Искусство выбора

      Есть такое мнение, сложившееся спустя долгие годы существования человечества, что от любви до ненависти — один шаг. А от ненависти до любви сколько?       Ненависть, в большинстве случаев, зарождает страсть. Особенно, когда речь идет о двух молодых и горячих людях, способных на самые отчаянные шаги. Одна маленькая искорка, проскакивающая между двумя ненавидящими друг друга людьми, может незаметно привести к мощнейшему пожару, потушить который уже будет невозможно. Потому что, как известно, спирт горит, ну, очень хорошо.       Связка ключей брякнула в дрожащей руке, звук этот разнесся по просторной лестничной клетке с обшарпанной лестницей, подниматься по которой оказалось самой настоящей пыткой. Ноги, едва держащие тело в вертикальном положении, перешагнули порог квартирки, ключи оказались валяться на тумбе, а черное пальто — в углу прихожей. Мучительно настойчиво пальцы потерли глаза, фокусируя размазанное зрение на часах, висящих на бесконечно высокой, казалось, стене.       7:02. Самое время оказаться дома, когда через два часа нужно быть в самом что ни на есть строю на работе.       Куда возвращаться пропало всякое желание.       Босые ступни зашаркали по полу, заплывший похмельем мозг едва разобрал по пути местоположение холодильника на небольшой кухне, рука вытащила с полки в дверце ледяную бутылку минеральной воды, и резкая жидкость прошлась по содранному горячим алкоголем горлу, возвращая разум своего хозяина в более менее привычное состояние.       Голова трещала по швам с двойной силой, в глотке — Сахара, хотя, наверное, и хуже. В пустынях изредка идут дожди — в этом организме про свежую жидкость не слышали никогда.       Отчего захотелось разбить минералку о свою голову и навсегда потерять когнитивные функции мозга.       — Воу-воу-воу, кого занесло ко мне в гости! — послышался шокировано радостный голос за спиной. Молодой парень сложил руки на груди и прислонился к дверному проему, выдавливая из себя насмешку. — сам мистер Боу пожаловал, мне пора начинать бояться?       От внезапного голоса Дэвид поперхнулся водой, еле откашливаясь, и, развернувшись на источник звука, встретился лицом к лицу с развеселым младшим братом.       — Ого, семь утра, а ты уже не спишь. Похвально, — буркнул Боу в ответ, с первой попытки попав бутылкой в урну на другом конце кухни. — и это моя квартира.       — Ещё не сплю, — поспешил развеять сомнения старшего на счет своих привычек Том, на что Дэвид закатил глаза, нисколько не удивляясь этому факту. — квартира принадлежит тому, кто в ней живет, а ты появляешься тут пару раз в месяц, Дэв, чтобы забрать чистые труселя на свою работу.       — Иди спать, Том… — равнодушно отозвался Дэвид, огибая младшего брата.       Тот был прав в своих высказываниях. Дэвид действительно последние два месяца бывал в квартире ровно столько же раз, сколько удавалось завершить все рабочие дела до закрытия офиса, то бишь, никогда. Тому это было только на руку, хотя он порядком скучал по их семейным посиделкам весерками перед телевизором с банками пива и чипсами, которые Дэвид категорически отказывался даже пробовать на вкус, а после опустошал всю миску.       — Это что? — оказавшись в своей законной спальне, Дэвид оглянул комнату вдоль и поперек, заметив практически у входа внушительного размера коробку.       В ней не было ничего, кроме широкой кровати и простого шкафа, второе из которых, в принципе, можно было бы и убрать. Вещей в нем все равно не было, кроме старых документов и прочей ерунды, которую Боу уже давно и в помине не помнил.       — Недели две назад курьер привез, сказал, от тебя тебе. — пожал плечами Том, усмехаясь. — адрес перепутал, видимо. Из твоего кабинета в твой кабинет должен был принести.       