Искусство выбора

      Время летело неумолимо быстро, оставляя за собой только след неприятных воспоминаний. Казалось, жизнь только-только стала налаживаться в более менее лучшую сторону, а уже снова сразу же скатилась вниз, пробив дно в уверенности о взаимных чувствах.       С момента совершенно не нужного в тот момент разговора прошло уже больше двух, а то и трех недель. Дэвид отчего-то перестал следить за временем, потому что постоянно забывал надевать свои любимые часы перед выходом из квартиры Тома, к которому переехал разве что для того, чтобы поддерживать с ним нормальные отношения, как самая настоящая крепкая и дружная семья.       На самом деле часы от не носил только потому, что сам не желал понимать, сколько дней прошло с тех пор, когда его сознание перевернулось с ног на голову. Да и к брату вернулся только для того, чтобы не сойти с ума в своих мыслях.       Было ужасно больно, когда трубку ее телефона поднял неизвестный молодой человек, назвав его Даниэлу зайкой.       Было ужасно больно, когда он услышал искренний смешок над самой собой, и его Даниэла сказала, что ничего не помнит с прошедшей ночи.       Было ужасно больно, когда она заболела и уже вторую неделю не появлялась на работе. И в его жизни.       Ни звонка, ни сообщения, ни-че-го. Будто они и вовсе не были знакомы даже, или действительно считались просто начальником и подчиненной, которые не обязаны были общаться на постоянной основе вне рабочего времени. Только вот, проблема была в том, что для Дэвида Даниэла уже не была подчиненной, а для Даниэлы Дэвид все также был начальником.       Том орал. Опять. Жутко злился на брата за то, что тот ничего не рассказал Дане. Не напомнил ей, что они провели ту самую злосчастную ночь вместе, чтобы она хотя бы имела представление о том, что имела полное право знать о себе же. Но Дэвид наотрез отказывался не то, что посвящать ее в какие-либо подробности. Он увидеть просто ее боялся.       А зачем? По всей видимости, у нее есть молодой человек. Скорее всего тот самый, с которым она целовалась за барной стойкой. Его имя Дэвид уже слышал от нее и в кабинете Майкла, оттого все факты очень четко выстроились в разумный ряд:       Она уже счастлива.       А могла бы быть ещё счастливее. Если бы была с человеком, готовым все для нее одной сделать. Просто любить хотя бы — для него это уже был подвиг.       Такой же непосильный, как и продолжать жить дальше, как раньше.       Он не был похож сам на себя. Ходил в одной и той же самой простой одежде каждый божий день, постоянно все забывал и сходил с ума. Рвал, метал, орал, бесился. Дэвид Боу и раньше славился неуравновешенным характером, чрезмерной вспыльчивостью и агрессией, но сейчас он превосходил самого себя даже в самые жуткие периоды жизни.       Каждый, кто хотя бы на секунду попадался ему на глаза, становился жертвой смертельных пыток. Будь то даже самые ближайшие ему и дорогие коллеги: Ричард? Амелия, Марта, да даже Том, которые никогда не оставляли его одного ни при каких обстоятельствах, сейчас перестали подниматься на двадцать третий этаж.       И он спускался сам. Швырял документы, пинал коробки, рвал ткани на куски, если что-то его не устраивало. А ночами тайно воздыхал о девушке, увидеть которую не мог уже две недели. Потому что она, видите ли, болела! В объятиях своего любимого человека, наверняка! Сучка!       Самая настоящая дрянь! Покрутилась перед Дэвидом, поязвила ему, весь мир его перевернула, влюбив в себя, и исчезла! Будто ее и не было! Будто он для нее — пустое место! А зачем тогда все это было?       Все эти ее улыбки, насмешки, танцы, попытки свести его с ума, скромные глазки в ответ на комплименты, заинтересованность в его бизнесе, жизни, да, мать вашу, даже та же ревность! Просто так?! Просто в шутку, что она так сильно любила делать со всеми подряд?!       Так много вопросов и ни одного ответа.       Встав с места, сам не понимая, зачем, Дэвид направился к выходу из кабинета, уверяя себя в том, на этот раз он не убьет кого-нибудь за лишнюю нитку на свеже сшитом пиджаке или не обольет наигрубейшим матом ту же самую Амелию, все пытающуюся хоть как-то помочь своему начальнику не свихнуться окончательно!       Но нет. Все оказалось куда проще.       Как только Дэвид оказался возле двери и потянул руку к ручке, массивная дубовая дверь влетела ему в самый лоб, отчего парень пошатнулся назад, едва ли не падая на пол от неожиданного поворота событий, но даже не успел ощутить боли, потому что перед глазами предстало знакомое женское личико, взволнованно таращееся на его лицо.       — Ауч! Черт! — не сразу спохватилась Даниэла, но быстро подлетела к парню. — извини, пожалуйста, я не увидела тебя!       Испуганные голубые глаза забегали по мужскому лицу, старательно будто проверяя его на наличие особо сильных повреждений в силу своей оплошности. И Дэвид только сильнее побледнел при осознании происходящего, отчего яркое розовое пятно нарисовалось прямо по центру его сморщенного лба.       