Искусство выбора

      Тёплые ладони перемещаются выше, змеями-искусителями скользят по груди, упиваясь тактильностью досыта. Губы. Они везде, оставляют метки на коже, глася о принадлежности им, только им одним и никому больше в этот момент. Определённо хорошо, ноги переплетаются в узлы, горячее дыхание пропиталось едким табаком, теперь обжигает шею, испепеляя каждую мурашку, пламенем проходится в животе. Стоны. Это не тяжелое дыхание — это музыка. Лучше, чем у него, поэтому хочет закрыть рот, тянет руку к лицу, шипя от температуры щёк, прикладывает к губам, не позволяя издавать звуков — с ума уже можно сойти от них. Локти по обе стороны от головы стоят на волосах, прижимают к матрасу, даже больно немного, не так больно, конечно, как обреченные на провал попытки разорвать глотку скулёжом от удовольствия, но. Впервые делает по-настоящему больно. Пусти волосы, Дэвид, больно ведь. Пожалуйста.       — Дэвид! — проорала Даниэла, тормоша парня за плечо.       Глаза открываться отказывались из-за недосыпа и яркого освещения. Сквозь плотно прикрытые веки просвечивался солнечный свет, отчего перед зрачками стояли налитые красным цветом пятна, и внезапно проскочила бордовая тень.       — Угу… — промычал парень в ответ, переворачиваясь на другой бок.       Наконец-то освободил ее волосы из-под своего плеча, что она почувствовала сквозь сон и даже проснулась. Не до конца, правда, понимая, где и во сколько, оттого постаралась через силу приоткрыть глаза и разобраться в обстановке.       Плотные шторы распахнуты, колыхались на лёгком ветерке, просачивающемся через открытую форточку. Немного душно, немного прохладно, но очень комфортно. До такой степени, что шевелиться не хочется совершенно. Так и лежать на мягкой постели под воздушным одеялом, вдыхая запах свежего воздуха и остатков уединения.       О Боже…       Воспоминание в голове возникло слишком неожиданно, и по телу пробежался холодок. То ли отголоски истерики дали знать о себе, а вместе с тем, и о последующих ночных событиях, то ли тёплая спина Дэвида, прижимающегося к женскому боку, разбудила лёгкую панику в организме. Даниэла даже дернулась машинально в другую сторону, отстраняясь подальше от него, и замерла на ровном месте, почему-то сама не понимая, зачем.       — Не шебурши…пожалуйста… — послышалось откуда-то с противоположной стороны кровати, чуть ли не из подушки, и Боу лениво повернулся к девушке лицом, сквозь поверхностный сон причмокивая губами.       До чего милым он сейчас выглядел, словно маленький ребёнок, только-только пытающийся проснуться. Отросшие кудрявые пряди рассыпались по белоснежной подушке, падая и на лоб, отчего хозяин мимолётно поморщился носом, желая смахнуть их с лица. Даже ресницы машинально вздрогнули, будто вынуждая Дэвида поерзать на постели и вытянуться в полный рост, как грациозный кот в блаженстве.       Даниэла не могла оторвать от него взгляд, едва осознавая, что просто так может лежать и смотреть на него, и даже не исподтишка. Наблюдать за его спокойным сном, перебирая в голове разные мысли, думать только о том, что он, кажется, теперь ее и ничей больше. Он выглядел немного уставшим, хотя это и не было странным — последние дни выдались тяжёлыми, и Дана представить себе не могла, как сильно он хотел спокойствия и умиротворения. Как сейчас, когда тишина вокруг ласкала уши, перемешиваясь с тихим сопением, что щекотало слух.       Даниэла повернулась на бок, подпирая щеку тыльной стороной руки, и вынула вторую из-под оделяла. На запястье красовался едва заметный след-кольцо, чему она непринуждённо улыбнулась, вспоминая его появление, и коснулась ладонью чужого лица. Щетина на его щеке незаметно заколола кожу, девушка принялась убирать лишние волосы с лица, стараясь делать это как можно аккуратнее, чтобы не побеспокоить сон, но Дэвид почувствовал. Распахнул глаза настолько резко, всматриваясь на нее в ответ, она от неожиданности напугалась, но даже не успела пикнуть.       Дэвид подорвался с места, хватая ее за обе руки и переворачиваясь на спину, потянул на себя, и женское тело оказалось лежать на его, краснея каждым участком от непривычного смущения.       — Я настолько красивый, что ты не могла остановиться? — улыбнулся парень, только крепче удерживая ее на себе.       — Да… — протянула она медленно и полушёпотом, не имея возможности соврать, но резко на лице проявилась язвительная ухмылка. — и самовлюбленный! Я думала, ты спишь.       — Я думал, ты не поцелуешь меня, думая, что я сплю, — Дэвид прищурился, дожидаясь реакции, и даже не кидаясь очередной колкостью в ответ. — ну же, кукла.       Ему хотелось этого сейчас больше всего на свете. Вот так продолжать лежать под хрупким женским тельцем, смотреть в ее бездонные глаза и понимать, насколько же они красивы. А их хозяйка отчего-то стеснительна. Приблизившись к лицу, Даниэла замерла на секунду, разглядывая губы, будто изучая их точное местоположение, и коснулась своими. Правда, как и ожидалось, из-за затуманенности в голове промахнулась, поцеловав Дэвида больше в подбородок, нежели в губы, отчего он тихо рассмеялся, отстраняясь назад.       — Какая-то ты потерянная, Дана. — не переставая тихо посмеиваться, он будто издевался надо ней, отчего Даниэла только больше начала злиться.       — Ты просто слишком…чтобы я…иди в жопу! — буркнула Даниэла, обидчиво скатываясь с парня и отворачиваясь спиной.       — Какой? — ухмыльнулся. Боже.       Она всегда чувствовала себя уверенно с ним, всегда знала, что сказать и сделать, чтобы выглядеть в его глазах смелой и сильной девочкой. Но не когда же он лежал под ней без трусов и требовал, чтобы она его поцеловала! Извращенец!       