Закатив глаза в ответ на попытку пошутить младшим братом, Дэвид едва передвинул коробку на середину комнаты, уселся напротив нее на мягкую кровать, ощутив, как сильно тело тянет откинуться назад и уснуть в этой же позе, и открыл крышку, тут же захлопывая обратно.       По самое не хочу, хлипкая коробка была уложена в три стопки последним выпуском его собственного журнала, на обложке которого красовалось затенённое, но до одури знакомое женское тело в окружении бордовых роз. С той самой фотосессии, когда она позировала у него на глазах во всех возможных позах, сводя мозг начальника с ума своей красотой.       — Я смотрю, надо было ее сжечь… — ухмыльнулся Том, оказавшись рядом с коробкой.       Он явно даже не удосужился проверить, что такого таинственного курьер притащил к нему в квартиру, и сразу же оттащил коробку в комнату ее законного хозяина, не желая вдаваться в подробности его вечной работы. Сейчас же Том достал из загадочного ящика секретную вещицу, с особым интересом округлив глаза и усевшись прямо на коробку.       — Вот это номер! Ты что, перешел на темную сторону? Или устроился к Майклу в клубешник? — рассмеялся младший, листая страницы, рассматривая явно знакомую ему девушку во всей ее красе. — знакомое личико, никак не могу вспомнить, кто же это может быть?       Дэвид взглянул на брата, как на полного идиота, и все-таки откинулся на спину на кровать, тут же закрывая стремительно краснеющее лицо ладонями и ощущая, как жутко сильно глотка чешется в желании прямо сейчас заорать во весь голос.       Конечно, он все помнил. Память блестящая, ещё бы, он ведь такой умный мальчик. Не дал самому себе забыть ни единой малейшей детали прошлой ночи, начиная с добродушного диалога возле окна в конференц-зале и заканчивая остервенелым сексом.       Лучше бы был тупым.       Никак иначе назвать то, что произошло ночью между начальником и его подчиненной, было невозможно. Все случилось так быстро, резко, злостно и страстно, что картинки одна другую сменяли друг друга с огромной скоростью в его голове, отрешая мозг от попыток понять, какого хрена вообще такое могло произойти.       — Чел, ты меня пугаешь… — выгнув бровь в вопросе, Том пихнул брата в живот, вынудив того только громче застонать. — или она тебя насильно принудила к тому, чтоб ты ее на свою обложку пустил, или ты больной извращенец.       Больной и извращенец — это мягко сказано. Даже страшно на секундочку подумать было, что он позволил себе перейти черту дозволенного так быстро и без раздумий. Девушка, чье имя никак не могло произнестись даже в мыслях, не должна была оказаться в его постели, как минимум, потому, что бла-бла-бла!       Кому он заливает? Себя не обманешь!       — Если она держит тебя в заложниках, и поэтому ты не появляешься дома, ты мне только скажи… — взволновано протараторил Том, рассматривая каменное лицо брата и глаза, уставленные в одну точку на потолке. — мы ее так проверками отымеем, мало не покажется!       Каждый раз, когда кто-то переходил Дэвиду Боу дорогу, мешал ему спокойно работать или, не дай бог, пытался намеренно напакостить ему в жизни, он пользовался одним единственным убедительным способом для усмирения слишком настырного человечка. Чаще всего такими людьми были либо владельцы бутиков, других журналов или и домов вовсе, либо целые компании, становящиеся самыми главными конкурентами успешному модельеру.       И он натравлял на них десятки проверок, пожарных инспекций, полиций, наркологов и прочих ужасов для любого богатого и не всегда честного бизнесмена. Имел, так сказать, их во все самые болезненные для них щели, вынуждая в конечном итоге прогнуться под него.       Вчера он попробовал другой, однозначно, более бессовестный способ с ни в чем не виноватой девочкой. Отымел так жестоко и безжалостно, что сам под нее и прогнулся.       — Фак, Дэв! — вдруг воскликнул Том, подорвавшись на ноги. — если ты сейчас не объяснишь, в чем дело, я сам пойду к ней и задолблю ей мозг расспросами!       