Даниэла выглядела не лучше него. На ней буквально не было лица, блестящие глаза метались из стороны в сторону, губы совсем иссохли, будто девушка все ещё болела. Но для чего-то все равно пришла на работу, и Дэвид только сейчас, кажется, понял, что она действительно стоит перед ним.       — Я завтра вызову монтеров и снесу эту дверь к чертовой матери! — рявкнул мужчина, с особой ненавистью всматриваясь в предмет своей головной боли. — она меня задолбала.       — Воу, не слишком ли матерные слова для мистера Боу? — усмехнулась Дана, остановив парня за локоть. — выглядишь хреново.       Девушка отодвинула в сторону спавшие на лицо русые волосы Дэвида, осторожно дотронувшись до места удара, и Боу тихо зашипел, ощущая смутные чувства уже не только в области лба, но и во всем организме. И приятно было почувствовать ее холодные пальцы на горящей точке приложения с дверью, и, в то же время, не хотелось совершенно, чтобы она так своевольно позволяла себе трогать его.       Тем более сегодня.       — Ты тоже не лучше, — буркнул Боу себе под нос, резко отшатнувшись назад. — на черта больная приперлась? У нас не центр передачи инфекций друг другу, будь добра, вылечись окончательно и не появляйся тут больше никогда!       Вышло так грубо, резко и необдуманно, что Дэвид резко закусил губу и зажмурился, только сейчас осознав, что вот так легко и просто сразу же с порога снес голову застывшей в проходе девушке.       — Я, конечно, понимаю, что меня не было тут две недели и обещанная тебе Майклом моя помощь свалилась с ангиной вместе со мной… — осторожно отозвалась Даниэла, медленно теряя всякое понимание происходящего. — но ты не мог бы хотя бы не орать на меня? Я действительно ещё не очень хорошо себя чувствую и, если надо будет, могу уйти долечиваться, но Амелия сказала, что у вас тут полный завал с документами, и я подумала помочь…       Давящее на грудную клетку напряжение ломало каждую косточку тела с диким хрустом, разносящимся по всему организму шумным эхом. В кабинете висело тяжелое молчание Дэвида и искренность в словах Даниэлы, перебиваемые исключительно медленным дыханием и биением двух сердец, кажется, уже разогнавшихся со скоростью, равной гибели.       Даниэла взгляд не опускала. Ни одна ресничка на ее ангельских глазах не дергалась, губы сжались в тонкую полоску, брови слегка нахмурились. А душа буквально рвалась наружу, в клочья разрывая все мышцы и связки, разбивая изысканную мебель, устраивая безжалостный погром за пределами равнодушного тела.       Было ли неожиданно услышать его гнев? Нет, иначе она бы уже провались сквозь двадцать три этажа к самому ядру земли и подорвала бы его вместе с собой.       Было ли страшно понять, в чем причина его гнева? Нет, она была готова рано или поздно получить ее себе прямо в лицо.       Было ли больно осознавать, что она так поздно вспомнила ту ночь? До безумия сильно да. Но не настолько, как смотреть в чужие глаза, которые в уже ее забыли.       — В день, когда я позвонил тебе, и ты сказала, что заболела, мне показалось, что вам было достаточно весело и хорошо, чтобы заставить меня усомниться в том, что ты действительно болеешь.       Со стороны Дэвид выглядел спокойным. Казалось, ему вообще не было дела до маленького факта, который он сам себе и надумал. Вогнав Даниэлу в полное непонимание сути его мнения на ее счет.       Потому что это чертово «вы» вырвалось совершенно случайно.       — Кто мы? — вопросительно нахмурилась Даниэла, сделав шаг вперед.       — Это уже не мое дело… — тяжело выдохнул мужчина, когда Даниэла пробежалась глазами по его лицу. — но…       Но ей лучше уйти, да? Она готова была и к этому тоже. Но отчего-то решила, что сдаваться явно не станет. Не в этот раз, когда все вдруг стало наконец-то налаживаться.       — Это был Ник, бармен из нашего клуба, — закусив щеку изнутри, произнесла Дана. — он мой друг и сосед, точнее, я пока что живу у него в квартире до лучших времен, и…       — Даниэла, мне неважно, кто он, и почему ты живешь с ним… — закатив глаза, вдруг озарился мужчина. — дело не в этом.       Дело в том, что все две недели он ломал себе голову, крутился туда-сюда, чай пил, душ холодный принимал, локти кусал, лишь бы убедить себя в том, что ему послышался тот разговор. Неудачной шуткой, ошибочным абонентом — да чем угодно! Только не той «зайкой», что он так уверенно бросил тогда на другом конце трубки своей подруге и соседке.       И это поменяло суть дела, окончательно перебив все желание продолжать разговор с ней.       — Дэвид, у нас с ним ничего нет. — твердо отозвалась Дана, будто читая его мысли, и сделала шаг вперед.       Боу как от огня дёрнулся в сторону. Сердце кричало одно, избивало его грудь, норовя сломаться, чтобы не ощущать невыносимую боль. Мозг переваривал данные когда-то самому себе принципы, требовал отойти, выгнать, наорать, лишь бы все оставалось так, как прежде.       Но как прежде уже не будет.       Дэвид косо взглянул на Даниэлу и при виде ее красного от страха лица ощутил невыносимое желание прижать к себе ее трясущееся в попытках оставаться сильной тельце, спрятать дрожащие губы в районе своих ключиц, отгородить от всего мира и тех мыслей, что сейчас пожирали ее изнутри.       