От него веяло чем-то невообразимым, что хотелось растечься лужицей и подвластно дожидаться манипуляций над собой. Какими бы они ни были — с его стороны можно было перетерпеть все.       — Даниэла… — прошептал Дамиано, замолкая.       — М? — все ещё показательно дуясь, дернулась Дана.       — Я хочу услышать от тебя это, — нахмурился по-доброму, медленно убирая черные волосы с женского плечика. — пожалуйста, скажи…       — Что ты старый извращенец?! — злобно отозвалась Даниэла, усевшись на кровать и прикрывшись одеялом. — пожалуйста, что вашей душе будет угодно! Ты, Дэвид Боу, старый извращенец!       — Я тоже тебя люблю. — рассмеялся парень, отчего у обоих перехватило дыхание, и повисло жутко неловкое молчание.       Даниэла закусила губу, внимательно всматриваясь в зеленые глаза, которые уже медленно повели взглядом вниз, выжигая через плотную ткань одеяла на теле девушке те слова, что он только что нечаянно произнёс.       А может, специально?       Так резко вырвалось само, что в комнате повисло молчание - ожидаемое, но Даниэла сдалась первая. Уронила голову на мужскую грудь, пряча краснеющее лицо, глаза, нос в районе ключиц. Сложно было даже думать об этом, а сказать в ответ…       Идиотка!       — Ты не идиотка, — возмутился Дэвид откуда-то сверху, взяв женское личико за щеки. — если ты ещё не готова к этому, я не стану тебя торопить.       Кажется, она совершенно перестала контролировать себя, свой мозг и рот. Ещё и вслух умудрилась мысль произнести, Дана действительно потерялась под его влиянием.       — За что ты такой хороший, скажи? — улыбнулась Даниэла, цокнув языком по-доброму. — свалился мне на голову, а?       — За то, что ты такая плохая. — рассмеялся парень, получив легкий пинок рукой в грудь.       Заливаясь смехом, он даже не пытался бороться с Даниэлой, стискивая ее бёдра пальцами и наблюдая за ее действиями. Да и ей самой стало до жути смешно, что уж там греха таить, она была с ним как никогда согласна. А лицо его резко стало серьёзным, взгляд скользнул по неприкрытым одеялом телам, задерживаясь на чем-то, что стало упираться в ягодицы…       Извращенец…       Даниэла резко слезла с Дэвида, тут же завернулась в свободный край одеяла и отвернула голову под ещё более звонкий смех, заставляющий краснеть только сильнее. Парень явно не ожидал такой реакции, оттого принялся хохотать так громко, что ей стало уже стыдно не перед ним, а перед бедными соседями, вынужденными слушать уже второй раз шум из этой чертовой квартирки.       — Чего ржешь? — возмутилась она, нахмуривая брови. — Хватит, ну правда!       — Прости, просто… — на миг замолчал Дэвид и снова взорвался. — я никак не могу привыкнуть к тому, что ты можешь сначала сама лезть ко мне, а потом бояться, как огня, моего…       — Ничего я не боюсь! Что за бред вообще?!       — Поэтому сейчас даже не смотришь в мою сторону? — чмокнул Дэвид в спину девушку, начиная активно шуршать.       — Я просто жутко сильно хочу есть! — строго ответила Даниэла и нацепила на себя мужскую футболку. — давай, бывший холостяк, корми меня своими огрызками!       — Какой-какой холостяк? — крикнул Дэвид в спину уходящей в сторону кухни девушки.       Поверить было невозможно, что это все действительно происходило в реальности. Дэвид закрыл глаза и откинулся на кровать, приходя в себя от осознания, что та самая язва Даниэла, которую он терпеть не мог два месяца подряд, сегодня щеголяла по его квартире в одной его футболке и называла его почти своим…парнем?!       Боже. Это было очень слишком сильно непривычно для человека, у которого никогда в жизни не было такого…       Испуга, когда что-то очень громко свалилось в глубине квартиры, и послышался жуткий мат.       В одних боксерах Боу старший вырвался из объятий теплой постели и метнулся на источник яростного шума, где, сжав в руках сковородку в качестве защиты, в самом углу кухни стояла до жути напуганная Даниэла, а прямо перед ней, в не менее ошарашенном виде, дрожал от страха Боу младший.       — Ты тоже видишь этого черта?.. — тихо обращаясь к Дэвиду, произнесла Даниэла и метнула взгляд на возмущённого блондина.       — Хэй, ниче, что я тут живу, грымза? — нахмурился Том, закинув в рот оливку. — сумасшедшая. Сковородой на меня накинулась!       — Да ты напугал меня до чертиков! — воскликнула Даниэла, не хотя отдав Дэвиду предмет защиты. — подкрался сзади, как крыса, а я ещё и виновата!       — Нефиг на мои оливки заглядываться, и кто ещё крыса из нас двоих! — возмутился Том, взглянув на брата.       — Заткнулись оба! — но Дэвид рявкнул в ответ на его взгляд, усадил Даниэлу за стол и повернулся к брату. — иди подыши свежим воздухом. И оденься!       Стоящий в одних шортах с мопсами Том показательно закатил глаза до затылка и развернулся на пятках. Но прежде чем скрыться за углом коридора коротко развернулся и показал Даниэле язык, в ответ на что она только прыснула со смеху.       — Не думала я, что когда-то снова с ним пересекусь… — вздохнула Даниэла, пожав плечами. — да и с тобой тоже. Ты меня тогда чуть не прибил вон в том углу!       — Меньше ядом плеваться надо было, — усмехнулся Дэвид, поставив перед Даной купленные в магазине напротив сэндвичи. — просить прощение за такой скромный завтрак не буду, я не имею привычку питаться чем-то другим.       — Хочешь интересный факт? — улыбнулась кукла, сходу налетев на бутерброды. — я тоже!       