Искусство выбора

      Небрежное касание медлительной ручки, и верхняя пуговичка джемпера оказалась расстегнутой. Спертое из-за высокого горла дыхание вырвалось наружу, благодарно отразившись в зеленых глазах, прикованных к миловидной улыбке сверху.       — Да, если нужно будет, я привлеку команду из Парижа… — мужской голос безостановочно вот уже десять минут подряд общался по телефону с одним из организаторов предстоящего через несколько месяцев гранда. — мы все ещё успеваем отправить…первое…первый пакет документов, да…       Соображать было трудно, говорить — невозможно, когда прямо перед лицом на краю широкого рабочего стола сидело привлекательное женское тельце, поставив стройный ножки по обе стороны от мужского тела, уместившегося в своем кресле, и не упуская возможности соблазнять занятого важным разговором парня.       — Если надо будет, я лично привезу их в ваш офис вместе с…коллекциями… — замялся Боу и оттолкнулся рукой от стола, проехав на своем кресле недобрых пару метров назад. — мой заместитель через пару часов вышлет вам образцы для подтверждения, я лично проверю каждый и…перестань!       Даниэла хитро улыбнулась, отклонившись слегка назад, отчего едва прикрытые короткой майкой грудь и животик мозолили глаза, и переставила одну ножку между ног своего начальника, невесомо коснувшись острым носом туфельки на небольшом каблуке мужского паха.       — Прошу прощения, я не вам… — закусив губу от чувства вины, Дэвид закатил глаза и нервно улыбнулся. — а когда станут известны даты начала гранда?       Перехватив источник своего волнения за щиколотку, Дэвид сдавил ее пальцами, отчего Уоррен тихо зашипела и поставила ногу на стол, чем сделала только лучше себе любимой и хуже своему любимому. Гораздо, гораздо хуже.       — Да-а-а…так-то лучше… — задержав взгляд на выглядывающем из-под короткого платьица нижнем белье подчиненной, сглотнул Боу. — то есть, я имею ввиду…хорошо, что мы должны будет приехать за две недели до начала. Изначально говорилось за семь дней, думаю, этого времени было бы недостаточно для тщательной подготовки.       Этого времени было бы с головой достаточно, чтобы прибить, как назойливую муху, слишком сильно отвлекающую нечисть. Которая ещё и курила, вдобавок ко всему прочему, так, что мозг Боу уже превратился в один сплошной дым, а женские губки, так умело схватывающие в свою власть несчастную сигарету, так и требовали бросить к чертовой матери трубку и впиться в них. Уделить время одинокой даме, готовой уже, кажется, на все прямо сейчас, а не тараторящему в трубку старику.       — Отлично! Тогда я буду на связи послезавтра ждать рекомендации по оформлению! — чуть ли не заорал Дэвид, резко встав с кресла. — огромное спасибо за информацию. Всего доброго!       Не мешало бы, чтобы ему этого кто-то пожелал.       — Послезавтра меня не будет в офисе. Кто же будет отвлекать вас, мистер Боу? — надула губки Дана, потушив только начатую сигарету.       Добрых десять минут она всячески и намеренно делала все возможное, чтобы Дэвид даже не понимал, кто он и чем должен заниматься в этот момент времени. Своевольно уселась напротив него на стол и принялась лезть своими ручками туда, куда не следовало бы даже смотреть во время занятости своего начальника. Но ее не останавливал даже злобный взгляд, молящий перестать хотя бы на пару минут выводить его из себя. Нет, все его попытки угомонить Дану заканчивались только тем, что она возбуждалась ещё сильнее, уже сама не в силах контролировать себя.       — Даниэла Уоррен, — развернувшись к кукле лицом и сердито сложив руки на груди, строго прищурился Дэвид. — когда я сел за стол и попросил не мешать мне десять минут, я не имел ввиду раздвинуть передо мной ноги и раздевать меня.       — Да? А мне послышалось именно второе, — наиграно удивилась Даниэла, невинно закусив нижнюю губу. — за такое неуважительное отношение к начальству подчиненную следовало бы наказать.       Пара безобидных взмахов густым веером черных ресничек, и Дэвид одним широким шагом оказался нависать над вжавшимся от неожиданности в стол женским телом, впившись в требующие уже растерзать их наконец-то губы. Даниэла обхватила парня ногами за талию в крепкий замок, заметно ощущая, как стремительно нарастает уровень недавнего возбуждением от незначительных собзлазнений с ее стороны.       Она знала, как сильно влияет на его разум, потому что он влиял на ее не меньше.       Дэвид целовал ее совсем не нежно, а будто действительно наказывал за непослушание. Грубо давил на впалые щеки, чтобы кукла приоткрыла ротик пошире, и он мог довольствоваться вкусом ее сладкого языка сполна, пока ее трясущиеся руки справлялись с дорогим ремнем на брюках.       