И быстро отвел взгляд.       — Мне все равно, Даниэла… — пряча глаза, сдерживая руки, умоляя сердце заткнуться, он обогнул девушку стороной, ударившись током, когда случайно задел ее плечо своим. Но открыл дверь, уступив ей дорогу. — я прошу тебя, пожалуйста, Дана, уйди.       Дана…       Из его уст ее имя прозвучало невыносимо чувственно, выдав наружу все упрямо скрываемые эмоции. Отчего даже глаза будто заслезились, и ноги подкосились, собираясь уронить внезапно окаменевшее женское тело на пол.       — Мы спали раньше без отношений, просто так, когда это было необходимо, но это было больше месяца назад, Дэв. У меня давно ничего не было с ним, я клянусь. — отчеканила Даниэла ещё раз, загораясь неистовым желанием броситься прочь, но продолжая уверенно стоять перед Боу и смотреть в его равнодушное лицо, оправдываясь, как глупая школьница.       Зачем ей это? Она не та девочка, которая станет в ноги бросаться, лишь бы доказать очевидную правду, чтобы ей поверили. Она никогда в жизни не стала бы больше оправдываться перед мужчиной.       Потому что ей уже хватило этого когда-то по горло. И хотя сейчас мозг неистово требовал не наступать на одни и те же грабли, сердце отчаянно доказывало, что так будет лучше.       — Я уже сказал, что мне все равно, Даниэла, на тебя и твою жизнь, тем более, такую… — закатил глаза снова, отчего мозг собеседницы буквально взорвался в черепной коробке. — делай, что хочешь! Спи, с кем хочешь! Ты мне никто!       Даниэла сдвинулась с места, совсем медленными, но четкими шагами сокращая расстояние между собой и мужчиной, готовым уже попятиться назад от непонимания ее намерений. Природа наградила Даниэлу умением всегда держать лицо, даже когда эмоции буквально рвались наружу, ей удавалось уговорить саму себя не подавать виду, что что-то внутри нее переворачивается вверх дном и желает покинуть тесные стенки намертво закрытого сердца.       Сейчас совладать с собой у нее не получалось.       — Да, я тебе никто, поэтому ты трахнул меня здесь в своем кабинете на своем чертовом диване! Да, я живу в одной квартире с другим мужчиной, потому что у меня никого, кроме него, в этом сраном городе нет! И да, возможно, со стороны это выглядит так, будто я сплю сразу с вами обоими, пудрю вам мозги и отрицаю очевидное, но ты сейчас ведешь себя не лучше! — остервенело протараторила Даниэла, вдавив ошарашенного Дэвида в стену за спиной. — ты думаешь, мне охренеть, как легко сейчас, да? Я две недели валялась в кровати с высоченной температурой и не могла разговаривать из-за боли в горле. Я блевала три дня желчью, потому что еда в глотку не лезла, пока мой друг и сосед тусовался в соседней комнате со своими девками и не мог сходить банально в аптеку через дорогу за таблетками! И знаешь, да, я не сразу но вспоминала, что мы с тобой переспали, и ты подтвердил этот факт той своей просьбой поговорить со мной на следующий день, и я сошла с ума! Я все это время ждала ещё хотя бы одного звонка от тебя, чтобы ты поинтересовался моим самочувствием, как минимум, потому, что мы, вроде как, стали немного ближе, чем просто коллеги, а ты сейчас так просто меня вышвыриваешь?!       Она не просто орала, она разрывала глотку в клочья от невыносимой обиды на весь мир, себя, соседа и Дэвида, сейчас не смеющего даже моргнуть в ее сторону, чтобы она не сломалась окончательно.       — Тогда зачем ты вчера целовал меня, зачем, Дэвид?! Зачем были вот эти взгляды на меня на мероприятие?! Зачем ты отдал мне те жалкие шестьсот фунтов?! Зачем ревновал к Майклу, намеренно лапал ту девку у меня на глазах, пьяный угрожал в туалете?! — продолжала Даниэла, отчего волосы у обоих вставали дыбом. — чтобы так просто забить на меня, да? Даже не позвонить, не попытаться напомнить мне про ту ночь?! Я же тоже человек, я тоже что-то чувствую! Мне тоже может быть обидно, мне тоже может быть хочется, чтобы ты хоть раз отнесся ко мне нормально, чтобы ты поступил, как настоящий мужчина и первый признался в том, что мы переспали, а не пытался влюбить меня в себя такими извращенными способами, чтобы я уже теряла голову и винила себя в том, что у тебя, черт возьми, получается!       Вмиг Даниэла заткнулась, а глаза ее распахнулись до таких невозможных размеров, что, казалось, она потеряла связь с реальностью, теперь действительно провалившись сквозь землю. Сказанное ей — плохо обдуманное — вырвалось само собой, на ярых эмоциях, но прямо в лицо Дэвиду, по ощущениям, получившего мощную пощечину ее словами.       А она резко сорвалась со своего места и выбежала в открытую нараспашку дверь, где в самом дальнем углу коридора стояла ошарашенный Том, приехавший проведать старшего брата и поддержать в безответной любви. И выглянувший на нее из-за стены Дэвид врезался в ее лицо мертвым взглядом осознания. …       Нет смысла разделять жизнь на «до» и «после», когда обе части утопают в болоте усталости и нежелания двигаться дальше — к своему идеалу, что скрывается за плотной занавесью вечных проблем. И остаётся только жить сегодняшним днём, мило улыбаясь прохожим на улочке, пока горячий кофе в пластиковом стаканчике выпускает из себя пар бесконечных надежд.       