Уминая завтрак чуть ли не за обе щеки, сидящие друг напротив друга ребята молчали и никак не могли наглядеться друг на друга.       Сонная девушка с заспанными, красными от вчерашних слез глазами и растрепанными в разные стороны волосами ещё больше была похожа на куклу, отчего Дэвид едва заметно ухмылялся своим мыслям, в сотый раз гордясь собой, что урвал с витрины такую красотку.       Даниэла же проклинала саму себя за то, что позволила себе перешагнуть через ошибку прошлого и снова довериться человеку, в глазах которого она, в отличие от предыдущего человека, видела исключительно искренность и добро. Такое, что хотелось сказать ему просто спасибо за то, что он сейчас был рядом.       И стал ещё ближе, когда внезапно поднялся со своего места и приблизился к женскому лицу.       — Извини, мне кажется что-то попало тебе в глаз… — напуганно произнёс парень, касаясь женской щеки. — ах, нет, это же алмаз, глаза не могут так сиять.       Господибожемой .       — Ты недалеко от своего братца пошел с такими же тупыми подкатами, — усмехнулась Дана, поймав чужой палец губами и оставив на нем короткий поцелуй. — но мне приятно.       Конечно, иначе быть не может. Когда перед тобой сидит обворожительный горячий мужчина и играет блеском гладкой кожи на своих крепких мышцах груди, даже такая ересь из его рта звучит адекватно.       Ему можно, она потерпит.       А он так и дальше будет всякий бред говорить, чтобы вот так сидеть и видеть, как мило краснеют ее щеки.       Какая она домашняя сидела, облокотившись о стену и подмяв под себя ногу. Крутила в пальцах зажигалку и задумчиво постукивала ноготками по поверхности стола, а когда увидела кофе, подняла голову и уставилась в зеленые глаза, снова утопая в их бездне. Она будто в душу его смотрела и разбирала по полочкам те мысли, которые были у него на уме. И ехидно улыбнулась, прищурившись в насмешке.       — Значит, курить ты не куришь, а кофе пьешь, да? — хитро улыбнулась Даниэла, возвращая Дэвида в реальность. — ты в курсе, что он вреден для здоровья не меньше, чем мои сигареты?       Дана отодвинула чашку в сторону и достала сигарету буквально из ниоткуда. Они как будто в ней сидели и ждали своего часа, а она одним взмахом руки вытаскивала их на верную смерть.       Ведьма.       — Я напивался в хлам от силы пару раз в жизни, Даночка, но за время общения с тобой помню себя бухим чаще, чем трезвым. — усмехнулся Дэвид, закатив глаза.       — Я не пью кофе, это гадость редкостная. Кофе помогает проснуться и не умереть, а сигареты наоборот — в этом их преимущество. — улыбнулась Даниэла, поджигая кончик.       Курила она феноменально, будто прямо сейчас была облеплена фотоаппаратами и снималась на обложку Vogue. Соблазнительно облизывая губы, плотно замыкала между ними сигарету, не забывая при этом томно прикрыть глаза и набрать полную грудь дыма так, чтобы грудина затрещала по швам. После хватала сигарету из рта двумя пальцами, причмокивала губами и с прищуром выпускала дым из лёгких, смакуя его, как самую вкусную сладость. Изящно и неторопливо стряхивала пепел и одаривала рядом сидящего задумчивым взглядом, будто готовила план его убийства в своей голове.       А у людей слюни текли при виде такой картины. Даже самые заядлые ЗОЖники начинали молиться на курение по утрам перед завтраком. И у Дэвида, кажется, вместо крови по сосудам теперь тек табак. Он не мог отвести взгляд от ее пальцев, некрепко, но уверенно держащих сигарету. От того, как Даниэла мило улыбалась ему, зная, что он категорически против курения, и будто специально делала перед его лицом глубокую затяжку, а после выпускала дым под нос и смеялась с реакции.       Моменты ее курения становились для Боу жесточайшим гипнозом, и дело было не во вдыхаемом им через нос дыме, который с лёгкостью овладевал его разумом. Дело было в ее умении манипулировать его сознанием таким неочевидным способом.       — Может, все-таки попробуешь? — снова улыбнулась Дана, склоняя голову. — раз уж я проснулась с тобой в одной постели, тебе уже нечего бояться.       Ее растрепанные после неспокойного сна волосы соскользнули с плеча, развеваясь по проникающему в окно ветру черными волнами. И взгляд, упасть перед которым в ноги было бы мало, с намёком на то, что ослушаться ее просьбы равносильно подписать себе смертный приговор.       Дэвид с виселицы бы соскочил, даже будучи мертвым.       — Может и попробую… — глухо произнёс он.       Придвинулся ближе, осторожно забирая только начатую сигарету из длинных, подрагивающих пальцев. Перед глазами проскочила довольная улыбка, подбодрила парня на исполнение задуманного, и он коснулся влажным кончиком трубочки своих губ, чувствуя горечь на коже. А в лёгких уже возникло пламя.       Сигарета оказалась плотно зажатой губами. Не зная, что делать и как, Дэвид лишь прикрыл глаза в надежде, что это поможет сконцентрироваться, и сделал глубокий вдох. Напрасно. Горький дым прошёл не туда, глотку остро защипало, и защитный рефлекс прогнал инородную массу из пищевода.       — Нет, не так. — рассмеялась Даниэла, дожидаясь, когда мужчина откашляется, и незаметно забрала сигарету из его пальцев. — представь, что ты просто дышишь. Просто вдохни воздух, не думая, что вместо кислорода в нем содержится табачный дым, и дыши.       Ей легко говорить, ему сложно понимать ее речь.       — Я сделал именно так, — усмехнувшись в ответ, наблюдал за тем, какую глубокую затяжку сделала девушка. — но, видимо, не судьба…       — Тогда представь, что эта сигарета — твой единственный шанс на выживание. Маска с кислородом в реанимации после глубокого наркоза.       