Моя тихая гавань

      Нескончаемый лес становится пристанищем Джеймса. Тьма не отпускает это место, и даже сгущающиеся деревья невозможно увидеть перед собой. А метель лишь набирает обороты. Сжимая себя в объятиях, совсем не согреваясь без пуховика, глаза Супамона в ужасе замечают, что он — босой! Бежит по ледяным сугробам, но даже не чувствует смертельного холода. Зато отчётливо ощущает приближающуюся к нему опасность. Долгое, мучительное завывание следует за ним по пятам, и всё отчётливей становится рычание, как и скрежет когтей по деревьям. От него нельзя убежать, от него нельзя скрыться. Лес — его обитель. Джеймс здесь чужой.       Споткнувшись о корягу, Супамон лицом утыкается в снег, и в момент, когда он начинает подниматься, перед глазами вырисовываются большие и босые ноги, покрытые дорогой, расписной тканью.       Взгляд неуверенно поднимается выше, но чем сильнее желание Супамона увидеть облик своего преследователя, тем сильнее воет метель, кружа свои снежинки в танце. — …Джеймс… — доносится откуда-то сверху, и Супамон устало закрывает глаза. В груди вдруг начинает всё мучительно сжиматься, а изо рта начинает разноситься тяжёлый, влажный кашель. — Кха-кха-кха!!!       Вздрогнув, напрягаясь из-за необъяснимой усталости и вымотанности, Супамон мучительно стонет, не находя в себе сил пошевелить хоть одной из своих конечностей. Мышцы словно одеревенели, а всё тело сводит в агонии и жаре. Органы словно липнут друг другу, вызывая ещё больше дискомфорта в теле. — Джеймс…       Вновь слышится уже узнаваемый голос совсем рядом. И до конца не проснувшись, Супамон вдруг осознаёт, что он вовсе не в лесу, заметаемый снегом, и никто не преследует его, ступая босыми ногами по ледяным сугробам — он в постели, в тёплой, уютной безопасной кровати, укутанный в самое желанное и замечательное одеяло. — М-м-м-м… — простонав вместе ответа, Джеймс открывает глаза, мягко сказать, обалдевая от боли, что разносится по глазным яблокам. К такому го жизнь не готовила. — Больно… — Ничего-ничего. Сейчас…       Суетящийся рядом с ним человек, никто иной как Нэт. Бледный и взлохмаченный, он носится по комнате, стараясь ухватить всё сразу, не забыв что-то важное. — Глаза болят… — хрипит Супамон, пытаясь привстать, но ломанная боль в теле не позволяет ему сделать ни одного лишнего движения. — Не двигайся! — громко произносит Сирапхоп, быстро возвращаясь к постели. — Тебе прописан постельный режим. Глаза скоро пройдут. Сейчас закапаю капли, — а сам откручивает крышку дрожащими пальцами, — позволь… — он осторожно тянется к покрасневшим и опухшим глазам Супамона, ожидая согласия на свои действия. У Джеймса нет сил на лишние мысли и тем более слова, так что он едва заметно кивает, позволяя Нэту закапать лекарственные капли в свои глаза. — Всё так болит… — недовольно тянет он, натягивая одеяло повыше. Ему очень холодно, его знобит и трясёт, а слабость вынуждает желать заботы и понимания, тепла другого человека. Здесь только Сирапхоп. — Ещё бы не болело… — чуть слышно произносит Нэт. — Сейчас я положу компресс тебе на глаза. Это просто заваренные лекарственные травы. Может быть неприятно.       О. Неприятно — не то слово! Хотя Сирапхоп и смочил ткань в тёплой воде, ощущается на чувствительной, воспалённой коже как ледяная. — Мхк! М-м-м… — Ну всё-всё… — чужие пальцы бережно поправляют растрёпанные волосы, а Супамон с облегчением вздыхает, понимая, что весь ужас происходящего, мучавший его, был всего лишь сном. — У тебя высокая температура… Так что ближайшие дни тебя ждут антибиотики и витамины…       Тут сил хватает только на то, чтобы как должное принять. К тому же Супамон знает как никто другой, насколько тяжело он болеет. Совершенно естественно уходя на второй план недопонимания с Сирапхопом. — Ты почти два дня без сознания был, — до воспалённого разума глухо доносятся слова Нэта. — Я нашёл тебя в двух километрах от дома, — Нэт настойчиво кладёт руку на горячую щёку. — Как ты там оказался? Зачем вообще вышел? Ты… — Какая у меня температура? — перебивает его Супамон, поджимая под себя ноги. Как же холодно, чёрт возьми. — Тридцать восемь и… — Я тут присмерти, а ты захотел почитать мне нотации? — саркастично хрипит Супамон, подрагивая от холода. — Я точно пошёл в направлении дома. И понятия не имею, как оказался в лесу.       