Даниэла уже не помнила, когда она последний раз смотрела на свое отражение в зеркале и думала, как все в ее жизни плохо. Когда ее уставшее тело расслаблялось в горячей воде, наполняющей белоснежную ванную в небольшой квартире. Когда она не спеша попивала остывающий чай, слушая молодую ведущую незамысловатой передачи и взглядом провожая очередную проносящуюся мимо окна машину. Когда она возвращалась домой до рассвета, не обессилено падая на мягкую постель, что ноющие от боли ноги воспринимали как самое сильнодействующее успокоительное, а радостно переступая порог квартиры, зная, что следующий день принесёт ей счастье, чего, как по четко запланированной цепочки, уж точно не ожидалось.       Как клялась самой себе больше никогда не влюбляться.       Не питать себя надеждами на то, что новые отношения принесут что-то хорошее, доброе хотя бы, не будут такими безжалостными, как предыдущие. Не улыбаться себе в ладошку перед входом в офис, где все также на одном своем месте ее ожидает мужчина, при виде нее встающий со своего кресла. Не гордиться своими малейшими достижениями, когда он из другой страны случайно пришлет ей сердечко в ответ на ее безграничную помощь.       Он прислал. И тогда она растаяла.       Сама того не поняла, отказывалась верить себе, что ее закрытое сердце вдруг почему-то дало трещину. Такую глубокую и до омерзения болезненную, что хотелось выть от обиды на саму себя, потому что нельзя было ей повторять свои же ошибки. Не сейчас, не спустя всего четыре месяца и бесконечных обещаний быть одной, потому что так проще!       Ни черта не проще.       Какие, к черту, сомнения, попытки создать иллюзию безразличия? Необдуманно брошенные колкие слова, прожигающие самую душу взгляды ненависти?       Какая, к черту, ненависть, когда уже его кукла ему же в лицо орала о своих чувствах?!       Иллюзия безразличия была, есть и будет, но только не сейчас, когда взбешенное тело неслось вперед, оставляя позади себя шлейф жутких воспоминаний.       Разум уже отказывался соображать, а злость на происходящую вокруг обстановку нарастала с каждым чужим взглядом в сторону небезызвестной всем стриптизерше. Даниэла продолжала идти в сторону уютного, но такого противного кабинета хозяина, грубо расталкивая мешающих на пути людей, чьи недовольные ругательства нежным покрывалом окутывали ее.       Не хватало больше ярости. Хотелось разжечь посреди офиса костёр ненависти к утомительным, до одури выбивающим из жизни дням, покрывая каждый въевшийся в мозг стул, каждый этаж высотки, каждый мускул на теле хозяина.       Завернув за угол, Даниэла в очередной за вечер раз уверенно вскинула голову, набираясь смелости перед беседой с начальником, чей строгий голос эхом доносился из мрачного кабинета, острыми волнами растекаясь по длинному коридору. Девушка сделала последний шаг, шипя от резкой боли в спине, и подняла собранную в кулак ручку, собираясь коснуться костяшками деревянной поверхности.       — Я же специально приезжал, чтобы решить все вопросы! — дверь распахнулась, ручкой врезаясь в бетонную стену, и мужчина грозно взглянул на Дану сверху, пропуская ее в кабинет, — я был там неделю назад, мы с Вами беседовали.       Даниэла прошла к дубовому столу, усаживаясь в кожаное, предназначенное для посетителей кресло, и взглянула на часы, запечатляя в голове 23:08. Ровно 52 минуты до очередного выхода на своеобразную сцену. Выхода, что в надеждах нервно перебирающей край футболки девушки не должно произойти.       — Перезвоню, как только приму решение. — твёрдо закончил Майкл, цокая языком и откидывая телефон на мягкий диван, и повернулся к Дане, вырисовывая на лице добродушную улыбку. — что ты хотела?       Заткнуть себе рот было бы слишком палевно, рассмеяться в ответ — тоже не очень адекватно со стороны Даны, вмиг округлившей глаза.       — Я не буду больше работать у вашего друга! — строго произнесла Уоррен, цепляясь рукой за край стола. — можете убить меня, уволить, вышвырнуть из страны — мне плевать!       — Почему же? Дэвид тебя чем-то обидел? — будто читая ее мысли и зная всю ситуацию, искренне удивился Майкл.       — Нет, просто я устала, — твердо отозвалась Даниэла, не желая вдавать начальника в подробности. — днями зашиваюсь у него в офисе, ночами здесь, я так больше не могу! Мне нужен перерыв, мне нужно прийти в себя! И…       — Почему это должно волновать меня, Даниэла Уоррен? — серьезно поинтересовался Майкл, усаживаясь на место и складывая руки в замок, — ты две недели провела на больничном, отчего же так сильно устала? Помнится, четыре месяца назад ты была готова на любые жертвы, лишь бы я давал тебе возможность хорошо зарабатывать, разве я тебя обманул?       Мужчина выглядел до одури пугающе, своей ядовито-злобной улыбкой заставляя женское тело вздрагивать каждый раз, когда строгий, уверенный в себе голос выплевывал очередное чересчур заумное слово. И Даниэла вжималась в мягкую поверхность, разрываясь на мелкие осколки от безумного желания сорваться с места, кидая самые грязные ругательства в сторону начальника, и убежать прочь из клуба, но…       — Ты же знаешь, что только от тебя будет зависеть твоё будущее, — подметил хозяин, выкладывая перед собой стопку документов. — и я не думаю, что под своим будущим ты подразумеваешь — без единой копейки до бесконечности жить в квартире своего дружка, пока ему не надоест потрахивать тебя.       