми шагами добрался до украшенной резьбой двери, дергая за ручку. На пороге цесаревич ожидал лицезреть кого-то из лицемерных слуг или мерзких советников, но это оказался Сережа. Выглядел он до тошноты спокойно. Это вывело из себя Харитона еще больше. — Тош, всё хорошо? — Сердце обливалось кровью при виде такого возлюбленного. — Всё хорошо. Право, тебе не должно быть дела. — По обеспокоенному голосу друга, который никак не сочеталось с безразличным лицом, в груди будто распустился бутон ириса, и цесаревич немного смягчился.       Пропустив Сергея в свои покои, он жестом указал на кресло у камина и присел в соседнее. Харитон рассказал ему обо всех своих проблемах и переживаниях, в особенности о сегодняшнем инциденте. Два дня назад в одном из городов произошла вспышка страшного вируса. На совете цесаревич пытался выдвинуть свои идеи о постройке новых лечебниц для заражённых, но совет отклонил предложение из-за больших затрат из казны, а глава церкви отказался предоставлять территорию для постройки.       Морской наследник хотел всячески поддержать своего возлюбленного. Хотел, да не знал как. На пробу Сережа коснулся своей рукой ладони цесаревича. Она была такой теплой, нежной, и кожа совсем как бархат. Не получив негодующей реакции со стороны будущего императора, кисть по руке переместилась выше, ложась на его плечи. С замиранием сердца царевич довольно резко обнял Харитона, кладя свою голову ему на плечо. Лишь бы его голубые глаза не видели ровное ничего на лице Сергея.

***

       Виктор восседал на созданном им самим троне сделанном из всяческих коряг и водорослей. Угорь наблюдал из магического шара за Сергеем, который в этот момент беседовал с Харитоном. По каким-то причинам ему нравилось смотреть на морского наследника, словно его что-то к нему тянуло, но Виктор никак не мог вспомнить что и это раздражало.       Каков бы ни был исход, он обязательно заполучит его, схватит, будет держать в плену, на цепи как когда-то пытались держать его. Он обязательно отомстит Дмитрию за все мучения, он отомстит ему за Катю, за то, что заставил молчать о ней. Как он вообще посмел так поступить? Опорочил память о ней, какой-то байкой про злых людей, которые якобы убили Екатерину, а потом запер его здесь, наложив это ужасное проклятье.       Виктор внезапно схватился за голову — новый приступ, какие-то видения или же воспоминания о прошлом, о Кате, от чего злость накатывала еще сильнее. Так жить было невыносимо! Дело даже не только в том, что ему нельзя и слова говорить о смерти Кати, а в том, что виновник в ее гибели бодрствует и радуется жизни, пока он гниет здесь в этой протухшей воде и с каждым днем теряет остатки хоть какого-то разума. Он и так больше стал похож на кровожадное чудовище нежели на русала, коим когда-то был, а если он каким-то чудом не снимет это проклятье, то и вовсе потеряет себя. Потерять себя означало полное забвение: он не вспомнит ни о своей прошлой жизни, ни о Кате, ни о Дмитрие Сергеевиче, которому обязан за все отомстить, он не сможет больше вспомнить почему ему так нужен именно Сергей.       Витя не помнит, что же в морском наследнике такого особенного и зачем тот понадобился ему на самом деле, но уверен, если заберет его себе, то получит ответы хотя бы на некоторые вопросы. — Стефан, — позвал угорь своего, теперь единственного, помощника. Тот после смерти своего собрата как-то побаивался хозяина, поэтому старался не гневать того лишний раз. — Слушаю вас, Виктор Васильевич, — на такое официальное обращение угорь недовольно фыркнул — не любил он когда его по отчеству называют, и отца не любил. Вот уж, что действительно не жалко стереть из памяти. — Я просил не называть меня так! — Угорь вскочил со своего места и схватил помощника, перекрывая тому кислород. Килька начала извиваться, извиняться, умолять отпустить и Виктор, услышав правильное обращение к себе, отпустил бедную рыбу. Стефан начал жадно глотать воздух жабрами, в попытке прийти в себя. — Найди мне что-нибудь от этой дряни. Болит ужасно.       Угорь слегка поморщился, когда при новом движении глубокая, не зажившая за семь лет, рана на пояснице дала о себе знать. Эту царапину оставил ему когда-то на память сам морской царь, когда пришел к нему через несколько дней после того, как собственноручно убил родную дочь. Они долго разговаривали и слова Виктора настолько задели Дмитрия, что тот замахнулся на него своим трезубцем намереваясь убить, однако, силёнок не хватило, поэтому он оставил лишь глубокое ранение.       Из-за проклятья Виктор был равен царю по силе и могуществу, поэтому трезубцем его не убить, иначе бы Дима не спрятал бы его здесь и не трясся каждый раз, когда навещал. Он знал, что при желании угорь перегрызёт ему горло в два счёта, поэтому боялся того, что сам и создал. У проклятого естественно были совсем другие планы и убивать кого-то из-за мести ему было не интересно, а вот доставить вдвое больше мучений и страданий, чем пришлось пережить ему — отличный способ поквитаться. — Простите, Виктор, но вы перепробовали уже всё известные средства, а ваша рана всё не затягивается и болит, — голос у Стефана слегка дрожал, ведь когда у Виктора начинает ныть рана от трезубца, тот звереет еще больше. — может, вам прибегнуть к своей силе? — Я не могу попросту растрачивать свою магию, — угорь снова сел на свой трон и устало потёр переносицу, думая, как облегчить свои страдания. — эта сила нужна мне для более важных вещей. Чертов Дима, из-за его проклятья я не могу даже пользоваться своим же даром, которым наделён с самого детства! Раньше я мог пользоваться силой как вздумается, а теперь приходится ее экономить, чтобы в экстренной ситуации у меня был хоть какой-то козырь на руках. Ну ничего, он у меня еще увидит.       Виктор кровожадно улыбнулся, вспоминая о единственном средстве, которое может хоть немного притупить боль. Стефан понял всё без слов и тут же отправился на поиски. Яд морского кота на какое-то время парализует его и ненадолго притупит боль, после чего Витя сможет позволить себе хотя бы немного поспать впервые за последние три дня.

