Искусство выбора

      Когда внутри груди все сжимается, а время замирает на месте, стрелками часов переставая переходить в новые секунды, кажется, весь мир перестает существовать, и земля под ногами уже не ощущается единственным спасением падающего в пропасть бездыханного тела.       Остаётся надежда только на одну маленькую смелость, на весомый шаг вперед, по ту сторону происходящей реальности, которая в голове кажется самым жутким кошмаром. Адом, точнее и не скажешь. Ничего больше уже не может спасти ситуацию, сделать хоть что-то незначительное, чтобы бьющееся в страхе сердце перестало так жестоко колотить в груди.       Даниэла стояла будто перед самым жутким выбором в своей жизни. Нажать на звонок и оказаться в другом мире, где все было иначе, чем болтал без умолку таксист, сам с собой обсуждая громкую новостью последнего дня. Или так и дальше стоять позади железной двери, боясь увидеть своими глазами то, что видеть никому не следовало бы.       Дверь открылась сама, а на пороге предстал лохматый, красный и трясущийся будто в истерике Том, одним своим внешним видом выдавая все те эмоции, которые ему пришлось пережить только что. На нем буквально не было лица. На вечно задорном, с по-детски глупой ухмылкой и искрящимися глазами парне сейчас отражался весь тот ужас, что творился за его спиной.       Он лишь кинув головой и уступил Даниэле дорогу, а она прошла в прихожую, будто специально медленно снимая заснеженную обувь и теплое пальто, под которым остались все те же домашние шорты и толстовка, которую успела нацепить прежде, чем вылететь из квартиры.       Замёрзла жутко. Каждый клеточкой тела дрожала от холода, страха и ужаса, когда осмелилась пройти вглубь, прячаясь за спиной Тома, как за единственным своим спасением. Парень боялся уже не за себя, за нее. Что попадется, не дай бог, под горячую руку виновника творящегося в коридоре хаоса, от которого Дана пришла в самый настоящий ужас.       Всюду валялись порванные на куски журналы модного дома. В проходе кучей были свалены шесть огромных картонных коробок, из которых торчали созданные руками Дэвида Боу вещи. Платья, брюки, костюмы, нижнее белье. Ювелирные изделия, рассыпанные по полу, аксессуары, буквально раздавленные его же ногами.       Побитая посуда, каждый осколок которой жалобно молил простить его за то, что попался ему на глаза. Том осторожно переступал через бардак, что Даниэла в точности повторяла за ним, будто наступит и подорвется, как на мине. Потревожит долгожданную тишину в квартире самого дорогого дома Лондона.       Самого влиятельного бизнесмена страны, сейчас стоящего у открытого окна.       Он был одет только белую рубашку и боксеры. Оперевшись руками на подоконник, не шевелился, голова его безжизненно свисала, отчего и без того широкие плечи сейчас казались ещё страшнее, ещё угрюмее. Ходили ходуном под тонкой тканью развевающейся на ледяном зимнем ветру рубашки.       Той самой, которую они не так давно в шутку купили ему вместе с Даниэлой на ее любимом рынке. Он тогда смеялся, говорил, что в жизни ее не наденет, а сейчас стоял в ней, смятой и грязной. Как она его и просила.       — Я даже не знаю, что и сказать… — тихо шепнул Том, стоящий вместе с Даной на другом конце коридора, откуда Дэвид им казался совсем маленьким. Коим и являлся сейчас. — ты сама все видишь. С ним впервые такое…       — Он же должен был приехать завтра утром? — прищурилась девушка, вытаскивая из светлых волос парня оторванный кусок обложки журнала со своей фотографией.       — Я знаю. Он ворвался в квартиру три часа назад и начал все крушить. Я не понимал, что случилось и попытался спросить, но сделал только хуже, — пожал плечами Том, поникнув. — потом Дэв включил телевизор, а там этот ублюдок на всю страну вещает…в общем, Дан…       Том замер на месте, коснувшись женского плеча.       — Он не тиран, он не зверь, он не монстр. У него нет никаких психических отклонений, что кажется более чем реальным сейчас. Он просто устал, — вздохнул Боу младший, закусив дрожащую губу. — у него гранд на носу, куча контрактов, перелеты, а тут ещё и это. Накопилось, сама понимаешь, и я не знаю, что с этим делать. Чай, кофе, потанцуем, психолог — все, что угодно, лишь бы мой брат пришел в себя…       Том взглянул в голубые глаза с жуткой надеждой на то, что Даниэла сможет что-то сделать. Будто она была единственным возможным спасением его единственного родного человека, который прямо сейчас потухал на их глазах.       — Оставь нас, подыши воздухом, — кивнув в сторону выхода из квартиры, попросила Даниэла. — я постараюсь помочь, обещаю.       Возможно, самая трагедия всей ситуации заключалась в том, что Том обнял девушку, как в последний раз, и быстро нацепив на себя верхнюю одежду, вышел из квартиры. Возможно в том, что на громкий хлопок двери Дэвид даже не обернулся, что напугало Даниэлу ещё сильнее от непонимания, что сейчас творится в его все также опущенной голове.       Было страшно. Жутко страшно, что он прямо сейчас сиганет в открытое окно, когда услышит ее голос, когда поймёт, что именно она сейчас медленно подходит к нему со спины и кладет руку на плечо, слегка потрясывая в попытке вернуть его в реальность. А он все также стоит и не дышит будто, только теперь сжимая несчастный подоконник в кулаках.       — Дэвид… — тихо проплела Дана, боясь заглянуть за его плечо и увидеть бледное лицо.       Будто его уже и вовсе не существует, а на его месте сейчас стоит просто иллюзия, которая вот-вот испариться в воздухе, оставив за собой только мрачные волны дыма.       — Дэвид, поговори со мной, пожалуйста, — снова дотронувшись до его плеча, Даниэла ощутила нарастающую дрожь, которой не было при первом касании. — я пришла помочь тебе, пож…       — Уходи.       Знаете, бывает такое, что ты вроде бы слышишь звуки, улавливаешь их нервными слуховыми окончаниями и обрабатываешь полученную информацию в мозге.       Сейчас Даниэле казалось, что она услышала тот самый пустой звук. Пустой не потому, что не имеющий никакого значения. Пустой потому, что в самого звука будто не было. Настолько его голос сейчас был опустошенным, будто из тех букв, что он только что произнёс вслух, выкачали все звуки.       — Дэвид, пожалуйста… — дрожащим то ли от страха, то ли от обиды, то ли от слез голосом попросила Даниэла.       Но один резкий удар кулаком по подоконнику вынудил девушку вздрогнуть и зажмуриться от оглушения собственного мозга.       — Я сказал: пошла вон отсюда! — рявкнул Боу и сошел со своего места. — я не хочу никого видеть.       Лицом к ней он не поворачивался, будто избегал зрительного контакта. Даниэла открыла глаза, замечая медленные шаги мужских босых ног прямиком по всему хаосу, что он устроил. А на свисающих вдоль туловища руках, кажется, кровь, стекающую из резанных ран с ладоней.       Боу подошел к кухонному гарнитуру и вытащил из шкафчика новую бутылку виски, вторую уже, кажется, судя по первой пустой в углу гостиной. Даниэла внимательно проследила за его действиями: как раздраженно он буквально сорвал крышку с бутылки и опрокинул жидкость в себя, шумными глотками опустошая сосуд наполовину. Больше не хватало просто задержки дыхания.       У нее и у самой горло загорелось при виде того, как молниеносно он глотает сорокоградусный алкоголь. Будто ему уже настолько наплевать на самого себя, что он даже не морщится, только руку к губам прижал тыльной стороной, заскрипев зубами друг о друга.       — Ты думаешь, алкоголь — это выход? — осмелев, спросила Даниэла с расстояния в чужую спину. — это ни черта не выход, Дэвид. А знаешь, что выход?       Парой широких шагов оказавшись за спиной мужчины, Даниэла схватила со столешницы бутылку виски и вылила себе в рот остатки, морщась и кривя губы от жуткой жидкости, прошедшей по ее глотке, будто лезвием по чувствительной слизистой.       Зачем, сама не знала. Что-то в центре переставшего соображать мозга твердило, что так станет хотя бы легче. Но легче ни черта не стало, потому что от его намеренного молчания становилось только больнее.       — Просто поговорить, Дэвид. Вот это один единственный выход!       — Поговорить?! Ты считаешь, что в этой ситуации есть, о чем говорить?!       Внезапно мужчина развернулся на пятках и силой придавил девушку поясницей в столешницу, отчего Даниэла вскрикнула, ощутив жгучую боль в и без того измученной спине. Но все мысли о ней отошли на второй план, как только она встретилась взглядом с зелеными глазами, и обмерла.       В них не было ничего, кроме мольбы помочь ему, которой он упрямо противился, стараясь скрыть внутренние эмоции пеленой опьяняющего разум алкоголя. Она никогда раньше не видела его таким…опустошенным? Измученным, уставшим. Потерянным. Будто все живое внутри него умерло, оставив его существовать одним только каменным телом и красными глазами.       — Этот ублюдок на всю страну высмеял меня! А знаешь, что самое ужасное?! — проорал Боу, широким шагом отойдя назад, чем выпустил девушку из своей хватки. — что это видео слил кто-то из моих людей! Кто имеет доступ к камерам! А это, мать твою, все сотрудники офиса! Каждый поголовно мог взять это чертово видео и выложить в сраный интернет!       Дэвид рассмеялся. Раскинув руками, сжал ими свою голову в попытках выдавить весь мозг, чтобы тот перестал обдумывать случившееся и понимать, насколько сильно все серьезно.       Все очень сильно серьезно.       — По тем же самым камерам можно отследить, кто последним заходил в комнату охраны, Дэвид, но это не повод сейчас продолжать сходить с ума! — строго отозвалась Даниэла, стараясь подойти к мужчине ближе. — это видео уже попало в сеть, его невозможно будет вытащить обратно. Нужно просто принять этот факт, успокоиться и пойти дальше…       — Нет, ты не понимаешь… — взбешённо ткнув девушку в грудь, Боу замер на ровном месте, одним своим взглядом не позволяя ей подойти даже на сантиметр ближе.       — Может, я и не понимаю, но я тоже есть на этом видео и мое имя тоже может вскоре всплыть в интернете.       А это ещё хуже. Потому что про Дэвида все ещё пару дней поговорят и забудут.       А ее найдут и просто напросто заберут обратно.       И лучше умереть самой. — Да мне плевать на это видео, мне на все уже плевать! На этого ублюдка плевать, на крысу плевать! На всех плевать! — завопил парень, что есть мощи, хватаясь за голову и принимаясь шагать по гостиной, будто вот-вот пробьет стену головой. — я десять лет батрачу днями и ночами! Я тридцать лет живу в страхе, что кто-то узнает, кто я есть на самом деле, брошенный в роддоме мальчик, который просто поставил себе цель и уперто шел к ней, как баран! Меня отменить хотят! С участия в гранде снять, чтобы я там никого не оттрахал!       — Сняли? — совершенно спокойным голосом поинтересовалась Даниэла, чем перебила Боу и заставила резко заткнуться.       — Что?! — отрешенно воскликнул он, совершенно не понимая, что она имеет ввиду.       — Ну, с участия уже сняли? Может, сам Клэрс позвонил тебе и сказал, что такой извращенец не смеет появляться на гранде? — чрезмерно смело продолжила Дана, прекрасно понимая, что этим раздражает Дэвида ещё сильнее.       Но выхода уже не было. Он не слушал ее и не хотел слышать. Он стоял поодаль с окровавленными руками, разгневанным уже и не нее взглядом пялясь в голубые глаза и наверняка подумывая прибить ее, как назойливую муху.       — Уйди, Дана. — отвернувшись, также жестко попросил Дэвид.       — Нет, не уйду, — отмахнулась девушка, подойдя к мужчине со спины, в ответ на что он отшатнулся в сторону, ощутив прикосновение ее ладошки к своей спине. — потому что я хочу помочь тебе, Дэвид, я хочу, чтобы ты выговорился и тебе стало легче. Разве я не имею права?       — Да какого хрена, Даниэла Уоррен, я должен давать тебе право выслушать меня?! — прорычал сквозь стиснутые зубы он.       