Нэт раздражённо цокает: — Ты не мог оказаться в этой части леса, направляясь в сторону дома!       Удивлённый гневной тирадой со стороны Сирапхопа, Супамон находит в себе силы отодвинуть травяной компресс с глаз, чтобы окинуть Нэта недоумённым взглядом: — Да. Я решил пойти в другом направлении, направившись в лес. Взвесив все за и против, Джеймс решает не спорить с Сирапхопом. В конце концов, он только что ему озвучил, как всё было, но если парень видит в этом что-то своё — что Супамон может сделать? Вернув компресс на глаза, Джеймс решает, что диалог закончен. — Ты издеваешься надо мной?! — срывается на крик Нэт, сдёргивая несчастную ткань с глаз Супамона окончательно. Тот ошалело смотрит на него в ответ. — Ты спятил? Кха-кха!!! Я не… — Ты… — Нэта чуть выгибает, и он отворачивается, нервно массируя лоб. — Ты хоть можешь себе представить, как я испугался?! — Сильно? — Сильно, блять?! — снова кричит Сирапхоп, поворачиваясь к Супамону. — Я думал, что ты погибнешь!!! Я… — голова начинает кружиться, и парень переминается с ноги на ногу, прикрывая глаза. — Блять… — Успокойся, — откашливается Супамон. Он так-то тут присмерти, а ему теперь надо и Сирапхопа успокоить? Ну обалдеть. — Сядь, не испытывай судьбу… — просто, объективно, если Нэт упадёт, Супамон вряд ли сможет ему оказать быструю помощь. — Я ведь тебе сказал, что пошёл в сторону дома, — повторяет спокойнее парень, как только Сирапхоп садится подле него. Под глазами у него тёмные круги, а сам он выглядит очень изнурённым. — Я уверен, что пошёл в сторону дома, Нэт, — ещё раз повторяет Супамон. — Магазинчик сладостей, огромный снеговик с бананом вместо носа… — самое примечательное, что запоминается по пути на источники, перечисляет Джеймс. — Я шёл мимо них обратно. Я точно помню.       Нэт скептично смотрит на Супамона. Помнится, он, в порыве истерики, выскочил и даже телефон не захватил, так как мог разобраться, куда идёт? — Если не веришь мне, зачем спрашиваешь? — выдыхает Супамон, поворачиваясь набок. — Я даже не знаю, как попал в лес, ведь шёл по дороге… — Я о том и говорю тебе, — тише и спокойнее произносит Нэт. — Ты плохо знаешь местность, плюс сильная метель. Ты сошёл не туда… — Нам обязательно говорить об этом?       Джеймса вновь начинает тянуть в сон. Нет никакого смысла говорить с ним о чём-то серьёзном, когда он в таком состоянии. — Обязательно, — грубо подтверждает Нэт, но затем мягче произносит: — Сначала лекарства, потом сон.       Помогая Супамону приподняться, Нэт спаивает ему безумно горькие антибиотики, а также помогает выпить жаропонижающее. Настроение у Нэта крайне паршивое, но его радует одно: Джеймс в порядке. Теперь-то он его выходит, поставит на ноги, а потом прочитает многочасовую нотацию по поводу его глупого и импульсивного поведения, едва не стоившего парню жизни. Сирапхоп внимательно наблюдает за тем, как засыпает Супамон. Он боится оставлять его одного, словно тот исчезнет, стоит Нэту только отвернуться. Словно вновь его потеряет в безумном снежном танце. Импульсивность поступка Джеймса так проста и понятно, разве Сирапхоп может отрицать это?       Горько усмехаясь, он нежно проводит тыльной стороной ладони по лицу Супамона.       Жизнь не имеет красок и вкуса, тепла и ожидания, — единственные моменты, ценные и насыщенные, происходят рядом с сыном, и Нэт действительно хороший отец. Разве он не справился с горем ради него? Пустоту ничто не заполнит. Но раздражающим и непонятным образом Супамон озаряет яркими и тёплыми красками весь серый и безвкусный мир. Он наполняет его щепетильной значимостью — а разве есть право у Нэта на счастье?       