***

      Сережа в предвкушении ждал вечера, ведь они с Харитоном должны были пойти смотреть закат. Они договорились об этом утром за завтраком, после которого цесаревич снова в спешке был вынужден уйти на совет решать государственные дела. Пока тот был занят первую половину дня, Сергей решил снова прогуляться по дворцу. Хотелось конечно в одиночестве, но Михаэль сам как-то заскочил в карман камзола, молча утверждая себя на роль сопровождающего.       Дворец огромный и в нем, казалось, бесконечное множество различных залов, предназначенных и под балы, и под некие гостиные, где гости могли скрыться на время от шума и выпить бокальчик шампанского в тишине. Сережу удивляла такая роскошь, ведь у него в подводном дворце ничего такого не было. Да, он тоже был большим и красивым, но там невозможно было потеряться и не было этих загадочных огромных штуковин над головой, которые каждый вечер зажигали слуги и эти штуки излучали теплый и приятный свет. Можно было бы спросить у Харитона что это такое, но было ужасно неловко заваливать цесаревича вопросами, которые тому могли показаться очень глупыми, ведь очевидно, что все знают предназначение и название этих огромных сооружений под потолком.       Михаэль на удивление молчал и не спешил пояснять за каждую не понятную Сереже вещь. Это даже расстраивало, кроме Миши и Тоши тут совсем не с кем было поговорить. Не то чтобы Сергей был любителем болтать о всяком, но иногда возникало такое острое желание и обычно, там, дома, в такие моменты рядом с ним была Лариса. Интересно, как она сейчас там?       От мыслей о подруге сердце больно сжалось. Шел всего-то третий день как он покинул Черное море, а тоскует по нему и по Ларисе так сильно, как будто прошло несколько лет. И как он справится с этой тоской когда останется человеком навсегда? Да, он понимал на что идёт, понимал, что будет скучать по дому, но не думал, что эта тоска будет пожирать его изнутри так сильно и так рано. Внезапно вспомнился отец. По нему, если честно, Сережа скучал ничуть не меньше, но признаваться в этом не хотел даже сам себе, ведь Дмитрий Сергеевич предал его и такое нельзя простить. — Михаэль, — позвал он краба, когда они вышли из дворца в сад. Здесь было тихо, свежо, спокойно. Наверняка в этом месте можно спрятаться ото всех и засесть на скамеечке с книжкой в руках аж до самого вечера. — ты же понимаешь, что когда Харитон поцелует меня и я останусь человеком навсегда, то тебе придётся вернуться? Ну, туда, в море. — Понимаю, но ты не думай, что став человеком будешь делать что вздумается, ведь я буду тебя навещать и действовать на нервы, — Михаэль рассмеялся, за что получил легкий щелбан по панцирю. — А если твое проклятье снимут, то ты уже не сможешь вот так незаметно ускользать на сушу и донимать меня, так что особо не надейся. — Стоило только коснуться темы проклятья, как Михаэль недовольство что-то проворчал и больно ущипнул клешней морского наследника за бок. Он не любил обсуждать это с кем-то кроме Димы. — Прости, не хотел тебя обидеть. Отец говорил, что ты стараешься эту тему не затрагивать. — Нет, то есть да, просто, это сложно объяснить, — Миша вылез из кармана, когда наследник сел на скамейку, что была хорошо спрятана за кустами каких-то приятно пахнущих цветов. Видимо, чьё-то укромное место. — на самом деле я не верю, что мое проклятье будет когда-то снято. Тут всё довольно сложно, история долгая и весьма неприятная, поэтому и не особо люблю разговаривать на эту тему. — Хорошо, не будем тогда об этом говорить, — Сережа согласился, проявляя уважение к просьбе единственного, кто сейчас рядом с ним. — скоро Тоша вернется, нужно пойти обратно и попросить что-нибудь нам перекусить приготовить. До ужина еще далеко, а к обеду он наверное уже не успеет.