Стало невыносимо больно. Обидно от его слов, от его попыток выгнать ее из своей квартиры и, кажется, уже жизни, от того, как он намеренно задевал ее, чтобы она потеряла всякое желание видеть его сейчас.       Намеренно.       Он не смотрел ей в глаза, даже не поворачивался. Потому что врал в каждом своем слове на ее счет. Потому что не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии, которого она не заслужила.       Дэвид никогда не был настолько слаб перед ней. Ни перед кем не был. Только Тому позволял видеть себя в полном опустошении и страхе, потому что тот был его единственным близким человеком и мог помочь.       Теперь появилась она, его Даниэла, которая дрожала от страха, боялась его жутко, но продолжала стоять за его спиной, не смея даже взглянуть в сторону выхода из квартиры.       — Потому что я люблю тебя, Дэвид, поэтому я не уйду, — пожала плечами девушка, всматриваясь в чужой лохматый затылок. — потому что ты любишь меня и не хочешь, чтобы я уходила.       Снаружи — все та же маска спокойствия и окаменевшего лица с блестящими от слез глазами. Внутри — желание взорваться прямо здесь и сейчас от бешеного урагана эмоций, хлещущих по сосудам вместо крови.       — Я не хочу никого видеть сейчас. — все, что тихо произнёс парень не своим голосом прежде, чем уйти вглубь квартиру и захлопнуть за собой дверь в ванную.       Даниэла топнула ногой, словно маленький обиженный ребёнок, и зарычала сама на себя от злости и раздражения на возлюбленного, который ни под каким предлогом не давал ей помочь ему. Хотя бы выслушать ее, или самому рассказать все то, что мешало ему дышать полной грудью сейчас.       Сейчас Даниэла уже не знала, что делать. Что говорить, как молить его открыть дверь и пустить в ванную, где послышался звук льющейся из крана воды — он хотя бы немного пришел в себя, раз догадался освежить горящее лицо или промыть раны.       Она уже не понимала, как ноги сами донесли ее тело до двери, повернули корпус спиной к ней, и Даниэла сползал на холодный пол, прижав ноги к груди и положив голову на колени.       — У тебя на верхней полке шкафчика слева над раковиной стоит спирт, — произнесла девушка в пустоту перед глазами, будто надеясь, что он услышит ее за дверью, и прикрыла глаза. — если тебе ещё не плевать на то, что я знаю даже такие неочевидные вещи о твоей жизни, обработай раны.       Молчание за дверью не сходило на нет. Все также лилась вода и не слышалось ни единого намека на то, что он ее слышит.       — А помнишь, как ты мне шип из ладони доставал, а я сказал тебе, что боюсь крови? — шмыгнула носом Дана, нахмурившись. — это после аварии началось. Каждый раз, когда я вижу кровь, меня в дрожь бросает, потому что в памяти сразу возникает лицо матери на той дороге.       Жгучая боль прошлась от самого сердца к мозгу, Даниэла сглотнула колючий ком.       — А ты сказал: терпи, Даниэла Уоррен, на деле ты такая смелая, а по факту боишься мне руку свою дать посмотреть, — усмехнулась девушка. — ты тогда, мне кажется, всю банку мне на рану вылил, не представляешь, как было больно, но я терпела. Потому что ты попросил.       Попросил быть сильной, какой она уже и являлась, но стала ещё сильнее, раз так легко сейчас вспоминала все даже не самые приятные моменты.       — Я вчера листала фотки и наткнулась на твою довольную мордочку, пока ты уминал мою пасту за обе щеки и кривился, — продолжила Дана, не сдерживая улыбку, но все ещё смешно шмыгая носом. — потому что она была пересолена, и я знала это. А ты молчал, чертов засранец, вместо того, чтобы сказать мне правду.       Чертов засранец. Как мило это прозвучало сейчас от нее.       — Потому что я не хотел тебя обидеть. — отозвался мужской голос, и Даниэла улыбнулась пустоте перед собой, приложив щеку к двери.       Практически ощутив его кожу своей через толстую деревянную дверь, за которой он сидел точно так же, как и она, прислонившись затылком к нагретой с другой стороны ее телом поверхности.       — Ты бы сказала, что я не ценю твои шеф-поварские таланты, чертов Дэвид Бом, хоть раз побудь джентельменом. — послышался тихий смешок за дверью, кажется, спокойного, но все ещё дрожащего голоса.       — Но на следующий день ты вышвырнул мою любимую майку из Зары, сказав, что это самая настоящая безвкусица! Хотя, впрочем, она мне тоже не нравилась, напоминала о твоих упреках, что я одеваюсь на рынке.       Когда с самого начала он только что и делал, так это бесил ее своими замечаниями.       — А знаешь, мне понравился наш с тобой поход на рынок. Ты всю дорогу туда ныл, что тебя засмеют, если увидят там, а в итоге с тобой сфоткались три очень милые продавщицы, — тихо хмыкнула Дана. — только представь, как твой с ними снимок сейчас висит над их кроватями.       — И они тайно вздыхают в мечтах оказаться на месте той девушки с видео. — раздраженно бросил парень, кажется, собравшись подняться на ноги, но Дана повернулась к двери и приложила к ней лоб.       — Забудь про это чертово видео, лучше вспомни, как на той недели мы сидели вместе в твоем джакузи… — постучав ноготками по двери, Дана получила в ответ такой же тихий стук мужских подушечек пальцев. — ты нацепил на себя корону. Кстати, откуда она у тебя? И сказал, что ты укротитель, а я твоя верная спутница в черной шляпе. Это было смешно, честно, но так приятно…       Приятно, что именно она в ту ночь сидела у него в ногах, игриво перебирая пену пальчиками.       — Как ты перебирал мои волосы и говорил, что я похожа на ведьму, а я якобы случайно пихала тебя ногой в пах, — за дверью послышалось цоканье языка. — да, я делала это специально. Потому что мне нравится, когда ты злишься. Ты становишься таким милым, Дэвид, что тебя, как котеночка, хочется прижать к себе и гладить по головке.       Как она делала эту каждую ночь, засыпая с ним в одной постели. Пока он, крепко дремля, притягивал ее к себе и прятал нос в ее волосах, будто выискивая защиту от всего мира. Которую она сейчас и так давала ему, не позволяя продолжить истерику.       — А ещё мне нравится, когда ты улыбаешься и так нагло закусываешь губу, показывая мне, что ты главный. Но даже не догадываешься, что ты ни черта не главный, Бом, потому что я все равно влияю на тебя сильнее, — улыбнулась Даниэла, мысленно вспоминая все самые лучшие моменты с ним. — ты бы видел себя со стороны, когда я затыкаю тебе рот своей наглостью. Ты хочешь растерзать меня, сломать мне шею или наорать, но вместо этого просто целуешь.       — Мне нравится целовать тебя, — отозвался парень совсем тихо, но Даниэла, кажется, слышала даже его дыхание. — ты вся дрожишь в моих руках, иногда мне кажется, что если я отпущу тебя в этот момент, ты упадешь.       — И я упаду, Дэвид, если ты сейчас так легко отпустишь меня. — постучав в дверь с явным намёком, Даниэла встала с пола, будто знала заранее, что он откроет дверь.       За дверью все также висела тишина и молчание, перебиваемое только глубоким дыханием мужчины. Но он встал со своего места и, повернув щеколду, отошел к раковине, стоя к вошедшей внутрь Даниэле спиной. Она, на всякий случай, пробежалась глазами по ванной, дабы проверить ее на наличие каких-либо опасных предметов, и подошла к Дэвиду, положив обе ладошки на его крепкую спину.       — Эту рубашку я выбрала только потому, что, когда ты надел ее в примерочной за той дырявой занавеской, я сразу вспомнила свой любимый мультик детства, — поджала губы Дана, медленно водя руками по чужой спине, отчего Боу заметно задрожал, явно получая неимоверное удовольствие от ласки. — я не помню название, мама сама мне его включала. Но там был ушастый заяц, и он все время ходил в одной и той же рубашке с морковкой вместо галстука.       — Я настолько ушастый? — дёрнулся в тихом смехе Дэвид, подняв голову и взглянув в отражение женских глаз позади своей спины.       — Нет, ты настолько заяц. — усмехнулась Даниэла в ответ.       