Сердце болезненно сжимается, стоит представить, каково пришлось Супамону одному в лесу. Он не должен был так поступать, не должен был позволить этому парню сбегать! Всё, что произошло с Джеймсом, только вина Нэта. Это… сложно…       Сон Джеймса нельзя назвать спокойным. Несмотря на лекарства, которые активно борются с вирусом, жар и сильная слабость ощущаются даже сквозь плотное одеяло Морфея. Стоит глазам закрыться, а сознанию затеряться во тьме наступающей усталости, Джеймс вновь оказывается один на один со страхом, родившемся той ночью. Содрогаясь от громкого, измученного завывания, совсем не чувствуя боли от мороза и нескончаемого снега, падающего из чёрной бездны над головой, Супамон продолжает бежать сквозь лесную чащу, что с каждым шагом становится всё плотнее, будто бы деревья специально, насмехаясь над ним, бегут следом, заводя несчастного парня в ловушку.       Это впечатлительность сыграла свою роль? Воображение рисует картинки, мучая сознание Джеймса. Ещё два дня он лежит, практически не вставая, большую часть времени проводя спящим. Он только успевает сходить в туалет, выпить лекарства и съесть пару ложек каши или бульона, приготовленные Нэтом, а дальше начинается всё по кругу. На реальность не остаётся ни сил, ни времени, ведь зациклившийся сон отказывается Супамона отпускать. Почему-то нет завершения этому кошмару.       Почему-то всё кончается в густоте оголённых деревьев, заметаемых снегом, а Джеймс, уставший и напуганный, по воле природы падающий на снег, встречается взглядом с голыми, большими ногами кого-то, кто встаёт перед ним. Поднять бы лицо, широко раскрыть глаза, но… не получается. Разве возможно отдохнуть в таких условиях?       Но Джеймсу становится лучше. Температура не спадает окончательно, но становится меньше. И, конечно же, не без усилий Нэта. — Думаю, тебе можно слегка обмыться, — тихо произносит Сирапхоп, помогая Джеймсу выпить очередную порцию антибиотиков. — Только воду горячей не делай.       Супамон, бросая на Нэта косые и подозрительные взгляды, ничего не отвечает. Сейчас он больше сосредоточен на своих ощущениях, а они, извините, ужасно омерзительно. Мышцы словно залиты свинцом, а кости буквально одеревенели. Несколько дней лёжа, практически без движений сказываются вполне очевидно, и это не считая увлекательного и выматывающего приключения. — Я приготовил тушённую рыбу и рис на пару с овощами, — Нэт продолжает говорить так, словно ничего не произошло. Все пять дней, что Джеймс болен, он очень кропотливо и усердно заботится о своём госте — человеке, что так сумасбродно ворвался в сердце. Выполняя свою работу удалённо, максимально, он попросил Масуми помочь ему, ну а ещё, между делом, попросил брата не сообщать бабушке и деду о том, что Супамон заболел. Сильный снежный циклон накрыл их остров, так что передвигаться без особо важной причины, не рекомендуется никому. К тому же это практически невозможно.       Честно сказать, очень давно не было такого снегопада. — Я не голоден… — Я не спрашиваю тебя, — режим папочки включён. Но во время болезни по-другому нельзя. — Бегом в душ. Я подожду тебя, — Сирапхоп так уверенно смотрит в недовольные и заспанные глаза Джеймса, что тому становится как-то неуютно. Большие и чёрные, они вынуждают сердце томно стучаться в грудине — а они-то всё уже выяснили. Ни к чему это. — Я подожду, потому что ты всё ещё болен. Если ты упадёшь в обморок? — поняв причину скованности и молчания, Нэт решает объяснить свою настойчивость Супамону. В конце концов, эти дни он никак не затрагивал их отношения, ведь давить на больного человека тяжёлыми разговорами неправильно. Время-то у них есть ещё. — Там… — Джеймс закашливается, а голос его севший, хриплый. — Там всё ещё метёт?.. — откашливаясь в кулак, парень устало потирает предплечья, медленно разминая шею. Внезапно он вспоминает о том, что Аризу-сан не видел и не слышал всё это время. — Где твоя бабушка? — Метёт, — кивает Нэт. — В Японии нет такого циклона, но нам крупно повезло, — усмехается брюнет, стягивая с Супамона одеяло. — Бабушка и дедушка пока что не смогут вернуться домой. Это очень опасно. Всё. Иди.       