Том швырнул журнал на кровать рядом с братом и развернулся к выходу из комнаты, будто нисколько не шутил на счет своих угроз, но резкое рявканье за спиной вынудило даже младшего непослушного брата замереть на месте в ужасе, вжав голову в плечи.       — Я с ней переспал!       Сначала было хорошо.       Он помнил, как женские руки уверенно притягивали мужское тело ближе к себе, впечатывая в свою голую грудь, срывая глухие стоны с опухших от бесконечных поцелуев уст. Как острые ноготки грубо впивались в спину, выводя кровавые узоры на гладкой коже каждый раз, когда он заставлял ее чувствовать себя на седьмом небе от дикого удовольствия, жёстче и настойчивее входя в неё до самого конца, вынуждая клеточки ее тела трепетать от контраста неизбежных чувств. Как страстно им было вместе, и она молила о большем, перехватывая инициативу в свои руки.       Как перед самым сном обнял Даниэлу за узкую талию, прижимая ближе к себе, даря ей тепло и уют, пока длинные реснички подрагивали и прикрывали опьяненные алкоголем и страстью глаза.       Потом было непонятно.       Когда он проснулся спустя несколько часов глубокого сна полностью обнаженный в своем кабинете на диване. Он никогда так крепко не спал, не просыпаясь каждые тридцать минут от вечных кошмаров, мучащих его каждую ночь вот уже несколько лет подряд. И это заставило хорошенько подумать, что могло стать причиной такого приятного и непривычного сна.       Стало страшно.       От одного вида валяющихся на полу женских трусиков, от одного ощущения приятной боли на шее от ее легких прикусываний и ярких засосов. От одного понимания, что прошлой ночью она выжала из него все соки, стерев в пух и прах его попытки заставить ее чувствовать себя его куклой.       Он сам ею стал, от обиды на нее и вины перед ней одновременно снес с журнального столика вазу, разлетевшуюся на мелкие осколки в углу кабинета.       Как она могла так просто сбежать, пока он не имел возможности остановить ее? Как он мог так просто воспользоваться удобным случаем, пока она не имела возможности остановить его?       — Чего, мать твою?! — озарился Том, округлив глаза до такой степени, что они едва из орбит не вылетели. Без шуток. — с той язвой из клуба?! Ты серьезно?! Охренеть! Как?! Дэв, ты!.. Ты просто…       — Суицидник, ага. — подытожил мысль брата Дэвид, усевшись на кровати в поникшей позе.       Том явно не понимал, что говорить в этот момент, потому что мозг его не соображал ничего, кроме одной фразы брата и попыток понять, как его вообще умудрилось свести вместе с девушкой, которую Дэвид видел всего раз у себя же в квартире. Пахло чем-то совсем не добрым.       Ее ароматом от белой мужской рубашки.       — Ты же вчера в офисе праздновал выставку, не? — нахмурился Том, все также усевшись на коробку. — что, от радости напился и поехал добирать к девочкам Майкла, а там сюрприз?       Дэвид изредка баловался алкоголем, когда особенно сильно нужно было залить губящие внутренние органы проблемы чем-нибудь ядерным. Это не всегда помогало, скорее, оказывалось мнимым мнением, навязанным обществом, что спирт заряжает мозг позитивом.       Сейчас ему не хватило бы даже запрещенных веществ, чтобы хотя бы приподнять один уголок губ.       — Месяц назад Майкл пристроил мне ее в помощницы. Все это время мы виделись каждый день, она сидела в моем кабинете с девяти утра до пяти вечера и проедала мне мозги, — сухо перечислил Дэвид, облизав искусанные губы. — а вчера мы просто напились. Все.       Опустошение — то, что врезалось в самую душу в момент воспоминания о неудачно законченном вечере, который, кажется, не должен был ничего значить для него. Но ярый всплеск эмоций и непреодолимое желание проснуться в тот момент, когда она уходила, даже от самого страшного кошмара и получить возможность остановить ее въелось в самый мозг. Парень поник. Его буквально вжало в мягкую поверхность, а лицо бросило в жар, зажегшийся в сердце горячим пламенем.       — Тогда задам вопрос по-другому, — хмыкнул Том, едва в себя приходя от новых фактов из жизни брата. — она работает на тебя уже месяц, а ты трахнул ее только вчера?       Резко. Но прямо в точку. Да с таким удивлением а глазах, что бедный виновник торжества разваливающейся психики поперхнулся воздухом.       — Издеваешься?! — яростно воскликнул Дэвид и вскочил с кровати, сгорая от желания выкинуть в окно тупого шутника или вывалиться самому, потому что сил терпеть уже даже себя не осталось. — какого черта у тебя все всегда сводится к сексу, Том?! Ты хоть раз о чем-то другом подумать можешь?! Или хотя бы вслух не выставлять себя идиотом!       — А ты чем лучше? — на ярые унижения Том отозвался совершенно спокойно, не имея привычки обижаться на старшего брата за его слова.       Как минимум, потому, что он сейчас сам не прав в своих убеждениях.       Для Дэвида понимание чего-то большего, чем просто секс без обязательств, дружбы и, порой, даже знакомства, не существовало. Он никогда даже на секунду ни до, ни после не задумывался, какого себя ощущает та девушка, которую он выбрал себе на ночь. Да и о себе не особо думал, потому что не имел привычки чувствовать что-то хорошее или плохое после успешно выполненной мужской доли.       Сейчас чувства распирали грудную клетку изнутри, заставляя сердце бешено метать кровь по сосудам, приливая ее к мозгу и вынуждая его впервые осознать, что прошлой ночью все было иначе. Так, что хотелось ещё и ещё, только теперь не просто по пьяни без долга друг другу. По-настоящему чтобы было, чтобы за душу взяло и не отпускало.       Она своим влиянием на него.       — Для тебя какую-нибудь телку подцепить — раз плюнуть. Я не удивлюсь, если ты просыпаешься по утрам в объятиях незнакомых дамочек чаще, чем я! Потому что я хотя бы отдаю себе отчет в качестве и количестве, а ты ебешь все, что хотя бы отдаленно напоминает женщину, потому что это единственное, что дает тебе новые эмоции кроме твоей сраной работы!       В каждом своем слове, в каждой даже мысли Том был абсолютно прав, что и Боу старший прекрасно понимал, но отказывался в этом признаваться. Дэвид настолько сильно погрузился в работу десять лет назад, что ничего нового, интересного, яркого кроме нее в его жизни не было. Только перепихоны. Короткие, бесчувственные, зато эмоциональные. Не в том смысле, правда, в котором ему самому бы хотелось.       — Давай оставим обсуждения моей жизни на тогда, когда я буду помирать и вспоминать все прожитые годы, — резко прервал речь брата Дэвид, направившись к выходу из комнаты. — я не хочу обсуждать эту тему сейчас, извини, сегодня обойдусь без психолога. Считай, у меня закончились деньги для оплаты сеансов.       Том не был самым умным парнем на свете, не был мудрым и опытным в силу своего ещё совсем молодого возраста. Но он умел слушать и понимать с полуслова, что на самом деле таится на душе человека, всеми силами доказывающего и себе, и ему обратное. Это не всегда было хорошо для Дэвида, потому что открывать кому-либо, даже самому близкому человеку, душу он терпеть не мог. Благо, они редко общались и виделись, правда, но каждый раз, когда в их жизнях происходило что-то, что требовало объяснений, бежали друг к другу за советом. Упрямо, не хотя, но все равно в конечном итоге оказывались за одним столом переговоров по душам.       Огибая стороной все будто намеренно лезущие в лицо углы, едва перебирая уставшими ногами по холодному полу, Дэвид вернулся на кухню с одной единственной целью — перекусить хотя бы что-нибудь, прийти в себя и поехать на работу. Лишь бы подальше от чрезмерно интересующегося им человека, остановившегося за самой спиной и упрямо сложившего руки на груди.       — Ты влюбился? — прищурился Том в затылок Дэвида, застывшего на ровном месте.       