***

      После ужина Сережа вместе с цесаревичем Харитоном отправились встречать закат на пляж. Тоша рассказал, что с какого-то определённого места алое солнце и небо красиво отражаются в воде и кажется, будто закат не в небе, а в воде. А потом они запланировали немного покататься на лодке — сплавать в одно красивое место прямо в огромной скале на которой и стоял сам дворец. Он пообещал, что такого Сережа в своей жизни еще точно не видел и поведал, что в детстве ему нравилось там плавать.       Солнце медленно опускалось в в прозрачную воду, а теплый ветер приятно обдувал лицо. Юноши уже заняли удобное место и наслаждались видом. Сергей посмотрел на Харитона и подумал, что вот он — идеальный шанс признаться в своих чувствах и получить долгожданный поцелуй, чтобы навсегда остаться с ним. Другого такого момента может и не представиться, а третий день уже подходил к концу и если не решится на это сейчас, то завтра может быть уже поздно. — Тош, — тихо позвал он, пока цесаревич любовался закатом. — я хочу тебе кое-в-чем признаться. — Да, конечно, — Харитон повернулся в сторону Сергея, — что-то случилось? — Понимаешь, я пока не могу всего тебе рассказать, но это я тогда спас тебя из шторма. — Признался юноша, обращая внимание, как его возлюбленный поменялся в лице. Теперь Харитон выглядел очень серьёзным, от расслабленности и восторга не осталось и следа. — И когда я увидел тебя в тот день, то понял, что влюблён и не представляю свою жизнь без тебя. Да, это ужасно глупо влюбляться в человека, с которым даже не знаком, но вот такой я дурак. И я искренне надеюсь, что ты ответишь на мои чувства.       Тишина. В ответ лишь гнетущее молчание, из которого постепенно стало понятно, что Сергей заблуждался и что Захаров не отвечает ему взаимностью. Цесаревич же не знал, что ответить, чтобы не обидеть своего новоиспечённого друга. Да, он слышал, что в других странах уже активно преследовали мужчин, которые так скажем, вступали в связь с другими мужчинами, и многие из его окружения подговаривали его тоже принять такой закон. И, если честно, Харитон все же всерьёз раздумывал над тем, чтобы устранить гомосексуализм в родной стране и тем самым закрепив свои права на трон.       Не то чтобы он испытывал какое-то отвращение к таким людям, он скорее считал их обычными больными, которые заразились этой «болезнью» словно чумой. И теперь, когда ему в любви признается судя по всему такой человек, стало как-то не по себе и, вместе с этим, стало очень обидно, ведь Захаров надеялся просто дружить с Сергеем и ничего более. Неужели своей чрезмерной заботой он дал тому ложные надежды? Если так, то Сережа ни в чем не виноват. — Сергей, — тяжело вдохнул цесаревич, — послушай, мне жаль, если я своей добротой по отношению к тебе дал какие-то ложные надежды, но ведь твои чувства это тоже не совсем хорошо. Понимаешь, это неправильно когда мужчина признаётся в любви другому мужчине. Я найду специалиста и мы излечим тебя от этого недуга, а после ты встретишь прекрасную девушку, на которой возможно даже захочешь жениться — я даже готов буду оплатить все расходы на свадьбу. — В каком смысле специалиста? — Разозлился Сергей подскакивая с места. — Ты считаешь, что я болен? Что я ненормальный? Я не виноват в том, что люблю тебя и хочу быть с тобой, сердцу не прикажешь! Я не понимаю, почему ты не чувствуешь того же?! — Я не говорю, что ты виноват, как раз наоборот, — попытался успокоить своего друга Тоша, в глубине души надеясь, что вся эта ситуация разрешится мирно. — в моем государстве столько прекрасных девушек! Поверь, если дама полюбит тебя, то она и не обратит внимания, что у тебя лицо…       Харитон осекся, понимая, что сказал лишнего. Все это время он старался не поднимать эту тему, не спрашивать, почему Сергей не улыбается, когда рад, не хмурит брови, когда чем-то недоволен, почему он в принципе всегда ходит с таким безразличным лицом. Поскольку они были знакомы достаточно мало, Захаров решил отложить эти вопросы на потом, а для себя предпочитал считать, что может это что-то врождённое или последствия какой-то болезни в конце-концов. — Что не так с моим лицом? — Эмоции внутри Сережи превращались в один огромный ураган и он уже начинал откровенно злиться. Он думал, что Харитон его понимает, но оказалось совсем наоборот — тот считает его чувства недугом, болезнью, которую можно легко вылечить, а после жить как ни в чем не бывало. Это и злило, и огорчало одновременно, хотелось плакать и ругаться. — Я не хотел затрагивать эту тему, извини, — растерялся цесаревич, понимая, что задел за больное, — давай, забудем об этом и вернемся во дворец? — Нет, скажи то, что хотел сказать! — Сергей сжал руки в кулаки, чтобы хоть как-то сдерживать накапливающуюся ярость и обиду. — Ну же, что тебя не устраивает? — Оно у тебя будто каменное! Извини, меня конечно, но при любом разговоре с тобой складывается ощущение, что тебе безразлично. Непонятно искренен ли ты. Даже сейчас, когда ты говоришь мне о каких-то чувствах — я не могу в них поверить, потому что, если человек действительно любит, то у него блестят глаза, он улыбается, а у тебя пустота во взгляде! Я не понимаю какие эмоции ты испытываешь, потому что, кажется, у тебя их нет, ты не чувствуешь ничего! — Харитон наконец-то высказался. Повисло тяжелое молчание в воздухе. Этот вечер уже не казался таким прекрасным и волшебным, как было в начале.       Сердце Сережи как будто проткнули чем-то острым и как будто этого мало, принялись там ковыряться — настолько было обидно. Он понял, что Харитон его не полюбит и дело на самом деле не только в его лице, а в самом цесаревиче. Морской наследник понял, как он был глуп, когда надеялся, что человек ответит взаимностью на его чувства. Возможно, отец был прав, когда говорил, что люди жестоки. Может, Захаров не убил его физически, но боль была такая, что уж лучше бы он поймал его в сети и вынудил часами умирать от жары на палящем солнце.       Понимая, что оставаться с этим человеком, в его дворце нет больше никакого смысла Сергей поспешил поскорее убраться отсюда подальше. Неважно куда, лишь бы больше никогда не видеть лица Харитона Захарова.