Обогнув парня стороной, она аккуратно пролезла под его руками, которыми он опирался на раковину, и слегка отодвинула парня назад. Взяла его руки в свои, повернув ладонями кверху, и обомлела от ужаса. Вся кожа была исцарапана осколками, блестела переливающейся на свету алой кровью, отчего поперек ее горла встал ком, и Дэвид, заметив ее бледное лицо, забрал руки с виду.       — Не надо, я сам. — кажется, он не до конца понял, зачем именно она попросила пустить ее в ванную.       Не только для того, чтобы увидеть, что он хотя бы живой. Чтобы успокаивающе погладить его по спине, улыбнуться и мысленно пообещать остаться с ним навсегда.       Чтобы не дать ему истечь кровью и умереть прямо здесь, в этой гребаной душной ванной.              — Скажешь мне это в следующий раз, Бом, — снова схватив чужие руки в свои, закатила глаза Даниэла. — мне нужно когда-то побороть свой страх, чтобы стать сильнее, поэтому не мешай прикидываться опытным врачом и сядь на ванную.       Спорить с ней не хотелось хотя бы потому, что не было сил даже ухмыльнуться в ответ. Дэвид послушно сел на край стоящего позади его спину джакузи и принялся внимательно следить за тем, как Дана готовит предметы для оказания первой медицинской помощи пострадавшему. Сама уже изнывая от боли в спине, но уверенно держась ради него.       — Извини меня, кукла, за то, что увидела все это… — когда Даниэла принялась лить на мужские ладони спирт, терпеливо зашипел Дэвид. — ты не должна была…ай…иметь отношение к этой ситуации.       — Я уже имею отношение к этой ситуации, как минимум, потому, что сама красуюсь на том видео, — ухмыльнулась девушка, радуясь внутри себя хотя бы тому, что он уже разговаривает с ней. — как максимум, потому, что ты мне ещё нужен живым.       И лучезарным, как прежде.       Сейчас от него исходил только жуткий мрак и запах алкоголя, который мешал дышать обоим. Заполнял комнату страхом за завтрашний день, за состояние Боу, все ещё пребывающего где-то в трансе. Он даже не дергался, когда она лила на его руку спирт, когда проверяла раны на наличие осколков, сгорая от неприятного ощущения воспоминаний той крови, что видела на лицах родителей, но продолжая уверенно обрабатывать чужие руки.       — Знаешь, я ведь всегда был таким сильным с виду. Всегда держался, не подавал виду, как мне тяжело было в детстве и юношестве, когда я затеял стать великим модельером, — вдруг заговорил Дэвид, тоскливо улыбаясь в пол. — я жил среди наркоманов, алкоголиков и убийц и молился, чтобы они только не тронули меня, потому что тогда некому было бы защищать Тома. А он однажды подошел ко мне и спросил, не могу ли я купить ему чупа-чупс.       Маленький, восьмилетний мальчик, спящий на дырявом матрасе, найденном на улице, в один миг перевернувший всю жизнь чужого ему брата.       — У меня тогда не было ни копейки даже на хлеб, а он мечтал о конфетах. Сказал, что познакомился на площадке с мальчиком, и тот угостил его чем-то сладким на палочке. Представляешь, он даже не знал, как это называется, — Даниэла замерла на месте, боясь отвлечь мысли Боу своими действиями. — и тогда я понял, что сделаю все возможное, чтобы на его восемнадцатилетие подарить ему коробку чупа-чупсов. Это было два года назад, он, такой взрослый и серьезный парень, выглянул в окно, а там фура чупа-чупсов стояла.       — Вы все съели? — усмехнулась Даниэла, представив самоуверенного Тома купающимся в леденцах.       — Одну коробку оставили, до сих пор стоит на кухне, — пожал плечами Дэвид, все также не поднимая головы. — остальное отвезли в тот приют, откуда когда-то сбежали. Меня узнала одна воспитательница, единственная женщина, которая меня любила. И знаешь, она ничего не сказала. Просто улыбнулась мне и потрепала по голове, как раньше.       Когда он шарахался каждого шороха, как огня, выживая в полуразрушенном здании приюта.       — И тогда я понял, что сделал все правильно. Сбежал, начал жить сам, искать деньги на еду, снимать жилье. Познакомился с Майклом, он взял меня к себе на работу, когда на улице увидел, как я рисую. И я стал создавать эскизы для нарядов его танцовщиц. Как-то раз к нему заглянул в гости его старый приятель, ректор одной итальянской академии моды, и Майкл посоветовал ему взять меня. Я отучился там четыре добрых года, начал зарабатывать нормально и вложил деньги в бизнес.       