Недовольно фыркнув, Супамон медленно поднимается с постели. Не без помощи Сирапхопа, стоит отметить. Изначально сопротивляясь, но лишённый сил, Супамон позволят Сирапхопу довести себя до ванной, но дальше его не пускает. Соглашается и с тем, что ему стоит поесть, ведь сил не осталось совсем. Через не хочу, — как говорится. Нэт отказывается уходить, послушно дожидаясь, когда Джеймс выйдет из комнаты. Чистый, в свежей одежде, парень выглядит намного лучше и здоровее, а от этого на душе становится легче. И только после того, как Сирапхоп высушивает влажные волосы Джеймса, настояв на этом, они поднимаются наверх, чтобы вместе сесть за стол.       Одевшись как можно теплее, укутываясь в тёплый, шерстяной свитер, Джеймс позволяет Нэту проявлять о себе заботу. Признаться, это… правда приятно. Ощущения безопасности и тепла, которые исходят от Сирапхопа, не могут не подкупать. И несмотря на сильную обиду, что стала источником всего случившегося, Джеймс чувствует покалывание рвущегося из сердца счастья. Быть нужным, быть окутанным вниманием и заботой, чувствовать человека каждой клеточкой тела, даже не соприкасаясь — не это ли лучшее описание любви? — Я пока что подогрею еду, — усаживая Джеймса на стул, Нэт подаёт парню плед. — Может, сразу в пуховик? — фыркает Супамон, шмыгая носом, но плед забирает, накидывая его на спину. Всё же теплее… А ещё можно спрятать рвущуюся улыбку… Когда болеешь, сложнее контролировать эмоции.       Нэт только усмехается, поворачиваясь к Супамону спиной, и пока брюнет занимается готовкой, Джеймс вновь начинает разминать шею простыми упражнениями, стараясь не вслушиваться в завывания на улице, но стоит уловить знакомое звучание агонии и страха, парень вздрагивает. Внутри всё сжимается, мелко покалывая. До тошноты. Перепуганные глаза упрямо хватаются за расслабленную спину Нэта, Супамон старается отмахнуться от настойчивого звука, отказывается понимать, что различает в завываниях ветра чей-то голос.       Перед глазами вновь встают босые ноги… Того, кто был в том лесу…       Но там не было никого, так ведь? Только Джеймс, который потерялся, и Нэт, отправившийся его искать. Больше никого не могло быть. Не может. Это лишь воображение. Воспалённое сознание рисует картинки, бликом лёгшие от услышанных историй.       Но Джеймс слышит. Он слышит это так отчётливо, что становится плохо. Отказываясь признавать то, что за окном бродит нечто, следующее за ним из леса, Супамон встаёт из-за стола и почти что бесшумно двигается в сторону коридора. Комнаты, погружённые во мрак, дело не упрощают. Но Супамон не боится темноты и передвигаясь по дому, покидая кухню, освещённую светом, парень чувствует опасность лишь от улицы. Здесь, в стенах этого дома, он в безопасности.       Сам не знает, что двигает им, пока он идёт по коридору, но даже в бреду допускать мысль о том, чтобы выйти на улицу, не стоит. И без того болен, организм ужасно ослаблен, а Джеймс такой нежный и слабый — он всегда тяжело болеет. Тем более после душа выйти вновь под ветер и минусовую погоду — безумие. Тормозит он возле комнаты с котацу, как-то вспоминается она, ведь в день его приезда Аризу-сан показывала ему это место. Красивое. Оно тогда очень впечатлило Супамона, и казалось тогда, что, возможно, всей семьёй они соберутся здесь, однако семья Нэта вся в заботах и работе.       Здесь прохладнее, чем в остальном доме. Приоткрыв дверь, Джеймс вздрагивает, но осторожно заглядывает внутрь. Окно, что находится прямо напротив, единственное, что волнует Супамона в данный момент. — Это всего лишь ветер… — шепчет Джеймс, проходя внутрь. — Всего лишь ветер, терзающий всё, чего касается… — едва слышные шаги, мелкие. — Ветер, ревущий в ночи… — вставая перед окном, смотрит вниз, на снег. — Это всего лишь ветер… — словно во сне, потерявшись в пространстве, Джеймс видит перед собой только плотный слой снега, но теперь-то парень может поднять голову, поднять взгляд. Но что можно рассмотреть в темноте?       