На женском личике промелькнул легкий ужас, что Боу не заметил, думая о чем-то своем.       Как он попадёт точно туда после всех этих игр, на которые сам же и согласился.       Снова предоставив сигарету к губам, Дэвид уже не замедлился ни на секунду. Выгнал из головы лишние мысли о неудачи первой попытки и закрыл глаза. Изнутри на веках предстала картина, как он лежит в реанимации, а вокруг десятки аппаратов пищат назойливым звуком. Стало не по себе. Ещё и человек в белом халате в лице Даниэлы Уоррен требует, чтобы он как можно скорее начал дышать. Плачет, орет, руками в грудь колотит и умоляет.       А он дышать не может. Лёгкие сперло дымом. Смотрит ей в глаза и синеет, сам чувствует, будто кожа инеем покрывается, и мозг ломается в щепки. Вдохнул ровно так, как она и сказала, а вместо кислорода — табачный дым.       Где-то на периферии сознания гормоны счастья приняли управление телом на себя. На миг показалось, что туман с улицы переместился на скромную кухоньку, где все также, третьей, напротив сидела мысль о совершенной глупости. Приятная эйфория растеклась по венам, ударяя в голову. Руки и ноги стали ватными, если бы прямо сейчас ему потребовалось встать, он бы как умалишенный улыбнулся и продолжил сидеть.       Дэвид только что попробовал первую в своей жизни сигарету и при любой другой возможности выплюнул бы ее на землю. Но Даниэла бы подняла и сунула ее обратно ему в рот.       — В этом что-то есть… — задуматься было очень кстати, потому что чужой взгляд, направленный на его пальцы, смущал. — если не думать о том, какие могут быть последствия.       — Думать о последствиях курения ещё вреднее, чем курить, — пожала плечами Дана, принимая у него сигарету. — вчера мы не думали о последствиях и, как видишь, остались живыми.       Какая очаровательная девушка! Сама же напомнила, сама же покраснела, сама и его в смущение вогнала. Привыкнуть к ней будет очень сложно — смириться? Да он уже. Почти…       Когда за спиной послышался охренительно громкий смех и на кухню ввалился Том, снимая на камеру телефона лицо старшего брата.       — О-бал-деть! Мне показалось, или сам Дэвид, мать его, Боу только что курил?! — завопил паренёк, едва не спину не заваливаясь. — вот это номер! Дана, я тебя просто обожаю! Ты очень круто на него влияешь, такими темпами, он уйдёт в стриптиз!       Казалось, под окнами уже столпились полиция, скорая, пожарная и психиатрическая службы, иначе никак нельзя было объяснить готовность Тома лишиться ума. Он уже не просто смеялся, он ржал, как самый настоящий конь, усмирить которого никто из двоих не поспешил. Даниэла только тихо рассмеялась ему в ответ, а Дэвид закатил глаза.       — У тебя оливки закончились?! — издевательски рыкнул старший. — иди в заднице поковыряйся, может, найдешь ещё.       — Брось, Дэвид, зачем ты так унижаешь своего младшего брата? — печально нахмурилась Даниэла, поймав удивлённые взгляды обоих парней. — у него в заднице нет оливок, это слишком низко… У него там мозг!       Кухня заполнилась ответным смехом, переполняющим двух влюбленных придурков через края. Они отбили друг другу самодовольное «пять», в ответ на что Том снова закатил глаза до мозга и сложил руки на груди.       — Ой-ой-ой, шутники хреновы! Два дебила это сила, да? Идите ещё потрахайтесь в честь этого! — громко усмехнулся младший, прервав чужой смех. — сами ещё две недели назад друг друга ядом поливали, кролики, на диванчике любовным утехам предавалась, а потом поговорить нормально не могли, как два идиота бегали вокруг да около! И у кого ещё мозги в заднице, а, Дэвид?       Уже стало не смешно. Ни Даниэле, вмиг опустившей голову от неприятных воспоминаний, ни Дэвиду, готовому уже на месте взорваться от намеков младшего брата.       — Том, можно мы поговорим с Даниэлой наедине? — вежливо попросил Дэвид, выдержав непродолжительную паузу.       — Да, конечно, я что, против? — радостно воскликнул недавно обижающийся парень и, схватив свободный стул, сел между двумя друзьями. — давайте поговорим!       Широкая улыбка оголила ровный ряд зубов, Том сначала взглянул на едва сдерживающую ухмылку Даниэлу, наверняка думающую о том, какой он полный идиот, а затем на Дэвида, который своим взглядом четко выдавал тайное мнение своей девушки.       — Я имею ввиду, мы с ней вдвоем наедине. — нервно улыбнулся старший, кивнув головой в сторону выхода с кухни.       — Ну, мы, так мы! Я только с радостью! — все также невинно захлопал глазками младший, в ответ на что получил уже раздраженный взгляд куклы. — да ладно, шучу я, че ты! Только давайте у тебя там, лады? Я жрать хочу жутко, и все из-за вас, неугомонные любовнички!       Дэвид тут же подскочил со стула, даже не выжидая ни секунды, чтобы успеть убить брата за его громкие заявления, и схватил Даниэлу чуть ли не в охапку, забирая ее с места потенциальных глупых шуточек очевидного клоуна.       И Даниэла даже не успела понять, как оказалась сидеть на широкой кровати напротив встревоженного парня, мнущего край одеяла дрожащими пальцами.       — В общем! Чтобы не томить и не нервничать ещё сильнее, я, пожалуй, начну сейчас и скажу все, что хотел сказать ещё давно, но не осмеливался, — вдруг произнёс Дэвид, и на лице его проскочила нотка неприсущий ему неуверенности. — только, я прошу тебя, не перебивай, ладно?..       Даниэла в ответ сложному началу чужой речи только головой кивнула и осторожно уселась поудобнее, будто боясь спугнуть, кажется, готового впервые произнести вслух незнакомые ему слова.       — Я гребный ублюдок. Я моральный урод. Я чертов засранец! — излишне резко начал Дэвид, смягчая тон. — Мне очень стыдно, правда, что я так повел себя на следующий день после той ночи. Когда я позвонил тебе, я планировал встретиться с тобой и поговорить, как нормальные взрослые люди, потому что думал, может, ты разозлилась на меня за то, что я так легко воспользовался твоим пьяным состоянием, и поэтому сбежала.       — Мне просто стало плохо… — пожала плечами Дана, едва усмехнувшись, в ответ на что Дэвид взглянул на нее невозмутимыми глазами. — все. Я молчу.       — Я должен был найти любую возможность увидеть тебя, поговорить, объяснить намерение своего поступка, извиниться, но… — запнулся Боу, поджав губы. — этот мужской голос в трубке телефона и его «зайка» по отношению к тебе вернули мой влюбленный мозг в реальность, где ты оказалась занятой девушкой, и я не сказал тогда тебе, что мы переспали, потому что ты не помнила этого сама, а, значит, не хотела помнить. И я не смел говорить тебе об этом, мало ли, ты бы ещё в окно выкинулась бы из-за того, что изменила своему парню со своим начальником.       Дэвид слегка усмехнулся и поднял голову, заметив на лице Даниэлы искреннюю улыбку от его слов. И стало чуточку легче.       — Не звонил тебе все две недели, потому что злился. На себя злился, понимаешь? Что впервые в жизни влюбился в девушку, которая не ответила мне взаимностью! Я был уверен в этом, я даже думал в какой-то момент позвонить тому пареньку и спросить, есть ли что между вами, но не стал.       — И слава богу! — едва не выкрикнула Дана, рассмеявшись. — Ник тот ещё выдумщик! Он бы тебе такую ерунду про нас с ним наплел, что ты бы сразу же сам в окно кинулся!       — Почему ты живешь с ним? — вдруг поинтересовался Дэвид.       Так, просто для себя, чтобы знать заранее.       На деле жутко сгорая от злости и ревности, что только его и ничья больше Даниэла Уоррен живет в одной квартире с особью мужского пола. С которой ещё и была в отношениях!       — Потому что у меня больше никого нет, кроме него, — тоскливо пожала плечами девушка, пытаясь выдавить из себя что-то подобное улыбке. — как бы сильно я его ненавидела за то, что он пользовался моим состоянием и время от времени потрахивал, он был единственным, кто приютил меня у себя, когда мне некуда было больше идти. Даже просто переночевать.       Челюсть свело от осознания того, что только что Даниэла произнесла вслух, совсем не желая вспоминать явно неприятные события своей жизни. Резко захотелось переломать все кости неугомонному бармену, хотя он и был очень близок ей, она наверняка просто не понимала, что ее хорошее отношение к нему было неправильным.       Он не заслужил, чтобы она так тепло о нем отзывалась.       Но внезапно в голове проскочила мысль, вогнавшая Дэвида в не меньший ступор, чем прошлым днем, когда он ворвался в гримерку стриптизерши и увидел ее окровавленные руки.       — Почему вчера ты сказала это? — осторожно спросил Боу, боясь слово лишнее сказать, чтобы не спугнуть Дану.       — Что это? — удивленно нахмурилась Даниэла, ощутив лёгкое волнение.       Вчера она говорила слишком много, чтобы сегодня снова это вспоминать.       — Что жалеешь… — тихо протянул Дэвид, застыв в ожидании чужой реакции. — что ты имела ввиду?       Жалеешь, что не умерла тогда, Даниэла Уоррен.       Ну, что же ты молчишь? Думала, всю жизнь будешь держать это в себе самой и никому не позволять вдаваться в подробности того случая? Снова стало больно? От одного только упоминания и понимания, что он должен знать.       Он этого заслужил. Как и она наконец-то раскрыть свое сердце.       — Семь лет назад мои родители погибли в аварии.       Сердце замерло. У обоих. Когда Дэвид поднял голову и заглянул в совершенно пустые глаза напротив, жутко захотелось выть от злости на весь мир. Опять.       А ей замолчать, кажется. Что она и сделала, засмотревшись на свое запястье.       Вдох.       Семь лет назад, двадцать третьего августа в Нью-Йорке впервые за два месяца шел дикий ливень. Люди торопливо прятались по своим домам, некоторые машины останавливались прямо на обочине, чтобы переждать непогоду и спокойно продолжить путь.       Арендованная БМВ неслась на огромной скорости по широкой трассе через темный лес. Пассажиры опаздывали. Очень сильно, что рисковали не успеть приехать к началу мероприятия, которого ждали несколько лет подряд, к которому усердно готовились целый год.       Гранд. Всемирно известный конкурс, проводимый между молодыми модными домами со всего мира. Известный французский модельер Даниель Руссо, владелец собственного модного дома, опаздывал вместе со своей женой и семнадцатилетней дочерью на третий этап. Последний в конкурсе, и его резко оборвавшейся жизни.       Он тогда был за рулем, потому что его верный водитель остался дожидаться своего главного пассажира во Франции. Вода залила всю дорогу блестящими на свету уличных фонарей лужами, в лобовое стекло было видно разве что отражения трех голов, чьи взволнованные выражения лиц навсегда отпечатались на этом стекле.       В этом стекле.       Он не справился с управлением. Вылетел на встречную полосу и под яростные сигналы со своей силы врезался в несущуюся ему навстречу машину. Бам! Громкий удар, женский вскрик, и глухая тишина. Такая жуткая, такая пугающая своей неизвестностью, безысходностью что семнадцатилетняя София Руссо навсегда возненавидела ее.       Очнулась на следующее утро в Американской реанимации, экстренно привезенная в лучшую больницу штатов вертолетом. А вокруг тихо, как там, в голове, в воспоминаниях прошедшей ночи. В глазах стоящего перед ней лечащего врача.       