Оторвавшись от опухших губ, переместился на тонкую шею, вдыхая аромат своей девочки и расцеловывая бледную кожу, вмиг покрывшуюся мурашками. Рядом с ним она чувствовала себя девственницей. Такой неумелой совершенно не опытной маленькой девочкой, бьющейся в конвульсиях чрезмерного удовольствия каждый раз, когда его широкие ладони сжимали ее упругие ягодицы, вырывая с самой глубины грудной клетки нескромные стоны.       Каждый раз ему нужно было гораздо больше, чем готовое отдаться ему прямо сейчас тельце.       Сейчас ему нужно было работать.       — Тебя ждут Ричард и Марта на семнадцатом этаже в студии… — шепнул Боу Дане на ушко, закусив мочку и подув горчим воздухом.       — Что?.. — отрешенно от реальности переспросила Даниэла, замкнув расстегнутым ремнем на мужских брюках.       Дэвид перехватил тонкое запястье на уровне своего паха и поднес к своим губам, оставив короткий поцелуй на нежной коже тыльной стороны ее ладони. Даниэла распахнула глаза в надежде на то, что он просто пошутил, но ни капли сарказма в его расширенных зрачках не было совершенно.       — Ты черт, Дэвид Боу, знаешь? — запыхаясь, нахмурилась кукла и соскочила со стола. — сам чуть в штаны не кончил, и сам же все оборвал.       — Знаю, но работу никто не отменял, — усмехнулся Боу, застегивая брюки и сам едва в себя приходя при виде красной от злости и неудовлетворенности Даниэлы. — через два часа документы должны быть отправлены Клэрсу, Даниэла Уоррен, не вынуждайте меня злиться.       Серьезный тон с явной насмешкой Дана уловила тут же и закатила глаза, схватив со стола папку с образцами бумаг, которые она готова была на глазах их составителя разорвать на мелкие кусочки негодования. Но приняв позицию своего начальника, развернулась на каблуках и вылетела из кабинета, бросив напоследок одно короткое, но предельно ясное:       — Идите к черту, мистер Бом.       Недели две, а то и три прошло с начала маленьких интрижек между начальником и его непосредственной подчиненной. И жизнь за это короткое время так сильно поменялась, что невозможно было поверить в то, что хотелось только большего.       Никто, кроме них самих и безалаберного Тома, ничего не знал. Даже не догадывался, хотя и в это было сложно поверить, но Дэвид убеждал себя в том, что мало кому из его коллег интересно, что происходит между ними. Прежняя ненависть, формальное общение или жгучая страсть, клеймом написанная у них на лбах?       Безусловно, все всё прекрасно понимала, по крайней мере, догадывались, что что-то все же изменилось. Это и не было удивительно, когда Даниэла вылетала из его кабинета красная и растрепанная, а он ближайшие пять минут никого не пускал, чтобы привести себя в порядок и вернуться к прежней форме серьезного бизнесмена, а не влюблённого мальчишки, коим и показывал себя последнее время.       Но обоих все устраивало, во всяком случае, Дана искала любой повод закрыть кабинет на ключ и поймать Дэвида врасплох на его же кресле, да и он не упускал возможности лишний раз подкрасться к ней сзади и прижать к себе, пока никого рядом нет. Это заводило, заставляло обоих чувствовать себя нужными и желанными, не лишая надежды удовлетворить друг друга непристойными способами.       Но Дэвид все же держал себя в руках. В офисе не переходил границы дозволенного, из принципов не позволяя себе отодрать непослушную сотрудницу прямо на рабочем месте. Вместо этого он каждый вечер прятался в густой толпе пьяного народа в клубе, скрывая свое лицо под широкой черной шляпой и наблюдая за танцующей на своих позициях стриптизершей. А она знала, что он обязательно приедет к ней в очередной раз, насладиться всеми ее танцами от начала и до конца, и будет ждать ее в своей машине за углом клуба, чтобы подобрать ее с улицы, как бездомного котёнка и отвезти к себе на ночь.       Такой расклад событий устраивал девушку, пока не до конца понимающую, как она вообще свернула на эту, казалось бы, неправильную для нее дорожку. Осознание того, что спустя несколько месяцев гордого одиночества и убеждений самой себя в том, что в ближайшее время она точно не вступит ни в какие отношения, терпели крушение каждый раз, когда она просыпалась с ним в одной постели.       Влюбленная дурочка, до ужаса боящаяся, что наступит на одни и те грабли.       Но Дэвид был другим. Он во всем очень сильно отличался от Аллена, он был его точной противоположностью.       Он не давил на нее, не требовал делать то, что хотелось ему одному. Он не вынуждал ее чувствовать себя куклой в его сильных руках, способных раздавить ее сердце ещё больнее, чем это уже сделали. В его глазах она видела только самую чистую искренность из всех, на его губах она ощущала неистовое желание доставлять ей только приятное удовольствие, в его руках она чувствовала себя защищенной от всего мира, некогда сломавшего ее изнутри.       