***

— Сережа, если ты забыл, то ты теперь человек! — маленький краб еле успевал за широкими шагами морского наследника, крича и ругаясь на него. — Ебучие пироги, ну ты прям помог мне! — поворачиваясь на советника, тот взял его на руки направился дальше.       Сережа — упертый баран, который сейчас зациклился на своей невзаимной любви и спустя два часа, несмотря на боль в ногах, уже стоял в порту.       По-хозяйски расхаживая меж кораблей, тот искал подходящее место. В сердце столько чувств бурлило, что хрупкая оболочка была готова разорваться. Предательство, ненависть и пожар из разочарований. Может, дело в его лице? Тогда кому он вовсе нужен с таким лицом!       С крабом в руках, Сергей отдал свои последние силы тому, чтобы разбежаться. Морской ветер свободы развевал его волосы и обдувал свежестью спокойные черты лица. Михаэль так и продолжал что-то бубнить под носом, когда Сережа силой нахмурил брови и оторвал ноги от причала.       Темнота, мокро. Царевич раскрыл глаза, и те в мгновение начали щипать от соли, но он не закрыл их. Последние лучи фонарей скрывались быстро под гладью воды. Сверху доносились обеспокоенные голоса рабочих, а совсем рядом Миша, который успел стать родным, умолял всплыть. Его клешни обнимали замершую грудь Сергея, стараясь прижаться и ни за что не отпустить. Наследник вдохнул, заглатывая соленой воды и закашлялся. Внутри своего тела он почувствовал неприятное жжение. Вода попала в легкие. Значит, скоро конец?