Облегчение волной накатывает на Джеймса, и он чуть ближе склоняется к плотному окну. В тёмной, мрачной ночи единственным, что страшно воет это… ветер. — Боже… — нервно смеётся Джеймс, делая глубокий вдох. Только вот… взгляд цепляется за плотное движение темноты. Словно она движется, став материальной. Плотно сжав губы, содрогнувшись от накатившегося страха, взгляд мечется от темноты перед окном чуть в сторону — виднеется пристройка, возле которой ручей… Значит дальше должен быть сад, там были деревья, тропинка, мостик… Там не должно быть такой плотной темноты.       Уши закладывает. А взгляд вновь скользит вниз. Дышать невозможно вовсе. Может, Джеймс правда спятил? Видит то, чего нет? Может, он просто перевозбудился от полученных впечатлений? Вероятно! Не может же быть того, что перед окном стоит кто-то…       Кто-то босой.       Отчётливо виднеющиеся босые ноги, по которым скользит ткань одеяний. Это не галлюцинация, это не видение от страха или безумия.       «- Ходит легенда, что в этом лесу живёт одинокий ёкай, чью любовь насильно отняли. Он бродит по этим лесам, жалобно воя от тоски и боли в сердце, разрывая на части любого, кого встретит на своём пути».       Но это невозможно. Такого просто не бывает, не существует. Безумие! Даже для сумасшедшего безумца — безумие!!!       Двинуться с места оказывается для Джеймса непосильной задачей. И куда сильнее давит то, что глаза привыкают ко мраку, и в непроглядной тьме в неконтролируемом природном явлении начинают виднеться очертания. Длинные волосы, развивающиеся яростным ветром так неправильно нежно, послушно сложенные руки с изящными, но слишком длинными пальцами.       Сейчас у Джеймса, кажется, инсульт инфаркта случится. — …       Позвать бы на помощь, но от кого спасаться?       Фигура неизвестного начинает движение: кажется, оно склоняется вперёд, чтобы заглянуть в окно.       «Нет…»       Но Джеймс не хочет. Он не хочет! Он боится!       «Пожалуйста…» — Джеймс! — обеспокоенный голос Нэта и звук широко раскрытой двери, как итог, Супамон падает на пол, ополоумевши смотря перед собой. — Что с тобой? — Сирапхоп сразу же подлетает к парню, внимательно осматривая Джеймса. Бледный, перепуганный, а на глазах слёзы. — Да что случилось, господи… Джеймс? — Нэт начинает не на шутку волноваться. Джеймс не реагирует на слова брюнета, а застывший ужас в глазах Супамона находит отражение в чёрных глазах напротив. — Джеймс… — нежно обращается он к блондину, аккуратно беря парня за скулы. — Что случилось?.. Тебя пугает метель? Я закрою окна… — сердце вновь начинает покалывать из-за чувства вины. Кончиками пальцев Сирапхоп ощущает то, насколько сильно дрожит Супамон, который ещё несколько минут назад был в порядке, выглядел таким оживлённым. — Я видел… — одними губами шепчет Джеймс, устало прикрывая глаза. — Я его видел… — крупные слёзы начинают стекать по лицу, пока Супамон обмякает в руках ничего не понимающего Нэта. Кого он видел? Что он видел? Возле дома кто-то есть? Но кто мог его так напугать? Резко повернувшись к окну, пытаясь всмотреться в темноту, Нэт не видит чего-то подозрительного или пугающего. Виднеются деревья, пристройка, но… — Кого ты видел?..       Если этот кто-то так сильно напугал Джеймса, то стоит вызвать полицию. Но Супамон произносит то, что приводит Нэта в искренние шок и непонимание. — Того, кто живёт в этом лесу… — всхлипывая, Джеймс выдыхает куда-то в шею, плотно сжимая глаза. Ему страшно, ему очень и очень страшно, и этот ужас рассеивается в объятиях Сирапхопа, теряется в чувстве безопасности, что исходит от Нэта, вот только ошарашенный брюнет не может понять суть услышанной фразы, ведь единственный, кто обитает в лесу, согласно легендам, это ёкай. — Я отнесу тебя в комнату… — единственное, что получается произнести Нэту, прежде чем он поднимает Джеймса на руки, но перед тем, как парни покидают холодную комнату, Супамон раскрывает глаза, сталкиваясь с тем, кто всё-таки склонился к окну. Очертания чужой головы, волосы и… из-за слёз сложно сказать точно, но, кажется, рыжевато-зелёные глаза сверкнули отражением дикого страха, прежде чем Нэт выносит его из комнаты.