Дэвид не лез к ней с расспросами о ее прошлом и будущем. Он не давал ей советов, не учил ее жизни и не требовал ничего взамен. На работе вел себя, как прежде: то ругал, то хвалил, то заставлял коробки перебирать, то чай носил, пока она отдыхала на его диване. У себя дома, хоть и не умел совершенно, но готовил ей ужин, смотрел с ней фильмы, занимался любовью, по утрам заботливо приносил завтрак в постель.       Как самый идеальный мужчина на свете. Который совершенно не понимал ничего.       Дэвид не делал первый шаг, что было на руку Даниэле, хотя она изредка и хотела услышать от него нечто большее, чем предложение просто переспать. В силу того, наверное, что сам никогда не был в серьезных отношениях, и считал, что все и без того идет своих чередом, не вынуждая его задумываться о чем-то более серьезным в ее сторону.       Она меняла его очень сильно. Боу привык к девочкам, которые сами лезли в его трусы и не боялись сделать лишний шаг, сказать лишнее слово в ответ его пошлым соблазнениям. С Даниэлой так просто нельзя было. Не хотелось даже. Ее хотелось оберегать, быть с ней как можно более нежным, самому не лезть к ней лишний раз, чтобы не спугнуть, потому что из дерзкой дьяволицы, которой она себя показывала на людях, наедине с ним она превращалась в скромного ангелочка, задыхающегося от каждого его лёгкого прикосновения.       Сама нередко лезла к нему первая, нечаянно могла сболтнуть пошлую фразочку, раздвинуть ножки слишком широко у него перед глазами, дотронуться до паха или намекнуть на желание взять его прямо здесь и сейчас. А как только терпение его в такие моменты всплеска не эмоций лопалось и он перенимал инициативу на себя, она растекалась перед ним лужицей и забывала, как пару секунд назад сама его поцеловала.       Этакое биполярное расстройство казалось странным с ее стороны, но Дэвид не задавал лишних вопросов, будто знал, что она не захочет говорить на эту тему.       Потому что неприятно было вспоминать, как семь лет подряд ее заставляли быть послушной девочкой в постели. Пока он лежал бревном, а она делала все возможное, чтобы удовлетворить его потребности.       Как в моменты жуткой злости на ее непослушание или противление ему насильно ставил ее перед собой на колени и приказывал сосать до тех пор, пока не остынет, а она только улыбалась ему снизу, а после полночи мыла рот с мылом, заливаясь горькими слезами жуткой обиды, презирая саму себя за отвращение к себе же.       Ему от нее нужно было только ее податливое тело, готовое на все ради того, чтобы отблагодарить его за ту колоссальную помощь, которую он оказал ей в сложный для нее период жизни, и обещание вернуть ей бизнес ее отца.       Только и всего. Ощущать себя шлюхой в его противных руках было неприятно, но выбора у нее не было. Как и с Ником, пользующимся ею только в те моменты, когда у нее под языком таила наркотическая таблетка. Суки.       А сейчас был такой, что она изредка забывалась, не веря тому, что такое вообще бывает. Когда тебя искренне любят, когда хотят сделать тебе приятное, совершенно не думая о своем удовольствии. …       — Я очень разочаровался в тебе, Даниэла… — низкий голос пробил до дрожи в теле, своей сдерживающейся злостью проникая в сознание.       Мрачное помещение тряслось от неприятно засевшего в организмах напряжения. Мужские пальцы сминали длинную сигарету, глаза горели злостью, легкие нервно выпускали клубки ядовитого дыма. Он был зол. По сложённым в узкую линию губам было предельно ясно, как бешено колотится его сердце.       — Я не могла поступить иначе — всё зашло слишком далеко. — равнодушный ответ, устремлённый вперёд взгляд.       — Ты в буквальном смысле не сказала мне ни слова, как я должен реагировать на подобное? — нотки голоса грубели, каждым словом все больше и больше выводя из себя своего хозяина.       — Как угодно, сейчас это уже не имеет значения… — глухо протянула, зрачками обводя мужскую фигуру. — я не могла так больше, банально не выдерживала и не справлялась, и мне пришлось совершить этот, возможно, не до конца обдуманный поступок, но от скинутого груза стало действительно легче.       Каменная стенка на пылающем сердце дала заметные разрывы, что сейчас он умело зашивал своими упорными словами.       — Я все прекрасно понимаю, Дана, — твёрдо эхом голоса прошёлся по извилинам мозга. — но ты должна была учитывать, что я, в первую очередь, твой…       — Начальник, да, — нервно выдохнула девушка, незаметно закатывая глаза, — но это не дает вам право лезть в мою жизнь. То, что я подделала документы и свалила из родной страны, обманув тем самым вас, не отменяет того факта, что я работаю здесь, как лошадь, и       выполняю все свои обязанности безупречно.       Равнодушие по отношению к замечаниям хозяина клуба сменилось на разгорающуюся внутри организма злость. Майкл каким-то нелепым образом узнал всю правду о девушке, которую добродушно принял к себе не работу, когда она молила его помочь ей, бедной избитой жизнью девчонке, и поверить, что ей просто несладко пришлось последнее время.       