И Даниэла взорвалась. Внутри себя на мельчайшие атомы, на испепеляющие все на своём пути искры, на горькие, стремительно стекающие слёзы, что сейчас уже показались среди накрашенных ресничек. И медленно, удерживаясь одной рукой за спинку чёрного, как и ее душа кресла, встала на трясущиеся от обиды ноги, пряча собственные глаза за будто седеющими на глазах волосами.       — Зачем вы так?.. — жалобно, словно брошенный человек, протянула она, полными надежды глазами всматриваясь в постукивающие по деревянной поверхности мужские пальцы и сгибаясь от подступающей к пояснице боли.       — Если ты думаешь, что я не знаю, кто ты, для чего и откуда приехала в Лондон, то ты глубоко заблуждаешься, София, — равнодушно произнёс Майкл, подписывая первый документ. — на твоем месте я бы поблагодарил себя за то, что даю тебе возможность работать с Дэвидом, которым ты можешь очень удачно воспользоваться, и крутить голой задницей здесь, поэтому… Иди на свое место и не высовывайся, пока я не разозлился окончательно!       Оглушающий вскрик грубого мужского голоса ударил Даниэлу по голове, вынуждая женское тело сорваться с места, врезаясь в острый угол невысокого комода, и девушка, потирая ноющее от ушиба место, выбежала из помещения, по длинному коридору, что только сильнее выводил из себя мраком, направляясь в сторону небольшой гримерки, что за четыре месяца стала самым родным и самым ненавистным местом.       Теперь уже стало не по себе от мысли, что он всерьез, кажется, разобрался со всеми своими догадками и предложениями на счет Даниэлы. И у него, как ни странно, выходило отменно, чего девушка боялась больше всего на свете, будто прямо сейчас ее намеревалась скрутить полиция и вернуть обратно туда, где жизнь была настоящим адом.       Не лучшим, чем сейчас, впрочем.       Дыхание перехватило от сказанного им вслух. Видимо то, что он сдерживал в мыслях, чтобы не ляпнуть лишнего, сейчас стало волновать его куда сильнее, и он устал ждать, когда она сама сдастся и признается ему в этом. И попал в точку, вынудив Даниэлу выпасть из реальности куда-то в прострацию.       Мысли путались в тугие узлы, распирая череп до такой силы, что глухой стон вырвался из самой глубины женской глотки, когда массивная железная дверь с грохотом, разрезая минутную из-за смены трека тишину, ударила по дверному проему.       — Ты будешь только благодарна мне за то, что я стану владельцем бизнеса твоего отца.       Что было мощи заорала во весь голос, в кровь раздирая и без того саднящую глотку. Схватилась за угол стола, удерживая дрожащие каждой клеточкой тело, пока глаза метали искры злости, дотла прожигая все на своём пути.       — Тебе просто нужно делать то, что я ты научилась за долгие, а я под своим именем буду выдавать твои старания, и благодаря моим связям мы вернем все до единой копейки, честно.       Прозрачный, наполненный свежей водой стакан улетел в каменную стену, разбиваясь на десятки мелких осколков, звон падения которых вибрацией прошёлся по гудящему мозгу, разрезая остатки спокойствия.       — Но даже не смей перечить мне, ты же знаешь, я люблю тебя и хочу только лучшего, так что будь благодарна мне за то, что подобрал тебя с той помойки.       Дрожащей рукой смахнула все лежащее с туалетного столика, отчего косметика с диким грохотом, звук которого сразу же заглушился музыкой, упала на плиточный пол, разбиваясь вдребезги, пока хозяйка хаоса разъяренным взглядом искала следующую жертву своей внезапной злости.       — После того, как за день до участия в гранде твои никчемные родители вместе с тобой на заднем сидении вылетели на встречную полосу, и на следующий день ты открыла глаза в реанимации, заранее понимая, что их больше нет.       Слова бесконечным потоком вырывались из искусанных до крови женских уст, перемешиваясь с потекшей тушью, что вместе с слезами оставляла чёрные дорожки для порозовевших слезах.       Прямо сейчас, прямо здесь хотелось разорвать свое собственное тело, что предательски тряслось, разнося боль по всему организму. Сколько дней она ещё позволяла бы издеваться над собой, будто она кукла, за веревочки которой можно было до бесконечности дергать, по очереди отрывая каждую вместе с       остатками самообладания.       — Какого черта, София Руссо, ты выжила тогда?!              Громкий смех. Резкий, звонкий, безудержный, выплескивающий всю боль наружу.       Девушка, истерически улыбаясь своим словам, опёрлась на стол, вскинула голову и заглянула в расплывчатое от слез отражение зеркала, в очередной раз до крови закусывая пострадавшую губу и крепкой хваткой оттягивая собственные волосы.       Размазанная по щекам тушь, спутанные в порыве злости пряди волос, кровоточащие ранки на пухлых губах. Содрать острыми ногтями собственное лицо, дабы не видеть его в нескольких сантиметрах от себя, не чувствовать ту дикую боль, что в центре самого сердца скручивает ненависть к самой себе в тугой ком.       — Дрянь!       Громкое, истерическое рыдание разлилось по душному помещению гримерной комнаты, женская ладошка собралась в твёрдый кулак, взлетая в воздух, и с истошным, раздирающим легкие рычанием замахнулась прямо на себя — в отражение зеркала, срывая последние капли самообладания.       Ей нужно было выкинуть ненужные мысли из головы, отвлечься на новые ощущения, расслабиться всем изнывающим от боли телом — она нашла способ, в кровь сбивая костяшки пальцев, но, как и всегда, добиться своего не вышло, даже несмотря на то, что в этот раз попытка была самоуничтожением.       — Что ты творишь?!       Чужое горячее дыхание обожгло и так пылающую огнём нежную кожу шеи, и крепкие руки прижали бьющееся в истерике женское тело к себе — к самому сердцу, что в страхе забилось быстрее.       — Почему все так?! — душераздирающий вскрик, — почему именно я?! Куда больше проблем?! — жалобный всхлип, — у меня нет семьи, я никто, я не хочу этого… — тихий шёпот, — зачем мне дальше мучаться?!       Глухие рыдания сменились на протяжный вопль, что стрелами вырывался из грудной клетки, вонзаясь в незваного гостя, пока тот всеми силами удерживал женское тело, делая шаги назад.       — Приди в себя, Дана! — мужской голос разрезал женский.       — Пусти меня! — женский голос перебил мужской.       — Нет! — сорвался он, на секунду ослабляя хватку от дикого переживания за неё.       И резкий звук соприкосновения женской трясущейся ладони с мужской скулой разрезал и перебил все голоса, перемешивающиеся в небольшом помещении. Даниэла на миг замерла, всматриваясь в зеленые глаза Дэвида, что, приложив руку к лицу, потирал стремительно краснеющее место, с обидой смотря на девушку.       — Прости… — глухо протянула она, срываясь в очередной волне истерики.       — Заткнись. — прорычал мужчина, дергая Даниэлу на себя. …       Прикрытые веками глаза, казалось, видели все вокруг, изучая каждый сантиметр душной, пропитанной горем атмосферы. Сердце отбивало пугающий ритм, вырывая спокойствие из грудной клетки. А Дэвид судорожно дышал, носом зарываясь в взъерошенные пряди черных волос, вдыхая запах дешевого шампуня и одними только губами, будто для самого себя, проговаривая успокаивающие слова.       А Даниэла, сидя на его коленях и всем своим дрожащим после срыва телом прижимаясь к мужскому торсу, ледяным дыханием скользила по чужой шее, все ещё всхлипывая и вздрагивая, отчего мужские руки только сильнее прижимали ее к себе, нежно поглаживая бледную кожу.       — Рука… — неожиданно жалобно протянула девушка, выгибаясь до хруста в пояснице.       Глаза вновь наполнились сверкающими слезами, губы предательски задрожали. Дана подняла голову, всматриваясь в зеленые глаза мужчины, взявшего женскую руку в свои тёплые пальцы и поглаживая мягкие пластыря на разбитых костяшках.       — Расслабься… — прошептал Дэвид в ответ.       Все что угодно она была готова отдать, лишь бы избавиться от мучительной боли в собственном теле, что сейчас медленно испарялась из организма под влиянием совершенно чужого ей человека.       Мужские пальцы аккуратно, боясь сделать лишнее движение, массировали ноющее от боли место. И Даниэла, чувствуя теперь уже приятную боль в разбитой руке, совсем тихо, едва уловимо стонала в мужское плечо, так и норовясь закусить гладкую кожу парня, и легко ерзала на чужом теле, напрягая каждую его клеточку.       А Дэвид терпел. Сходил с ума, но терпел.       Отрывисто выдыхал каждый раз, когда женское бедро прижималось к промежности, надавливая на изрядно ноющий пах. Не подавал виду, когда приглушённый стон врывался в самый центр мозга, заставляя каждую извилину содрогаться от столь яркого звука. Не опускал взгляд на округлые ягодицы, что благодаря выгнутой женской спине казались ещё более привлекательными.       Молча сидел, сжимая губы в тонкую полоску, и водил ладонями по бархатной коже спины, вырисовывая успокаивающие узоры, пока Даниэла пальчиками сминала его рубашку в районе лопаток, редкими капельками слез намачивая черную ткань.       Громкая музыка глухими басами отбивалась в небольшом помещении, перебивая крутящиеся в голове мысли, и приглушённое освещение, имеющееся благодаря одной только подсветке пострадавшего зеркала, приятно окутывало тела, практически полностью избавляя девушку от мелкой дрожи.       — Зачем ты так с собой? — тихо спросил парень, обжигая кожу шеи горячим дыханием.       Даниэла отстранилась от него всего на пару сантиметров. Зелёные глаза встретились с ее, до умопомрачения глубокими, внимательно всматриваясь в них, будто изучая те ощущения, что она испытывает в эту секунду.       — Потому что я устала… — печально улыбнулась кукла, в обречении опуская голову. — устала думать о прошлом и понимать, что настоящее незаметно становится таким же…       — Но ведь сейчас все по-другому, — уверенно ответил он, закрепляя собственные пальцы в замок за спиной девушки, — ты все время думаешь о том, что было, но, неужели, не лучше думать о том, что будет?..       