А были сомнения? Какие-то факты подтверждали, что от одного упоминания ненавистной им девушки, он не трясся, как собачонка, и не краснел хлеще стеснительного школьника при виде самой красивой девочки класса?       Которая, кажется, теперь никогда не обратит на него свое не менее запутавшееся в себе внимание.       — С чего ты взял? — прыснул со смеху Дэвид, убедительно стараясь скрыть нервную улыбку. — где я и где влюбился, а? Думай получше прежде, чем…       — Она хорошенькая…странная правда, но что-то в ней есть цепляющее. — будто не слушая брата, мечтательно вздохнул Том.       — Она просто сумасшедшая девчонка, которую Майкл зачем-то пристроил ко мне в помощницы… — прервал поток чужих приятных мыслей Дэвид, нервно выдернув из холодильника упаковку сыра. — только хуже сделал.       Есть не хотелось совершенно, как и доказывать что-то упрчммму брату. Дэвид достал из шкафа хлеб, отрезал кривой кусок чуть ли не с половину батона, кинув на него не менее устрашающий кусок сыра, и пихнул в рот, лишь бы не иметь возможности разговаривать сейчас.       — Мда, треш… — задумчиво протянул Том, выдернув из чужой руки бутерброд. — когда ты уже найдешь себе жену, которая будет нормально тебя кормить? Такими темпами, ты не успеешь Даниэлу даже на свидание пригласить.       — Я и не собирался. — хмыкнул Дэвид с набитым ртом, послушно сев за стол в ожидании приготовленного с любовью и заботой завтрака.       Том достал из ящика одну единственную на всю немногочисленную семью сковороду, разложил на столешнице свежие помидоры, остатки обрубленного старшим братом сыра и два яйца, кажется, свои горящие от нежелания Дэвида прислушаться к действительно переживающему за него брату.       — Ты можешь обмануть кого угодно, даже себя, но точно не человека, который все детство лазил с тобой по помоям в поисках еды, — строго отозвался парень, крутясь возле кухонного гарнитура, как настоящий шеф-повар. — брось сопротивляться, Дэв, я знаю тебя, как облупленного. И даже не смотря на то, что я младше на десять лет, я все равно понимаю больше, чем упрямый пенсионер Дэвид.       Маска равнодушия на бледном лице умело скрыла невыносимую боль в сердце. Выросший без семьи парень, перебирающийся кое-как с совершенно чужим ему мальчишкой, к тому же, ещё и совсем маленьким на тот момент, любить умел только себя и немного Тома. Тот просто к нему прилип, как банный лист, и деть его было некуда. Жалко все-таки, такими глазищами на него смотрел в тот день, когда Дэвид собрал сумку с парой своих вещей и побежал посреди ночи на задний двор огромной территории приюта.       Заботился, взял над ним опеку. Том не был идеальным, часто подставлял его, творил безобразные вещи, но он во всем поддерживал Боуа и благодарил за то, что тот дал ему шанс на нормальную жизнь. И, пожалуй, был единственным человеком, которого Дэвид любил за просто так.       Теперь не единственный.       — Она ушла ночью, когда я уснул. — коротко произнёс Дэвид, тут же замолкая.       Том обернулся через плечо, заметив на родном лице тоскливую улыбку на опущенной голове, и вернулся в прежнее положение, сделав вид, что ничего не видел. Чтобы не спугнуть так сразу.       — Ты хотя бы позвонил ей утром? — поинтересовался младший, получив в ответ продолжительное молчание. — ясно… У тебя какие-то странные способы выражения любви. —       — Какой любви, Том, я тебя умоляю… — тихо рассмеялся мужчина. — она мне симпатична, да, я уже не скрываю этого, иначе не сделал бы первый шаг, но не более того. Мне не нужны ни любовь, ни отношения, ты же знаешь, как я к этому отношусь.       — Рано или поздно каждому может понадобиться прийти домой поздно вечером, а там любящая жена вкусный ужин приготовила, и детишки на тебя прыгают и кричат: «Папа! Папа! Мы так скучали по тебе!».       — Ты себя слышишь со стороны? — закатив глаза, Дэвид бросил на брата раздраженный взгляд. — где я и где вкусный ужин? Детишки, тем более.       — Там же, видимо, где и уверенность в том, что когда-то тебя задушит твоя работа! — Том слишком злобно разбил яйцо о край сковородки, отчего то растеклось по бортам. — мать твою! Ты такой же придурошный, как и эта гребаная яичница!       — Ты сам ее такой сделал. — прыснул Дэвид, искренне побаиваясь получить подзатыльник от младшего брата.       — Ты тоже себя сам таким сделал. — и получил его.       Прямо в сердце. Даже обидно стало немного за самого себя. С чего вдруг Том так резко отзывался о человеке, которому по гроб жизни должен был быть обязан его упорным трудом, благодаря которому младший мог ни в чем себе не отказывать? Просто хотел повыеживаться своими познаниями в бытие, или искренне желал внушить старшему самую очевидную суть.       — Я не эксперт в психологии и уж точно не советчик в амурных делах, но ты сейчас не выглядишь, как человек, который испытывает только симпатию к тёл…прошу прощения, девушке, — поджал губы Том, выставив перед братом тарелку с пережаренной, но наивкуснейши пахнущей яичницей. — судя по всему, ты просто боишься ее, вот и всё.       — Я боюсь ее?! — снова расхохотался Дэвид, на деле прекрасно понимая, о чем говорит его брат. — не смеши меня, Том. То, что она ведет себя, как сумасшедшая самоуверенная в себе гордая стерва, позволяет себе хамить, язвить и грубить мне, курить в моем кабинете, сидя на моем столе, ещё не значит, что я ее боюсь!       — Да ты не ее боишься, мать вашу! — раскинул руками Том, оторвавшись от подоконника. — а чувств своих к ней! Боишься, что она тебя нахер пошлет, нападаешь на ее нападения на тебя, чтоб лишний раз не давать ей повода подумать о тебе, как о слабаке каком-то, потому что такие точно не в ее вкусе!       — Она в клубе с барменом целовалась, — скривил противную улыбку Дэвид, жестоко проткнув желток вилкой. — он не очень-то уж был похож на смелого мальчика.       — Тебе же лучше, — цокнул языком Том, усевшись напротив брата. — Слушай. Такие девочки, как она, в отличие от твоих шлендр, на дороге не валяются. Тебе хоть раз кто-то смел замечание сделать, а? Да я представляю, что ты сделаешь, если в радиусе трех метров рядом с тобой кто-то сигарету зажжет! А сейчас от тебя куревом несёт, глаза режет, а это все потому, что она курила! И тебе плевать, что ты вчера сосался с табачным магазином фактически, Дэв! Это о многом говорит.       — Вчера я был пьяный в хлам! — строго отозвался парень, отшвырнув вилку на середину стола. — не соображал, что творю, с учетом ещё и того, что она сама передо мной задом своим крутила постоянно, то рукой заденет меня, то улыбается как-то двузначно с моих комплиментов, то отказывается идти со мной на прогулку, то сама просит ее до дома отвезти, то ревнует к первой попавшейся девке, то глазки строит! Да она просто сама меня довела до постели!       — Ах, бедный изнасилованный хрупкой девочкой Дэвид Боу, — наигранно печально вздохнул Том, резко меняясь в лице в самую что ни на есть злобную сторону. — сопли себе на кулак намотай, как ее волосы вчера, и хоть раз признай, что тоже виноват!       Яростный голос отрезвил мужчину окончательно, заставив вскинуть голову и округлить глаза до невозможности. Он не привык к такому обращению к себе от младшего брата, хотя тот изредка и спорил с ним, и обвинял в чем-то совершенно глупом. Но сейчас казалось, что он не просто пытается показаться умнее и лучше своего вечно идеального брата, Том в буквальном смысле злился. И подавать голос Дэвиду не особо хотелось, хотя и раздражение, и непонятные ощущения сложившейся с Даниэлой ситуации и выливались через края его терпения.       — Может она и стерва, но она в первую очередь человек, который тоже может что-то чувствовать, в том числе и к тебе тоже! — одним рывком выкрикнул Том, неистово краснея вечно равнодушным бледным лицом. — брат, это звоночек, если девушка тебя ревнует, тем более такая каменная стена, как эта твоя Даниэла! Ей ничего не стоило уже давно тебя послать, но она почему-то продолжает работать с тобой, глазки строить, да черт, она тебе дала, понимаешь?! Она бухая на столе тогда мне танцевала, но все равно на меня наорала, чтобы даже думать не смел в сторону ее трусов, а тебе почему-то руки в задницу не засунула, когда ты к ней полез!       