Он так равнодушно на ломаном французском сказал ей, что все в порядке, она жива и будет здорова, что хотелось плюнуть ему в лицо. Потому что он врал! И нисколько не скрывал этого! Она знала, она понимала, она видела, что они погибли сразу же и на месте и ждала! Когда из-за его белого халата выглянут два радостных за нее родных лица, что, когда из-за его белого халата выглянула чужая женская рука, держащая в пальцах их помятые документы, София перестала верить людям.       Через две недели ее на самолете транспортировали во Францию, положили в простую больницу, где она провела следующие два месяца. С переломанными бедренными костями, с сотрясением мозга, с десятками ссадин на белом лице, с порванными глоточными мышцами. Заново училась ходить, заново училась разговаривать, заново жить.       Совершенно одна.       На следующий день после выписки вернулась в пустую квартиру, где сидели в слезах родственники и друзья семьи, жалели, сочувствовали, кидались советами направо и налево, заставляли жить дальше так, будто ничего не было, будто не хотелось вернуться обратно на место аварии и увидеть лицо матери и отца последний раз, будто они все ещё лежали там под обломками двух машин и ждали свою единственную дочь!       Ждала полиция. Ее отца посмертно обвинили в аварии.       В той самой машине, в которую он влетел на трассе, погиб водитель. Пассажир получил немногочисленные ссадины и ушиб головы, и уже на следующий день написал заявление на виновника. Сам отдыхая на лучшем пляже Майями, сука.       Софию задержали во Франции, как единственную наследницу своего известного отца. Слухи ходили по стране такие, что из каждой дырки городов трещали о том, какой он самый жестокий ублюдок. Но она даже не слушала их.       Она слушала приговор. За долги своего отца, за потерянное в одну секунду место участия в гранде, что привлекалось к ответственности огромным штрафом, за модный дом, оставшийся без руководства, за бутики своей матери, за саму себя.       Ей грозило столько, что она рассмеялась прямо в лицу судье, а потом подорвалась со своего места и расцарапала ему все лицо! И плевать ей было, что за это ей добавили срок, плевать, что эти кадры просочились во все СМИ, в каждый выпуск новостей, в каждый телевизор Франции!       Она потеряла своих родителей, единственных людей, которые были у нее в жизни, в чем ее посмели обвинить и выплюнули ей в самое лицо так же равнодушно, как все друзья и родственники в один день отвернулись от нее, не желая брать на себя ответственность за жизнь несовершеннолетнего ребенка и долги ее родителей.       Кроме одного человека.       Ах, он был прекрасен! Лучший друг ее отца, взрослый мужчина, джентельмен вытащил ее из клетки, оплатил все расходы, долги, проблемы, пожелания, этакий герой, влюбивший доверчивую Софию в себя до умопомрачения!       Чертов ублюдок, забравший ее первый поцелуй, невинность, слезы, улыбки, надежды, мечты, цели, бизнес отца, его дом, машину, квартиру, журнал, известность, его дочь! Все стало принадлежать ему одному, этому смазливому Аллену Арно, которого она проклинала по сей день за то, что он так жестоко обманывал ее семь лет подряд.       По сей день. По самую глотку, в которую он вдалбливался ночами напролет взамен за ту помощь, что он оказал ей своими деньгами.       Его Софии.       Его жене.       Его же неблагодарной дряни.       Выдох.       — Мы ехали по ночной трассе на окраине Лондона, отец не справился с управлением и вылетел на встречную полосу, — сглотнув ком воспоминаний, опустила голову Даниэла. — они на месте, я попала в реанимацию на два месяца, долго восстанавливалась и продала книжный магазин отца, чтобы оплатить свое лечение. Ничего интересного…       Умолчала? Соврала? Не доверила?       Даниэла понимала, что поступила просто отвратительно прямо сейчас, но забрать свои слова обратно уже не могла. Не будь Дэвид Боу таким же, как ее отец, владельцем модного дома, к которому он всей семьей восемь лет назад и сам выстраивался в очередь на показ, было бы проще.       Дэвид прекрасно знал Даниэля Руссо, это стало ясно, когда в его кабинете она увидела фото в рамке с ним, а теперь и Даниэлу Уоррен, оставившую имя своего отца навсегда в своей новой жизни.       Где не было ничего из того, что она только что обдумала в своей голове, навсегда закрыв эту тему от людей, появившихся у нее на новой странице ее бессмысленного существования.       — Мне очень жаль… — глухо протянул Дэвид, прижав Даниэлу к себе за голову. — я не представляю, что ты пережила, Даниэла, но ты большая молодец, что справилась и стала сильной…       Поэтому она такая сумасшедшая, чокнутая, гордая, самовлюбленная, уверенная, дерзкая зараза. Она хамит, она язвит, она борется за свою жизнь, таким образом защищая себя от людей, когда причинивших ей невыносимую боль.       Поэтому она, как кукла.       Скрывает за сильной маской каменной куклы маленькую, жалкую девочку. Дрожит всем телом от прикосновения нежных пальцев к своим плечикам, смущается, алея щечками, зарываясь носом в ямку между его ключицами и покрывается табуном колючих мурашек от одного его дыхания в ее волосы.       Даниэла слегка отстранилась от парня, и Дэвид заглянул в ее глубокие голубые глаза, замечая всю ту боль, что ей пришлось когда-то пережить, плескающейся в двух прозрачных озерах. Она держалась, только взглядом выдавая наружу все эмоции, засевшие глубоко в ее сердце.       