Даниэла продолжала перевязывать мужские руки найденным в ящике бинтом, внимательно слушая каждое слово Дэвида и буквально восхищаясь им, гордясь, будто все это происходило у нее на глазах.       — Сначала ни черта не получалось. Столько брендов и так существовало, кому нужен был какой-то там «DD». Я не спал ночами, не ел, не вылезал из квартиры и скетчбуков, все надеялся, что когда-то мои эскизы пригодятся. Нашлась Марта. Она начала шить одежду, привела Ричарда, своего мужа, кстати, и так втроем мы, считай, построили наш модный дом, наш офис, наш бренд. Все получилось. Однажды я проснулся известным на всю Великобританию, а дальше все закрутилось само собой.       Закончив обрабатывать руки Боу, Даниэла убрала по своим законным местам все предметы, и молча села на пол перед парнем, уместив голову на его бедре.       — Но… — замялся Дэвид, коснувшись ее головы своей ладонью. — я в любой момент времени готов был отдать все, что создал своими руками, лишь бы у меня появилась семья. Как у нормальных людей: мама, папа, семейные ужины, советы, забота… Я не умел любить, я часто срывался на Тома, потому что не умел его воспитывать, потому что не знал, как это делается. Никто не показал мне этого в моем детстве, чтобы я мог жить полноценно, зная, что я самый обычный человек с самой обычной жизнью.       Непроизвольно перебирая черные волосы, раскинутые по его бедру, Дэвид заглянул в голубые глаза, направленные прямиком на его лицо, впервые за весь диалог. И Даниэла только сейчас увидела в них самую настоящую обиду, боль и ненависть на все живое на этой планете.       — Мне иногда кажется, что от того, как сильно я ненавижу себя за то, что я никому не нужен, я могу сделать что-то плохое, — тоскливо усмехнулся Дэвид, помотав головой. — меня каждый раз останавливает только Том, точнее, даже не сам он, а его присутствие в моей жизни. Мне кажется, если со мной что-то случится, он просто не выживет один. У него ведь только я есть, а теперь ещё ты. И у меня есть ты…       Переместив перевязанную ладонь на женскую щеку, Дэвид осторожно погладил ее нежную кожу, ощущая жжение на своей руке, но терпеливо выдерживая боль только ради того, чтобы касаться ее лица своими руками.       Такого родного и любимого, что не хватало слов, чтобы описать, как сильно он был благодарен ей просто за то, что она приехала.       — Дан, ты заменяешь мне все. И мать, и отца, и семейные ужина, и советы, и заботу, все, понимаешь? — улыбнувшись в ответ скатившейся по чужой щеке слезе, Дэвид поднял девушку на ноги и уткнулся ей носом в ключицы. — когда ты рядом, мне не страшно, что я сорвусь, потому что я знаю, что ты меня остановишь. Одним своим замечанием заставишь заткнуться и бояться лишнее слово сказать, чтобы не вывести тебя из себя. Не потому, что я боюсь тебя, а потому, что я не могу смотреть, как ты плачешь. Не плачь, пожалуйста, сейчас, мне больно…       — Черт, Дэвид! — нечаянно очень громко шмыгнув носом, Даниэла нервно рассмеялась я обняла любимого за голову, прижимая к себе настолько сильно, насколько это возможно. — я так боялась за тебя, ты не представляешь!       — Прости, любовь моя, в этот раз я не сумел сдержаться…       Любовь моя.       Казалось, куда уж больше, вот-вот, и она разревется прямо здесь и сейчас, разрываясь на мелкие куски внезапного страха, окутавшего все тело от осознания, что он пришел в себя окончательно и подпустил ее к себе в самое сердце, открывшись, как книга, которую она с лёгкостью прочитала, смотря на него в ответ.       — Не вини себя за то, что случилось сегодня. Все мы люди, нам свойственно давать слабину, — прошептала Даниэла, утыкаясь носом в чужую макушку. — это видео ничего не поменяет, слышишь? О нем забудут так же быстро, как узнали, поверь.       — Мне страшно, что будет дальше. Как на меня будут смотреть, что обо мне скажут.       — Мне тоже было страшно, когда я бежала в Лондон от человека, которому однажды поверила, потому что он был единственным, кто оказался рядом со мной в трудную минуту, — пожала плечами Даниэла, сжав зубы. — я любила его всем сердцем, думала, что обязана ему по гроб жизни, потому что он в буквальном смысле спас меня от смерти тогда. Забрал из больницы, оплатил все лечение, поселил жить у себя и обещал оберегать меня от всего мира.       Дэвид прищурился в женские глаза, замечая, что ей неприятно говорить эти слова, но она все равно продолжала.       — Но я не поняла самое главное: что оберегать меня нужно было только от него одного. И я сбежала. Собрала рюкзак старых вещей и оказалась сидеть в ночном клубе и думать, что мне делать дальше. Благо, Ник подобрал к себе, а Майкл дал работу, и знаешь… — протараторила Даниэла как можно быстрее, чтобы не сказать ничего лишнего. — я думала, что жизнь на этом кончится. Я каждый день просыпалась в страхе, что он меня найдет. Позвонит или напишет, скажет, что знает, где я и с кем, что сейчас приедет и заберёт обратно. Но, не смотря на это, я продолжаю танцевать в клубе, ходить к тебе в офис и жить так, будто в моей голове не живет вечная мысль о том, как мне страшно, что будет дальше. Я просто плюю на это: на чужое мнение, на свои переживания и воспоминания, потому что четко знаю, что сейчас у меня в жизни есть все, что делает меня по-настоящему счастливой, и мне не хочется думать о том, как могло бы быть сейчас, если бы мои родители все ещё были живы.       А она так дальше жила бы во Франции, боясь сделать лишний шаг, чтобы снова не нарваться на чужие грязные руки.       — Дэвид, я могу рассказать тебе кое-что? — внезапно спросила Даниэла, поставив измотанного парня в ступор. — раз уж мы говорим о нашем прошлом.       — Да.       Страшно было невозможно. Даниэла замерла в ожидании, когда ее мозг осознает, что только что он сам сказал, совершенно не подумав, чего ей это может стоить.       То, что она так долго и глубоко держала в себе, скрывала от всех и каждого. То, что она боялась рассказывать Дэвиду, сейчас рвалось наружу, вынуждая ее тупить глаза пол и жутко нервничать.       Потому что неизвестно было, как он отреагирует на всю информацию о ее прошлом, которую она набралась смелости рассказать ему в тот момент, когда он сам вывернул ей свою душу наизнанку.       — Только пообещай мне, что ты не будешь на меня злиться… — нервно улыбнувшись, скромно попросила Даниэла. — ты стал мне слишком близким человеком, чтобы утаивала от тебя правду.       Дэвид уже напрягся, заранее понимая, что будет явно не просто слушать ее рассказ. Но он был готов принять ее слова в любом случае и поддержать. Даже если окажется, что она совершенно другой человек.       — И что между нами останется все, как прежне, — подытожила Даниэла, усадив парня на ледяной пол ванной комнаты. — что я все также буду твоей Даниэлой Уоррен, а ты моим Дэвидом Боу.       — Хорошо, я обещаю тебе. — взяв женскую ручку в свою, Дэвид поцеловал ее пальчики и прижал к груди.       Повисло тяжелое молчание, Даниэла обдумывала, с чего бы начать свой монолог, совершенно точно зная, что он не будет злиться на нее.       — Ты знаешь Даниэля Руссо? — начала девушка, задав свой первый вопрос дрожащим от волнения голосом.       — Да, мы виделись с ним пару раз на показах до его смерти, — совершенно спокойно пожал плечами Дэвид. — у меня с ним до сих пор фото в кабинете стоит. Хороший был модельер и человек. Он…       — Я его дочь.       Он замолчал в ту же секунду, когда Даниэла перебила его, и больше не смел говорить ни слова, пока ее трясущееся в слезах тельце прижималось к его груди, и она без остановки рассказывала всю правду о своем прошлом.       А он шептал в ответ на ее вопросы, не злится ли он, что она врала ему, что он только сильнее ее любит.       И теперь уже точно навсегда.