Пришлось так горько, что она сама пришла сегодня к нему поговорить, снова встать на колени с мольбой не делать хуже своей лучшей работнице.       Кажущей уже его собственностью, что он всегда от нее скрывал, теперь понимая, как удачно может этим воспользоваться.       — Возможно, я был не прав, я не отрицаю, но… — Майкл уселся в кожаное кресло, подпирая щетинистый подбородок кулаком и всматриваясь в чужие голубые глаза, — ты могла бы сказать мне правду сразу. Я бы не сделал ничего плохого, наоборот, только защитил бы тебя от всех возможных проблем с полицией и проверками, которые, к слову, все ещё могут внезапно нагрянуть. Ты же понимаешь, что если бы я не знал ничего, я бы не успел предотвратить неприятные для тебя последствия.       Он был, как никогда, прав. Даниэла понимала и без его объяснений, что работала в клубе, который проходил самые разные проверки чуть ли не каждую неделю, и ставила свою свободную жизнь под опасность каждый раз, когда ее паспорт брал в руки один из работников комиссии, вдоль и поперек изучая ее ненастоящие данные.       — Как вы узнали? — уверенно спросила Дана, откидываясь на спинку стула. — я должна знать это.       — Не столь важно, как я узнал это, как важно то, что я могу сделать, чтобы все исправить, — твёрдо ответил мужчина, расплываясь в ехидной улыбке, — ты не та, за кого выдаешь себя, и я уверен, на то есть действительно серьезные причины, — мерзко указал на неё пальцем, ощутимо касаясь острых ключиц. — не просто же так ты поменяла паспорт и сбежала из Франции, София, наверняка что-то заставило тебя стать той, кем ты сейчас являешься. Я же вижу, как тебе противно от самой себя, когда ты вынуждена танцевать голой на виду у мужиков, тебе это совсем не нравится. Но ты все равно раздеваешься и ведешь себя, как шлюха, потому что это единственный способ скрыть настоящую себя, верно?       Грязно. До отвращения мерзко воспринимать подобное мнение в свою сторону, хотя, прекрасно понимая, что так оно и есть. Но громкие слова все равно неприятно заскребли ушные раковины Даны, отчего недавно равнодушное личико вмиг скривилось, будто каждой своей морщинкой отказываясь осознавать очевидную правду.       — У меня есть на то причины, Майкл, вы и сами знаете, что я танцую не ради своего удовольствия, а ради денег, — отточила она, выпрямляя напряжённую спину. — причина, по которой я начала жизнь с чистого листа, не касается никого, кроме меня одной. Я никого не убила, никого пальцем не тронула, можете не переживать, что наняли на работу бывшую преступницу. Просто так мне было нужно, чтобы выстроить свою жизнь заново после смерти родителей.       — Их не стало семь лет назад, а новую жизнь ты начала полгода назад, — строго отозвался Майкл, надавливая на самые болезненные и ненужные точки в женском организме. — впрочем, я верю тебе и не хочу знать подробности причин твоего побега, чтобы лишний раз не расстраиваться. Ты лучшая работница клуба, я благодарен тебе за то, как ты поднимаешь рейтинг и не хочу тебя терять.       Даниэла никогда не воспринимала Майкла, как своего начальника, ведь тот чересчур лояльно относился к ней, проявляя слишком большой интерес не только к ее идеальной работе, но и завораживающему телу. Его руки постоянно цеплялись за женское тело, показывая заботу таким ненавистным для Даны образом, а она молчала, мысленно закатывая глаза, ведь одно его слово, один его вскрик, и она окажется на полной от работы и финансов свободе, что было лишним для и так потрёпанной девушки.       — Спасибо, конечно, за вашу лесть, но… — стало быть начала Дана, но Майкл перебил ее поток мысли, прекрасно понимая, о чем она хочет спросить его.       — Все было более чем адекватно, пока ты не стала отвлекаться на другие менее важные вещи, — строго проговорил мужчина, на что девушка слегка подняла голову, в недопонимании всматриваясь в чужие глаза исподлобья, — и я бы на твоём месте сейчас сосредоточился на работе, ведь рано или поздно у тебя может появиться возможность подзаработать чуточку больше, чем тебе дают совершенно незнакомые мужчины. Во всякой случае, приятнее ведь удовлетворять знакомого мужчину, готового на все ради тебя, верно?       Выполненный в тёмных тонах болотно-зелёного оттенка кабинет буквально впитал в себя разгорающуюся злость девушки, что, прокручивая в голове все свои смутные мысли, подушечками пальцев до красных пятен вцепилась в дубовую поверхность лакированного стола, стараясь тем самым сохранить остатки самообладания.       Но ещё ни разу этого не удавалось сделать успешно, потому что любое упоминание Майклом того, что он хотел бы испробовать на себе все прелести ее работы, выводило из себя окончательно.       — Обязательно учту это сегодня, пока буду зарабатывать деньги, чтобы не утруждать вас тратиться на меня. — уверенно выпалила Даниэла, резко поднимаясь со стула и выходя прочь из кабинета.       Тяжёлая дверь с грохотом впечаталась в проем, заглушая очередную волну замечаний Майкла. Дана прислонилась с шершавой поверхности холодной стены, выдыхая скоплённое за все время разговора напряжение, медленными волнами покидающее организм, цепляли измученные нервные окончания.       Около полугода назад она, как самая настоящая идиотка, строила щенячьи глазки статному мужчине, пока тот, прокручивая в пальцах дорогую сигарету, выслушивал молящие просьбы Ника взять потерянную в своей жизни девушку на любую угодную ему должность. И ей было абсолютно все равно на чрезмерное внимание к своему отнюдь не самому плохому телу. Уже давно Даниэла научилась перекрывать неуверенность в самой себе безумным желанием достичь своей единственной цели.       Но Майкл в буквальном смысле не давал ей этой возможности, цепями обещаний удерживая ее возле себя. Слова о том, что вскоре он поднимет ей зарплату и начнёт выдавать регулярные премии, слетали с его грубых уст вместе с очередным намёком на то, что только от уровня его оргазма будет зависеть то, насколько быстро он выполнит свое обещание, на что она могла только закатывать глаза и довольствоваться тем, что имеет.       Хотя изредка она и была готова переступить через свою гордость и отдаться ему уже наконец-то, чтобы успокоить его бешеный пыл, но каждый раз убеждала себя в том, что просто не сможет. Так просто опуститься ещё ниже, чем это возможно, пробить очередное дно и стать его новой девочкой на побегушках. Потому что знала, что его просьбы всего на один танец не прекратятся никогда, и если она даст слабину, он умело молниеносно начнёт пользоваться ею на постоянной основе.       И уже давно не было смысла надеяться на его общения, поэтому очередной яркий костюм бесконечным количеством стразов блестел в отражение зеркала, пока пальчики умело растушёвывали чёрный карандаш вокруг глаз.       За бетонной стеной маленькой гримерки слышалась громкая музыка и объявления ведущего о выходе любимой всеми танцовщицы Даниэлы Уоррен. Чужие, полные предвкушения голоса перемешивались между собой, создавая в голове стриптизерши впечатление тупого стада, желающего только смазать свои пересохшие от алкоголя глаза выдающимися женскими формами.       И, почему-то, именно сейчас стало противно от самой себя. Будто раньше подобные присвистывания только активизировали клеточки сосредотачивающегося тела, а в данный момент, наоборот, заглушали желание получить очередную порцию зелёных банкнот под резинку сверкающих стрингов.       Ведь не так давно одному человеку удалось засунуть в ее нижнее белье особо крупную купюру под названием «любовь», и сейчас мозг на полном серьезе требовал почувствовать его рядом.       Но уже долгих семь часов Дэвид не отвечал ни на одно сообщение Даниэла, которые она, в порыве безумной злости на начальника, отправляла ему прямо в самое сердце, желая получить в ответ успокаивающие слова. Хотя даже на расстояние она знала, что он где-то рядом, сидит и думает о ней, пока новые наброски эскизов для костюмов спешно рисуются серым грифелем на белоснежном листе бумаги.       Тяжелый вздох вырвался из полуголого женского тела, выгоняя ненужные мысли из головы, и девушка направилась в сторону громадного зала, за полупрозрачной дверью которого во всю гуляли разноцветные лучи прожекторов. Мозг отважно уговаривал Дану двигаться вперёд, но ноги путались между собой, замедляясь каждый раз, когда взгляды коллег раздраженно стреляли в обнаженную спину. Но как бы сильно не хотелось сейчас развернуться и исчезнуть с глаз чужих людей, черная бестия все же распахнула вертикальную поверхность, оказываясь в шумной толпе возле барной стойки.       Ник приветливо улыбнулся вышедшей из длинного коридора Даниэле, махом головы указывая на дожидающуюся ее позицию, и продолжил шустро выставлять перед посетителями узкие рюмки крепких алкогольных напитков. Зал кипел бурным разговорами, обволакивая каждого человека приятным весельем. Как обычно танцпол вздрагивал от безудержных танцев, дальние углы помещения скрывали в темноте страстные поцелуи влюблённых парочек, и тонкие струйки табачного дыма узорами вырисовывались в атмосфере отдыхающего клуба.       Первые басы сменившегося трека ударили Дану по черепной коробке, и она, натянув самодовольную улыбку на строгое личико, медленно прошлась по плиточному полу, привлекая внимание выстроивших для неё узкую дорожку людей. Пьяные взгляды внимательно следили за женским телом сквозь полумрак помещения, цепляясь за раскиданные по плечам черные волны волос, и зрачки каждого расширились от предвкушения дальнейших действий танцовщицы, когда она, заняв необходимую ей позицию, резко развернулась лицом в зал, начиная плавные движения.       