А на самом дне ее бесконечно красивых глаз виднелась частичка ее души. Такая маленькая, тихая, казалось бы, скромная. Плескалась в горечи, рвалась наружу, разрывая черные зрачки, лезла на свободу изо всех сил, громко выкрикивая:       — Я, кажется, люблю тебя, Дэвид Бом…       Бок замер, боясь шевельнуться. В голове красным клеймом отпечатались ее совсем тихие и ещё неуверенные, но такие искренние слова, что парень потерял дар речи, хлопая радующимися глазами.       Он не один раз слышал эти слова в свою сторону. Девушки то и дело орали направо и налево, как сильно они все его любят, как хотят, чтобы он обратил на них больше внимания, чтобы они прожили долгую и счастливую богатую жизнь.       Богатую — ключевое слово.       Даниэле не нужно было ни цента. Он знал это и видел по ее глазах, молящим просто быть рядом с ней и никогда никуда не исчезать.       — Это взаимно, кукла, — улыбнулся в ответ он, коснувшись ее щеки ладонью, а она потерлась о нее, как ласковая кошка. — ты, как сказал Том, и подумал я при первой нашей встрече, просто охренительная. Стояла тогда, не зная, что я за твоей спиной все слушал, будто вот-вот лопнешь, как шмакодявка, вся такая гордая, уверенная в себе орала, какой я наверняка пузатый противный бизнесмен. А я стоял за тобой и думал, что когда-то точно сумею доказать тебе обратное.       — Ты хотя бы не пузатый, тут я погорячилась, — хмыкнула Даниэла, тут же сложив руки на груди. — эй! Как ты только что меня назвал?! Шмакодявка?!       — Я не знаю, что это такое, но ты на это очень похожа! — усмехнулся парень, заваливаясь на кровать. — и теперь-то просто обязана прогуляться со мной по Лондону!       Даниэла закатила глаза и в отместку громким заявлениям о себе внезапно упала на Дэвида сверху, выбив ему, кажется, пару ребер и желудок, но зато удобно уместившись на его широкой груди.       — То есть, ты сейчас признался мне во всех своих чувствах только для того, чтобы я согласилась погулять с тобой по Лондону, чертов засранец? — равнодушно прищурилась Даниэла, вызвав на мужском лице хитрую улыбку.       — Ну, не только, — мечтательно протянул он. — ещё, чтобы сладкую вату со мной съела. В меня одного не влезет.       — Ты ешь сладкую вату?! А как же принципы, как же соблюдение здорового образа жизни?!       Казалось, такой высокопоставленный человек может есть только чужие души. И маленьких детишек, максимум. Но от одной мысли о том, как грозный, вечно хмурый и сердитый мужчина лакомиться сладкой ватой в каких-нибудь до жути смешных цветных шортиках и майке в полоску с кепкой на голове, стало даже как-то жутко.       — Я только что курил с тобой на кухне, чему ты теперь можешь ещё удивиться? — цокнул языком Боу. — сладкую вату я просто обожаю, это любовь всей моей жизни. Не такая, как ты, конечно, но все же…       Оба замолчали. Оба покраснели, как школьники на линейки. Дэвид держал маленькую ручку куклы в своей большой ладони, сейчас особенно ощущая, как она задрожала от его слов.       — Между прочим, ты мне должна за пари! — перебив неловкий момент, воскликнул парень. — я не побежал жаловаться Майклу на тебя и выдержал твой непростой характер, так что, стало быть, ты просто обязана устроить мне экскурсию по Лондону!       — Не так быстро, сладкий, — встав перед мужчиной на локти, соблазнительно прищурилась Дана. — я тоже не пошла жаловаться на тебя и тоже выдержала твой непростой характер, а он у тебя настолько…хм…очень сильно не простой, что это ты должен мне экскурсию по городу в двойном размере!       — Ну, я бы мог предложить по очереди провести друг другу экскурсию, но, боюсь, моя гордость не даст мне позволить тебе водить меня по ресторанам, — самовлюбленно заявил Боу, заранее уклоняясь от возможного подзатыльника. — но счет пополам!       — Ты, чертов засранец!       Пару попыток накинуться на мужчину с совсем несильными ударами вышли Даниэле боком. Дэвид буквально сгреб ее в охапку из своих крепких рук и положил под себя, нависнув сверху с устрашающим выражением лица.       — Ты такая…       — Смирись, — даже не дав договорить, пожала плечами Даниэла. — я не думаю, что когда-то смогу вернуться к той пай-девочке, которой была до этого случая…       — Ты была пай-девочкой?! — но Дэвид внезапно уселся на женских бедрах и засмеялся в голос. — не смеши меня, Даниэла! Это самый сумасшедший бред, который я когда-либо слышал от тебя.       — Эй! Вообще-то я ходила в колготках не только зимой и стыдилась произнести слово жопа вслух!       — Ну, стыдилась, потому что некому было, — самодовольно хмыкнул он, повернувшись спиной к кукле. — но, признай, моя задница заслужила бы твоего комплимента тогда.       Соврать было бы сложно, Дэвид действительно был прекрасен со всех сторон. Хотя Дана и не помнила до конца все прелести его тела, сейчас вдоволь насладиться им позволяла разваленная поза неопытной модели в лице гордого за себя парня.       — Тебя, наверное, в детстве мама кашу заставляла есть днями и ночами! — рассмеялась девушка при очередной попытке Боу сменить позу, но он внезапно уселся на кровать без единого движения.       — Я питался одними хот-догами из местной забегаловки и пил воду из-под крана, — как-то немного отрешено, но равнодушно поджал губы парень. — я сирота, довольствоваться кашей приходилось разве что в приюте, но там она не отлипала от тарелки, даже когда мне разбивали ее о голову…       Даниэла сглотнула застрявший поперек горла ком. Она не знала. Никто, на самом деле, не знал, кроме него самого, Тома и Майкла. Но теперь все окончательно встало на свои места, без слов объяснив ей его поведение и такое своеобразное отношение к жизни.       — Прости, я и подумать не могла… — присев напротив Дэвида, тихо промолвила Дана. — что такой, как ты, может оказаться…       — Ага, все думают, что мой модный дом — дело кошелька богатенького папаши, но я все сделал сам и не хочу никому ничего доказывать. Моя личная жизнь не касается никого, кроме меня и самых близких мне людей, а таких единицы, — жутко злобно, но старательно скрывая это, отозвался парень. — может, если бы меня не кинули в роддоме, я бы сейчас не был тем, кем стал своими силами и упорным трудом. Но…ладно, давай не будем больше о плохом? Потом обсудим всё за чашечкой чая с ромашкой.       Видно было, что Боу не хочет говорить о своем прошлом, и Даниэла прекрасно понимала его, потому что и сама не желала делиться сейчас всеми своими болезненными мыслями. От того согласно кивнула головой, нахмурившись.       — А Том? Он же младше тебя, вы не родные братья?       — Мне пятнадцать было, когда я надумал свалить подальше из того адского местечка, а Том, будучи пятилетним ребенком, увязался за мной, — по-доброму улыбнулся Дэвид хоть каким-то приятным воспоминаниям. — я его только через три километра заметил, думал, отправить обратно, но как бы он сам дорогу нашел? Такими глазищами на меня ещё посмотрел, как тот кот из мультика, что я сразу все понял. Правда, иногда сомневался в том, что он не вынесет мне все мозги, потому что даже тогда он уже был неуправляемым, а я пытался выживать и не особо занимался его воспитанием, так что… Изредка и до сих пор после его идиотских вечеринок хочется пинком под зад обратно…       — Ты что! Не смей так говорить! — строго перебила парня Дана, хотя и понимая, что он просто шутит и безгранично любит своего брата. — он, может, и идиот, но очень даже хороший парень. Вон, уже десять минут его вообще не слышно.       За дверью действительно было крайне тихо, будто Боу младший давно ушел по своим делам, но в такую рань он обычно ещё даже не ложился, и сейчас очень громком, как назло, зевнул прямо за дверью.       — Хэй, вы там ещё разговариваете наедине? — стукнув в дверь, поинтересовался Том.       Накаркала…       — Том, отвали, а?! — отозвался Дэвид, усмехаясь. — мы заняты вообще-то.       — Отлично! Значит, уже поговорили! На раз, два, три захожу! — задорно взбодрился засыпающий мальчик и влетел в комнату. — три! Давай двигайся, я, может, тоже хочу с братом своим понежиться!       Тяжелая мужская туша крепкого накаченного парня приземлилась прямиком между Даниэлой и Дэвидом. Том самовольно приподнял их головы и уложил на свои плечи, придавив к себе за лбы так, чтобы точно не вырвались никуда.       Ну или не имели возможности убить его.       — Не слишком много берёшь на себя, мелочь пузатая? — бросила Даниэла почему-то уже не раздраженно по отношению к младшему.       Наверное, потому, что стало впервые искренне жаль его после всей вскрывшейся правды.       — Мне двадцать!       Ну или потому, что пора уже смириться с его неугомонным поведением.       — А мне двадцать пять!       И ему с ее ещё тоже.       — А мне тридцать, и я вас сейчас обоих вышвырну за шкирку в детский сад!       А Дэвиду с обоими. Что ещё хуже.       Том весело рассмеялся и показал Даниэле свой излюбленный язык, после чего незатейливо чмокнул ее в лоб и потрепал за волосы, как маленькую сестренку.       — Эх, какие же вы классные… Я искренне потрясен, что нашелся такой же человек, как мой брат! Это же уму непостижимо, как вас обоих земля выдерживает! — искренне улыбнулся парень в потолок. — это, между прочим, я вас свел. Вы ещё спасибо мне за это сказать должны, я жду.       — Это с какой такой радости? — нахмурилась Даниэла, взглянув на закатывающего в насмешки глаза Дэвида.       — Ну как же. Если бы я тогда не заставил тебя танцевать на столе…кстати, классные сиськи, Дэв, без агрессии, черт… — ухмыльнулся Том, получив от брата пинок в бок. — короче, ты бы не вылила бы на меня мартини, я бы не пошел к Майклу, он бы не позвонил Дэву и не заставил тебя идти извиняться передо мной, и ты бы не встретила душного старика Боу, и не влюбилась бы в него с первого взгляда!       — С первого взгляда? — хитро усмехнулся Дэвид, приподняв голову и взглянув на Дану, залившуюся румянцем от смущения, в ответ на что Том настойчиво прижал голову брата к своему плечу. — не крутись! Потом разузнаешь все подробности ее охреневшего при виде тебя взгляда.       Даниэла пнула Тома в бок, в ответ на что Дэвид рассмеялся, а Том только мечтательно вздохнул.       — Я когда мелкий был, не понимал, почему меня в три года вышвырнули на улицу… — тоскливо улыбнулся младший. — теперь понял: чтобы я через семнадцать лет вот так валялся с вами на кровати и думал, как же мне повезло иметь такого брата и невестку, кто ты там мне? Неважно.       Важно. Потому что от одной мысли, что он имел ввиду, обоих кинуло в мелкую дрожь.       — У меня же кроме вас нет никого. Что там эти друзья идиоты? Больные придурки, только что и видят во мне, так это бабки для своих развлечений! А вы, прям чувствуется, такие искренние ребята, что ещё через пару слов я точно разревусь, поэтому пойду-ка я лучше спать, а вы шуруйте на работу, иначе нечем будет кормить мою самовлюбленную рожу!       И Том поднялся с кровати, оставив двух влюбленных друг в друга людей обдумывать его слова.       И переплетать пальцы в несокрушимый ничем замок. Потому что против одного из них идти тяжело, а против обоих — смертельно опасно.       Для них самих.