Ощущение создавалось, что Том своими глазами видел все то, что происходило между Дэвидом и Даниэлой последний месяц общения. И во вчерашнюю ночь. Он прямо говорил то, что думал на счет происходящего в жизни своего брата, и попадал в самую что ни на есть верную точку, признаваться в чем Дэвид боялся даже сам себе. А Том невооружённым глазом видел все то, что крутилось на душе у брата.       Даниэла Уоррен не настолько дура, чтобы позволить дотронуться до себя человеку, которого она терпеть не может.       Значит Дэвида ее нервная система явно выдерживает, раз все сложилось так, что она ему изредка, но искренне улыбалась.       — Дэв, тебе тридцать лет, ты успешный бизнесмен, известный на весь мир, заработал кучу бабок и обожания среди миллиона девушек, которым давал шансы и оказывался смешанным с дерьмом и даже имен их не вспоминал на следующий день! А сейчас локти кусаешь, что она сбежала от тебя ночью, придурок, ты хоть подумал, почему?! — искренне бесился Том, уже не сдерживая себя.       — Почему?.. — а Дэвид только глазами захлопал, внимательно изучая лицо внезапно рассмеявшегося брата.       — Ну, либо ты ее не удовлетворил, — закатил глаза Том. — либо она считает, что ты просто воспользовался ею и теперь будешь всю жизнь ей это припоминать, потому что ты такой засранец, который не может понять, что творится на душе неравнодушной к тебе девочки.       Либо ему следовало сначала обдумать своей головой все возможные варианты развития их дальнейшего общения и хотя бы попытаться выяснить, что она там думает себе на его счет в своей голове, а потом уже делать какие-либо не самые хорошие выводы. Но это же Дэвид, мать вашу, Боу. Он всегда думает вторым шагом — первым бьет по морде. Только сейчас почему-то этого делать уже совершенно не хочется. Хочется очень сильно, до боли в висках, до скрежета зубов, пережевывающих свои принципы в кашу, поверить своему брату.       — Первое быть не может, она вчера подо мной…ну, в общем, все было хорошо, я уверен… — пожал плечами Дэвид, уловив тихий смешок. — и что делать?       — Господи, ты становишься таким милым пушистым зайчиком, когда речь идет не про твою вечную работу, — заулыбался Том не без издевки. — остепениться. Я не твоя мамка и вообще не самый повидавший всю жизнь такой, какая она может быть даже в самых запущенных случаях, человек, но тебе тридцать лет, Дэвид. Ты уже добился всего, ты успешный бизнесмен, не пьешь, не куришь, матом не ругаешься, здоровый, как бык. Я понимаю, что на старости лет будет, кому подать тебе стакан воды, но без любви невозможно. Пора бы уже хотя бы задуматься о семье, мальчик мой, иначе на твои похороны придут только ради завещания твои же враги.       А она ведь не враг, нет, она просто уже тоже сама запуталась.       — Это я уже понял, — пролепетал Боу будто не своим голосом. — а с Даниэлой что делать?       — Как минимум, позвони ей, пацан, предложи встретиться, удели ей внимание, поинтересуйся ее жизнью, а не только своими успехами в бизнесе. А потом спроси так аккуратно, что она сама думает на счет ночи, если она, конечно, сразу после этого вопроса тебя не пошлет. Проследи за ее эмоциями, если она откажется даже говорить с тобой по телефону, значит ты реально урод. Тогда придется в окно с цветами лезть в надежде, что она тебя обратно этим же веником не скинет. Но не дави, спокойно, Боу, выключи угрюмого начальника и стань ей просто хорошим другом на один вечер.       — А как максимум? — задумчиво протянул старший, хмуря уставшие от эмоций брови.       — А как максимум… — положив теплую руку на дрожащее плечо брата, Том задумчиво улыбнулся и хитро прищурил глаза. — женись на ней, брат. Она охрененная, раз умудрилась вызвать в тебе такую сильную растерянность.       И то правда. Сейчас Дэвид сидел, как в воду опущенный. Как к самому дну прибитый, с вывернутой наизнанку душой и глазами, заплывшими страхом в предвкушении услышать ее голос, увидеть ее личико после проведённой вместе ночи, да даже просто получить ответ на его звонок.       Получил.       Сидя на диване в гостиной с поставленным на громкую связь телефоном, чтобы, в самом крайнем случае, как оказалось, уже достаточно мудрый Том мог быстренько придумать что-нибудь в ответ какой-нибудь колкой фразе Даниэлы, потому что старший уже ничего не соображал, Дэвид нервно улыбнулся, когда три продолжительных гудка ожидания сменились тишиной на другом конце провода.       Она ответила на звонок.       — Дана, привет! — стараясь говорить бодро и уверенно, поздоровался Дэвид и затих.       Потеряв всякое понимание происходящего.       — Здарова! — на другом конце трубки послышался не менее веселый мужской голос, слышать который раньше ему не приходилось. — Дана в душе, ей что-нибудь передать?       Повисло тяжелое молчание. Дэвид округлил глаза и нахмурился, взглянув на брата совершенно-ничего-не «-понимающим взглядом, в ответ получив такую же реакцию на сказанное в мобильнике.       — Эй, ку-ку? — незнакомый парень попытался уловить ответ молчащего, как рыба в воде, Дэвида, но внезапно где-то поодаль его голоса послышался хлопок двери и повеселевший голос собеседника. — о, зайка, тебя тут хочет Дэвид, отругать наверное за то, что вчера перебухала и потеряла трусы!       Какой-то парень знал такие подробности о ней. С чего бы вдруг?..       Ник рассмеялся, ошарашив Тома своим громким заявлением. Он взволнованно посмотрел на брата, кажется, и вовсе переставшего существовать в реальности. Нервы свело, сердце зачем-то провалилось в пятки и глаза забегали по полу, когда Дэвид услышал в трубке недовольное цоканье языком и грубый мат.       — Ник, заткнись а! — рявкнула Даниэла, и Боу будто своими глазами увидел, как она прямо сейчас закатила глаза. — привет.       Ее голос дрожал, это не просто слышалось через несколько километров расстояния между двумя телами. Это ощущалось каждой клеточкой потерянного в понимании происходящего мозга.       — Дэвид, ты там? — грубо переспросила Даниэла, вынудив парня резко прийти в себя. — прости… Я кошмарно себя чувствую, думаю, что сегодня останусь дома, если ты позволишь, конечно.       — Да-да, конечно, — закусив губу чуть ли не до крови, отозвался парень и зажмурил глаза. — Даниэла, я…хотел с тобой поговорить, мы можем встретиться? Когда тебе станет лучше, разумеется.       — Да, а что-то случилось?.. — немного удивленно и взволнованно протянула Даниэла.       А что-то не случилось разве? Так спокойно спросила, будто ничего особенного не произошло такого, чтобы всплыть в памяти ярким клеймом.       — Я просто, честно, вообще ни черта не помню со вчера, даже как до дома добралась. Хорошо, меня встретили и не дали умереть от отравления! — нервно рассмеялась Дана, тут же замолчав. — в общем, не нужно было столько пить, конечно. Надеюсь, я не сделала ничего лишнего?       Тихий смешок на другом конце провода пробил в мозге Дэвида глубокую дыру полного отрицания. Опустошения.       Она не помнила ничего.       А он не смел напоминать.       — Нет, что ты, все в порядке, — отмахнулся парень, даже зажмуренных глаз не открывая, чтобы не видеть выражение лица брата. — тема разговора касается работы, но тебе сейчас лучше о ней не думать. Отдыхай. И пока.       И конец идиотского спектакля одного актера в лице поникшего всем телом Дэвида подытожил улетевший со всей дури в стену телефон.       И тяжелый взгляд Тома в ответ на застывшее на лице брата понимание:       Он влюбился впервые в жизни искренне. Но безответно.