Казалось, висящее в воздухе возбуждённое напряжение разрезалось изредка резкими действиями искусительницы, что, сделав достаточно большой перерыв в привычной для неё работе, сейчас отдавала всю себя, напрочь выгоняя из организма все гнусные мысли. Тело двигалось в такт музыке, то внезапно ускоряясь, то, наоборот, сладостно замедляясь, соблазнительно медленно водя ладошками по открытым участкам кожи.       Нетрезвые зрители буквально замерли на месте, пошатываясь от опьянения и восхищённо наблюдая за сверкающим лифом, который девушка изредка поправляла пальчиками, привлекательно улыбаясь в ответ на громкие возгласы из зала. Прикрыла выкрашенные чёрным карандашом веки, втягивая нижнюю губу острыми зубками и оставляя едва заметные покраснения на вздымающейся груди. И распахнула голубые глаза, зрачками повела по душному залу, разрезая полумрак искрящимися радужками, и на миг забыла, как дышать.       Чёрная шляпа прикрывала половину выразительного лица, руки, собранные в кулаки, скрывались в глубоких карманах простых спортивных штанов, и спина держалась характерно прямо, будто выдавая внутреннее напряжение всего организма.       Будто она танцевала для него одного.       А Даниэла попросту обмякла на высокой позиции, едва сдерживая нежную улыбку на серьёзном лице. Он стоял позади всей громадной толпы, в упор прожигая ее тело взглядом земных глаз, но даже на таком расстоянии она чувствовала исходящее от него родное тепло. Ощущала визуальные и, казалось, даже тактильные прикосновения к бархату ее разгоряченной кожи. Смотрела на него в ответ, глаза в глаза, как кошка выгибаясь на стеклянной поверхности барной стойки.       Скучала так, что начала сбиваться с вызубренных движений, импровизируя на ходу для него одного.       Дэвид пришёл давно, довольно долго дожидаясь выхода той, что сейчас безуспешно старалась отводить взгляд в сторону, но все равно зрачками сталкивалась с приподнятыми уголками мужских губ. И, даже стоя в самом конце огромного зала за десятками голов восхищенных людей, он знал, что она почувствует его рядом и разглядит его лицо в глухом полумраке клуба.       А он будет мучать ее ожиданием уединенной встречи, и сам медленно сходить с ума.       Громкая музыка сбавила темп, заглушаясь под влиянием рук диджея. Даниэла, впервые за последнюю минуту глубоко вдохнув горячий кислород, слезла с позиции, отправила воздушные поцелуи аплодирующей толпе и, как ни в чем не бывало, направилась в сторону длинного коридора, скрываясь с вида зеленых глаз.       Стройные ножки специально медленно шли по полу, отбивая высоким каблуком по плитке, и хитрая ухмылка расплывалась на лице, ведь сквозь громкую музыку и шум смешавшихся между собой голосов она слышала его тяжелые шаги за своей спиной. Знала, что дверь за ней не закрылась, потому что он шёл в считанных сантиметрах от неё, что крепкие мужские руки потянутся к ее узкой талии, окольцовывая ту и разворачивая к себе лицом, и желанные мысли, как по четко запланированному плану, воплотились в реальность.       — Я знал, что ты не подойдёшь ко мне в зале, — тихо прошептал Дэвид, дыханием обжигая кожу женской шеи, — будешь дразнить, хитрая лиса…       — А я знала, что ты пойдёшь за мной… — практически простонала в ответ Даниэла, чувствуя лёгкий поцелуй в районе скулы, — специально надел спортивные штаны… и кто из нас тут ещё дразнит?       Парень провёл руками по женскому телу, пальцами зарываясь в взъерошенные пряди черных волос и вжимая возлюбленную в холодную стену, отчего она протяжно выдохнула, блаженно прикрывая глаза.       — Я соскучился, кукла… — протянул он, невесомо касаясь чужих губ своими. — ты даже не представляешь, как. Мне не хватало тебя сегодня в офисе, я даже пожалел о том, что утром не довел тебя до конца, и ты бессовестно сбежала.       — Работу никто не отменял, Дэвид Бом… — ответила девушка, резко отталкивая мужчину от себя и выпрямляя спину, — но давай не здесь и не сейчас, ладно? Майкл рвёт и мечет, что последний месяц я стала реже появляться в клубе. Не хватало, чтобы он ещё узнал причину.       Дэвид нахмурился, всматриваясь в голубые глаза с недопониманием, и мягко улыбнулся, вальяжно расслабляя тело и засовывая руки в карманы.       — Если что, я успею надеть шляпу. — уверенно проговорил он, оглядываясь вокруг.       — Я говорю не про тебя, а про себя, Боу. — строго ответила девушка.       И, гордо вскинув голову, направилась в сторону гримерной, желая как можно скорее оказаться наедине с собой, что прямо сейчас рядом с ним не потерять самообладание и не позволить ему продолжить действия с ее телом, ведь рассерженный по неизвестной для Даны причине Марко мог выйти из своего кабинета в любой момент. А Дэвид, прокручивая в голове смысл сказанных возлюбленной слов, ускорил шаг и ухватился за тонкое запястье Даниэлы, не позволяя ей закрыть дверь в маленькое помещение.       — Что случилось, Дана? — серьезно нахмурил брови, испуганным взглядом бегая по женскому личику.       — Дай мне десять минут, — проигнорировала вопрос, забирая руку из ослабившейся хватки, — встретимся в машине.       И захлопнула тяжелую дверь, оставляя Дэвида наедине с зарождающимся внутри организма волнением. …       Город, покрытый мраком, спал, ведь время уже давно перевалило за полночь, побуждая людей поскорее провалиться в глубокий сон перед очередным рабочим днём. Лунный шар освещал пустующие улочки, блеклыми лучами проникая в окна закрытых до утра кафе, где оставшиеся на ночную смену работники подготавливали скромные залы к раннему приходу спешащих по делам посетителей.       Ни души на улице, ни скребущих по асфальту шин, ни говора ведущих ночных передач по телевизору. Глухая тишина, изредка разряжающаяся шелестом тяжёлой листвы, и, казалось, единственное на весь Лондон горящее приглушённым светом окно жилого дома.       Тихая, едва уловимая ушными раковинами музыка разливалась по маленькому помещению, отражаясь от настенной плитки в самые центры не спящих голов. Горячий пар висел в воздухе, незаметным облаком укутывая тела. И нежное, такое успокаивающее уединение, чего им явно не хватало последние месяцы знакомства.       — …и я не понимаю, с чего вдруг он взъелся на меня. — раздраженно фыркнула девушка, поправляя лезущие на лицо мокрые пряди волос, — якобы я стала отвлекаться на какие-то ненужные вещи, а на какие? Ему-то откуда знать…       Чёрный карандаш, ранее выведенный на веках ровными стрелками, потек, создавая мрачные круги вокруг ярких глаз, и они успели подметить это, заливаясь громким смехом, как маленькие дети, довольные увиденной веселой картиной.       — Может, он видел нас в клубе?.. — нахмурился Дэвид, расслабленно откидывая голову назад. — надумал всякого ещё до того, как это всякое началось. К тому же, ты работаешь со мной каждый день и ещё не убила меня, это уже звоночек, кукла.       — В клубе он никогда не вылезает из кабинета, — уверенно заявила Даниэла, проводя подушечкой пальца по твёрдой поверхности. — много бумажный дел, да и поводов обычно нет: лишний раз посмотреть на то, что видишь ежедневно на подготовках — только нервы пощекотать.       Тонкие струйки дыма медленно расползались по воздуху, легким ветром улетая прочь в приоткрытую форточку. Контраст температур отрешал разум от реальности, вынуждая здесь и сейчас наслаждаться спокойствием.       — Значит, кто-то другой сболтнул лишнего, — пожал плечами мужчина, всматриваясь в лицо возлюбленной. — Ник, например. Учитывая то, что ты уже месяц практически не ночуешь дома, и из клуба убегаешь, я бы тоже заподозрил неладное.       И он был прав. Настолько уверен, что Даниэла отвела взгляд в сторону, раздумывая над чужими словами, что она уже не раз прокручивала в своей голове, напрочь отказываясь верить в подобное отношение к самой себе. Снова запрещала осознанию реальности приниматься уставшим мозгом. По крайней мере, не сейчас.       Ник действительно бесился, изредка позволяя себе лезть к ней с расспросами о ее местоположении. Но Дана, дабы избежать лишних конфликтов с влюбленным в нее по уши мальчиком, лишь отмахивалась тем, что очень сильно сдружились с Амелией и проводила с ней чрезмерно много времени, потому что нуждалась именно в подружке, с которой можно было поболтать о всяких женских делах.       — Гнилое местечко, Дана, каждый может оказаться крысой, — продолжил парень, прищуривая глаза. — и вообще, тебе бы не мешало уйти оттуда, пока не поздно.       — Ещё чего мне сделать прикажешь? — резко поинтересовалась девушка, выпрямляя ватные от алкоголя ноги. — на жизнь мне как зарабатывать?       — Для этого у тебя есть я, — самодовольно усмехнулся Дэвид, выкидывая сигарету ровно в стоящую неподалёку урну.       Проследив за мимикой парня, Даниэла закатила глаза, нервно цокая языком, и приподнялась чуть выше, кокетливо выпрямляя спину.       — Ну уж нет, великий и могучий обладатель сотни миллионов фунтов на карте, — строго проговорила кукла, водя указательным пальцем перед мужским лицом. — ты, конечно, молодец, но я не собираюсь сидеть у тебя на шее и вытаскивать из тумбочки столько, сколько хочется.       Дэвид лукаво ухмыльнулся, максимально близко придвигаясь к возлюбленной, и откинул копну мокрых волос за покрытую от прохладного ветра мурашками женскую спину.       — Ну, раз не хочешь на шее… — глухо протянул он, обжигая мочку уха пламенеющем дыханием. — можем выбрать другое место…оно ждёт тебя, давно…       Даниэла хитро улыбнулась, закусывая нижнюю губу и проводя пальчиком по оголенному мужскому торсу вниз, пока зеленые глаза внимательно наблюдали за голубыми, зрачками расширяясь от предвкушения дальнейших действий нежных ручек.       — Знаешь, я давно хотела тебе сказать кое-что важное… — соблазнительно медленно протянула она, едва касаясь мужских уст своими. — ты такой извращенец, Бом, просто фу! — резко протараторила Дана, откидываясь назад и складывая руки на груди. — у тебя, что ни намек, так все сводится к сексу! Я вообще-то о серьезных вещах тебе пытаюсь говорить, а ты меня отвлекаешь!       Дэвид распахнул прикрытые глаза, расплываясь в омерзительно хитрой улыбке, и повторил действия девушки, хватаясь за узкое горлышко темно-зелёной бутылки.       — Сказала монашка Даниэла Уоррен, которая уже второй месяц постоянно сидит на моем столе в коротких платьицах и лезет мне в ширинку, пока я разговариваю по рабочим вопросам, — ядовито ухмыльнулся, делая уже который глоток шампанского за ночь. — а сейчас и вовсе сидит со мной в одной ванной голая…       Воздушная пена сверкала под холодным светов одинокой лампочки, видящей над широким зеркалом, что отражало два разгоряченных тела, обнаженными спинами прислоняющихся к белоснежным бортиком узкой чаши. Дана перебирала облако пальчиками, принимая из мужских рук полупрозрачный сосуд с алкоголем и изредка ухмыляясь самодовольному внешнему виду возлюбленного.              Растрепанные пряди русых волос прижимались к голове потрёпанной старостью золотой короной, чёрные круги вокруг глаз в знак поддержки подтёкшего макияжа возлюбленной и тонкая сигарета меж губ. Он явно сошёл с ума, но ему было плевать. Рядом с ним была она — такая же пьяная и довольная в его громадной шляпе и с размазанной помадой.       Как два самых настоящих идиота кидали друг на друга смеющиеся взгляды, обсуждая все самые разнообразные темы, и тихо наслаждались друг другом, надолго сохраняя каждую проведённую вместе секунду в памяти.       — Это была твоя идея, я тут не причём, — отмахнулась девушка, забирая полупустую бутылку шампанского из чужих рук. — но она мне нравится, только смотри, чтобы корона череп не передавила.       — Но ведь, если я стану умственно отсталым, ты будешь лечить меня на свои заработанные в клубе деньги? — состроил щенячьи глазки Дэвид, наблюдая за выпивающей девушкой. — буду грести деньги из тумбочки и ни в чем себе не отказывать.       — Боюсь, что моей зарплаты не хватит на все твои прихоти, так что придётся продавать твои шмотки на рынке, где я одеваюсь, — печально вздохнула Даниэла, отставляя алкоголь в сторону, — только, боюсь, это дерьмо никто покупать не станет…       Дэвид ухмыльнулся, сжимая пальцами женскую коленку, и переключил следующий тихо играющий на телефоне трек.       Если бы кто угодно другой позволил назвать его вещи, которые он создаёт своими руками и жутко гордится ими, направо и налево крича, какой он молодец, дерьмом, этого человека бы уже не было в живых. Боу лично бы вырвал ему язык и сунул в самую задницу те самые шмотки, чтобы доказать, как сильно он не прав в своих гребаных словах.       Но этой чертовке можно было все, потому что он знал, что она просто шутит. Бесит его, злит специально, чтобы он вот так сейчас смотрел на нее, желая утопить в этой самой ванне.       — Знаешь, не будь ты Даниэлой Уоррен, я бы уже давно убил тебя, — нежно ответил, всматриваясь в наиграно расстроенное личико Даниэлы. — так что, можешь издеваться надо мной дальше, пока я не обиделся на тебя за то, что ты все ещё отказываешь носить мои вещи.       Даниэла вскинула голову, отворачивая уголок шляпы назад, и поддалась вперёд, укладывая ладошки на мужскую грудь, что вмиг вздрогнула, делая глубокий нервный вздох.       — Знаю, и мне плевать на твое барахло хотя бы потому, что это тебя жутко сильно раздражает, — уверенно заявила кукла, проводя подушечкой большого пальца по острой мужской скуле. — но я не перестаю восхищаться твои брендом, Дэвид, и тобой…       И он знал это, видел самую чистую искренность, плещущуюся в голубых радужках опьяненных глаз. Чувствовал, как нежно она проводит ладошками по его волосам, перебирая прядки пальчиками. Готов был разорваться на мельчайшие атомы благодарности за то, что она отдалась ему целиком и полностью, доверилась каждой клеточкой своего тела и открылась, словно книга.       — Иди ко мне, — тепло улыбнулся Боу, притягивая возлюбленную за острые плечи. — еще когда между нами только начали происходить странные события, я готов был продать свой модный дом тому, кто подсказал бы мне, как тебя укротить.       А она прижалась к его груди розовеющей щекой, слушая биение его влюблённого сердца.       — Тогда смело могу сказать, что покупателем оказалась я, — улыбнулась Даниэла, щелкая мужчину по носу. — потому что я сама для тебя укротилась.       А он знал, что это действительно так, иначе она бы сейчас не была так сильно благодарна ему за всё. Как минимум, за то, что учил ее любить по-настоящему.