Он не знал ничего. Ни единой подробности того, что сейчас крутилось в ее голове на мощном повторе. Но он был уверен в своих словах, потому что понимал: она не заслужила того, что было в ее жизни когда-то давно, если сейчас сидела на его коленях после жуткой истерики, но все ещё продолжая ненавидеть его.       — А что хорошего будет, если я… — начала Дана, будучи перебитой чужой ладонью, накрывшей ее рот, запрещая срывать с себя очередное ненавистное по отношению к себе слово.       — Ты сильная, Даниэла… — улыбнулся Дэвид, возвращая руку на узкую талию. — я убедился в этом уже давно, и сейчас уверен, что ты точно сможешь вырваться из всего этого дерьма, и я смогу помочь.       Сейчас, сидя на его коленях, пальчиками аккуратно перебирая его футболку, глубоко вдыхая его запах, чувствуя его сердцебиение своей грудью, она отдавалась моменту, совершенно не думая о тех ссорах, конфликтах и проблемах, что возникали в период их взаимоотношений.       И он любил ее. До дрожи в кончиках пальцев, до сбитого дыхания, до алого румянца на острых скулах.       И он хотел помочь. Доказать ей, что его крепкие руки, сжимающие ее талию — вот она самая главная защита ее, по сути, совсем хрупкого тела.       И он смотрел на неё, заглядывая в глубокую голубизну сверкающих от слез глаз, своим тёплым взглядом уверяя в том, что…       …сотрет все страдания, и не станет очередными граблями…       Дана поежилась, вновь отстраняясь от мужского тела и всматриваясь в затуманенные зрачки. Они переместились с разбитой косметики, разбросанной по полу, на успокоившееся женское личико.       — Через 15 минут я должна стоять на позиции… — обреченно произнесла девушка, обессилено опуская голову. — на трёх…без перерыва.       — Давай я поговорю с Майклом, — искренне желающий помочь взгляд устремился на поникшее женское личико. — уверен, меня он поймёт…       — Нет, — внезапно отмахнулась Даниэла, в испуге выпрямляясь поодаль. — не надо, пожалуйста…       Ведь именно он — человек, что сейчас бесстыдно сжимает ее тело в своих руках, — и есть главная причина злости Майкла. Он все прекрасно понял, когда она ворвалась в его кабинет и заявила, что больше не будет работать с Дэвидом Боу.       Потому что не было у Майкла сомнений в том, что он способен был сделать ей что-то плохое, кроме как влюбить в себя. И это было самым ужасным.       — Тогда выйди и станцуй, — твёрдо ответил Боу, улавливая удивлённый взгляд собеседницы. — только думай не об усталости. Думай о том, что завтра вечером мы будем в сидеть в моем кабинете на ковре и       перебирать фотографии для постеров.       Даниэла усмехнулась, вспомнив, для чего вообще сегодня встретилась с Дэвидом. Удивительным было то, что она оказалась бы не против снова прийти к нему в кабинет, где все стало для нее совершенно новым.       — У меня нет сил даже переодеться, — очередная волна чистых слез показалась из-за ряда мокрых ресничек, и Дана перевела взгляд на лежащее на спинке дивана танцевальное белье. — терпеть не могу его.       Дэвид проследил за затуманенными обидой зрачками девушки, рассматривая сверкающий лиф, красный цвет которого уже свёл его с ума, когда облачённая в кровавую ткань кукла всеми способами старалась отомстить ему, извиваясь всем телом над ним, но вместе с тем только сильнее возбудила его пылающую гормонами фантазию. И сейчас парень нервно сглотнул, на секунду зажмуривая глаза, дабы выгнать из мыслей картины того самого вечера, и вновь взглянул на Даниэлу, чьи губы начали предательски подрагивать.       — Если ты позволишь, я могу помочь… — тихо, едва слышимо прошептал мужчина, протягивая руку в сторону сменной одежды. — я хочу помочь…       Не разрывая зрительный контакт, заметил легкий неуверенный кивок женской головы и, скрывая внутреннее волнение, улыбнулся в ответ на такое непривычное для черного дьявола смущение.       Они слишком хорошо знали друг друга, во всех смыслах — и в духовных, словно чувствовали каждую эмоцию, каждое ощущение, зарождающееся внутри организма, и в физических, ведь обоим доводилось наслаждаться телами друг друга, сгорая в неистовой страсти всего лишь вчера вечером.       Но сейчас, будто впервые, трясущимися пальцами Дэвид коснулся маленькой пуговички на бежевой рубашке, осторожно расстёгивая ту и переходя на следующую, пока его глаза внимательно изучали взволнованное лицо Даниэла.       А кукла поддавалась ему, позволяя управлять своими мыслями, что крутились вокруг невесомых прикосновений подушечек чужих пальцев к нежной коже живота. И жар женского тела вырвался из-за медленно расстегивающейся рубашки, обжигая мужские руки.       Боу едва заметно улыбнулся, переводя взгляд на полупрозрачную ткань, и плавно, специально задевая бархатную кожу пальцами, развёл расстегнутые края рубашки в стороны, полностью оголяя женское тело, что вмиг покрылось волной мурашек из-за контраста температур и чужого, прожигающего насквозь взгляда.       Она сидела на его коленях, плотно прижимаясь к напряжённому паху, совершенно обнаженная, чувствуя, как легкая ткань спадает с острых плеч, а соски затвердевают от смущения, пока его затуманенные зрачки внимательно изучают каждый сантиметр ее тела, впитывая изящные изгибы в память.       — Дэв… — проплела Вивьен, привлекая внимание мужчины на своё лицо.       — Прости… — ответил парень, поворачивая голову в сторону лежащего уже рядом белья.       Лишняя в данный момент рубашка оказалась на плиточном полу, отчего Даниэла слегка поежилась и закусила нижнюю губу, чувствуя соприкосновение холодного воздуха с разгоряченным телом, и вновь взглянула на Дэвида, чьи руки, удерживая яркий лиф, завелись за женскую спину, специально долго справляясь с простой застежкой.       Слишком близко он придвинулся к ней, отчего сухие губы невесомо коснулись острых ключиц, будто оставляя легкий, заметный только ему поцелуй. А она машинально выгнулась вперёд, кончиком носа задевая русые пряди волос, на что тихий смешок откуда-то в районе ее шеи разрезал глухую тишину помещения.       — Ну вроде бы все, — спокойно сказал он, откидываясь на спинку дивана. — тебе легче?       — Ты сошёл с ума… — напряжённо ответила Дана, исподлобья наблюдая за ухмылкой парня. — но, да, мне легче.       Девушка задержала взгляд на мужских губах, облизывая свои, пересохшие от волнения.       — Я могу помочь тебе с низом… — вывел из задумчивости Дэвид, насмешливо закусывая нижнюю губу. — но для этого тебе нужно встать.       — Нет, я сама, — нервно отмахнулась Даниэла, аккуратно слезая с мужчины и направляясь в сторону небольшой перегородки. — мне не настолько плохо, что бы позволить тебе увидеть мои трусы с сердечками.       Дэвид звонко рассмеялся и в неловкости потёр затылок, наблюдая за тенью женского тела, двигающегося за полупрозрачной шторкой.       — Я могу похвалить самого себя, — заумно произнёс парень, поднимая с пола воздушную рубашку. — раз ты шутишь, значит у меня неплохо получилось привести тебя в чувства.       Молчание со стороны девушки свело воздух в напряжении, и Боу сжал губы в тонкую полоску, обреченно вздыхая и рассматривая своё собственное лицо в отражении висящего на стене зеркала.       Будь он чуточку смелее сейчас, совершенно спокойно, без единого стеснения поинтересовался бы у девушки в качестве его помощи, в нежности его прикосновений, в возбуждении его руками, но те кристальные слёзы, висящие на дрожащих ресничках, не позволяли его наглости вырваться наружу, и он молча проследил за куклой, что в одном танцевальном костюме вышла из-за перегородки, пальцами расчёсывая спутанные пряди волос.       — Сейчас мне, может быть, и лучше, — хриплым голосом ответила Даниэла, отворачиваясь к зеркалу. — но после трёх танцев я снова буду без сил.       — Не будешь, — пожал плечами Дэвид, подходя к Вивьен и кладя ладони на ее обнаженные острые плечи. — закрой глаза и представь, как через два часа будешь лежать в тёплой кровати.       Дана едва заметно ухмыльнулась, через отражение всматриваясь в прикрытые прядями русых волос глаза Боуа.       — Закрой-закрой, не бойся, — подтолкнул к действию он, сам опуская веки.       Даниэла послушно выполнила поручение начальника, на прикрытых веках вырисовывая картину своего собственного тела, лежащего на широкой кровати в объятиях белоснежного одеяла, что своими воздушными волнами согреет ее измученный организм.       — И ты будешь самой счастливой девушкой в этот момент… — загадочно улыбнулся парень, своим тихим голосом вводя куклу в приятный транс.       — Почему это? — ухмыльнулась она, все ещё представляя в голове то, что описывает ее друг.       Послышался тихий смешок со стороны, и Даниэла готова была поклясться, что он гордо вскинул голову и самодовольно ухмыльнулся, облизав губы.       — А теперь ты представь, что рядом с тобой будет лежать тот самый «чертов засранец, я ненавижу тебя, Дэвид Бом!» — в точности повторив недавнюю интонацию, Боу тихо рассмеялся в унисон с Даниэлой. — и курить с тобой одну сигарету…       — Да, ладно?! — распахнув глаза, бросила Дана в доброй насмешке. — ты и курить? Не смеши меня, ты переломал больше трех пачек моих сигарет за этот месяц!       — С тобой не только курить начнёшь, знаешь ли… — цокнул языком Дэвид, возмущённо сложив руки на груди.       — Я хочу это увидеть… — Даниэла мечтательно округлила глаза и прыснула со смеху, прижимаясь лбом к груди задорно улыбающегося парня.       — Вот через два часа у тебя есть все шансы! — шлепнув Дану по ягодицам, Дэвид кивнул ей в сторону двери и подмигнул. — я буду ждать тебя в машине, кукла.       А она его в своих мыслях. …       Уставшая, измученная, с опять ноющей от боли спиной и серыми пятнами под глазами, она удобно поежилась на мягкой постели, сворачиваясь калачиком пушистого облака под боком засыпающего мужчины.       Который вчера ночью был самым горячим. Сегодня утром был самым отвратительным. А сегодня вечером два часа подряд валялся с ней в одной постели с закинутыми на изголовье ногами и без остановки курил ее «жуткие» сигареты. И сейчас мирно посапывал ей в макушку, прижимая к себе настолько близком, насколько это было возможно.       И она была самой счастливой девушкой во всем мире, ведь так сказал он — чертов засранец Дэвид Бом.       Ее ненависть.

Ее противник.

Ее любовь.