Интуиция аврора Поттера

      Яростно хлопнув дверью, Малфой вылетел из кабинета Поттера, как ошпаренный. В глазах стояли слезы, и никак нельзя было допустить, чтобы он их заметил. На ходу натягивая мантию, Малфой рванул вперед неприлично быстрым для потомственного аристократа шагом.       Хотя, уже все равно на его манеры и нормы поведения, не так ли? Кто это заметит и осудит? Отец в тюрьме, мать сбежала во Францию. Да и прочие консервативные представители древних родов, которые знали Драко и его родителей лично, почти все отдыхают на курорте под милым названьицем «Азкабан», и вряд ли планируют появляться здесь, в Аврорате.       После окончания войны, большая часть Пожирателей Смерти была поймана — остальные попрятались и находились в розыске на международном уровне. И несмотря на то, что оставшихся на свободе было предостаточно, осужденных было гораздо больше. Череда судов, прокатившихся неумолимой волной после войны, основательно осиротила многих слизеринцев (хотя, стоит ради честности заметить, что не только их). Стараниями Поттера, большинство детей Пожирателей, кроме явно отпетых отморозков, были признаны условно невиновными и приговорены к общественно-полезным работам.       А вот самих Пожирателей судили по всей строгости. Судили быстро, хватало даже косвенных доказательств для того, чтобы отправиться на пожизненное. Исключение составили лишь… Малфои. Для них Поттер отчего-то постарался особенно. Лично поприсутствовал на суде Люциуса, произнес пламенную речь, как-то уговорил Малфоя-старшего быть лояльным и вежливым к суду, и в результате всех стараний и протекции Золотого Мальчика, Люциуса Малфоя приговорили всего к трем годам заключения в Азкабане. А Нарциссу Малфой, сбежавшую во Францию, хоть и объявили в розыск, но искали не особо усердно, и Драко подозревал, что и это вышло не без участия Героя Магической Британии. Вдобавок ко всему прочему, Поттер каким-то образом умудрился добиться того, чтобы «Слизеринскому Трио» заменили общественно-полезные работы работой в Аврорате.       По окончании всего этого безумия, когда череда судов закончилась, все решения были приняты и отмене не подлежали, новоиспеченный Глава Отдела Магического Правопорядка вызвал Драко, Блейза и Панси к себе в кабинет. Официальными письмами. Тогда ничего не понимающий Драко переместился в Министерство через камин (личное разрешение Поттера слизеринцам прибыть не как обычным посетителям), и пока шел по мрачному коридору, буквально забыл как дышать, продумывая самые наихудшие варианты, ведь чертов Поттер и не подумал хотя бы намекнуть в письме, зачем же он их собирает.       Сказать, что новость о должностях в Аврорате шокировала слизеринцев, — не сказать ничего. Пока попеременно рыдающая и смеющаяся Паркинсон кидалась на шею Поттеру, а ошеломленный Забини рассыпался в благодарностях, Малфой застыл на месте, сжимая кулаки до побелевших костяшек, низко-низко опустив голову и задыхаясь от любви к шрамоголовому придурку.       «Малфой, я уже понял, что ты тоже мне благодарен. Иди давай, » — с усмешкой произнес тогда Поттер и выпроводил его из кабинета. Перед тем, как дверь захлопнулась, они все же встретились глазами, и Драко почувствовал, как сердце падает в пятки. Поттер тогда смотрел так открыто и без капли ненависти или презрения — напротив, в его взгляде было нечто грустное и теплое.       Мгновение, и все это прекратилось. Дверь захлопнулась, а Малфой осознал, что так ни слова и не сказал Поттеру: даже банальное «спасибо» не смог выдавить.       «Ну ты и даешь, Драко» — удивленно заявил тогда Блейз, хлопая его по плечу.       «Дорогуша, ну хоть «спасибо» то мог бы сказать. Будем откровенными, я о Поттере невысокого мнения, но задницы он наши конкретно спас. А твою — особенно, » — заявила тогда Пэнси, вытирая слезы и сияя широкой улыбкой.       Но несмотря на то, что из всех зол на слизеринцев свалилось наименьшее, оно все-таки оставалось злом. Заключенные под арест родители, мрачное будущее с растоптанной репутацией и клеймом на руке, которое отражалось в глазах окружающих немым (а иногда и не немым) презрением и ненавистью, — вот что ожидало их впереди.       Но Драко тогда для себя решил, что не станет сдаваться. Хотя бы ради призрачной надежды на счастливое будущее, которое, благодаря Поттеру, он сможет обрести когда-нибудь. Отца освободят, мама вернется, и у него снова будет семья. А еще, может быть, Гарри…       Гарри. Лохматый очкарик, смешной и нелепый, рассеянный и прямолинейный, ничуть не изменился со времен Хогвартса. Прошла война, закончилась учеба, мир перевернулся, а шрамоголовый придурок остался тем же. Получил всеобщую славу и признание, надел аврорскую мантию, но остался таким же идиотом. Идиотом, который бесит Драко буквально до дрожи своей тупостью и непробиваемым оптимизмом. Идиотом, в которого Драко по уши влюбился еще на третьем курсе. Идиотом, ради которого Драко день за днем находит в себе силы просыпаться по утрам.       «Я дал тебе шанс на восстановление репутации в обществе, но что-то ты не спешишь этим шансом пользоваться. Зато очень усердно лезешь в мою личную жизнь. Тебя она, напомню, не касается, Малфой» звенело сейчас в ушах, заставляя глаза предательски щипать и наполняться слезами.       Чертов национальный герой, который никого кроме своих драгоценных друзей и Уизлетты не замечает.       Малфои не жалуются. Малфои не показывают своей слабости. Поэтому Драко молчит, а Поттер… что ж, он просто предпочел не замечать всего того, с чем Драко столкнулся с первого же рабочего дня в Аврорате. Презрительные взгляды и шквал насмешек от людей, считающих себя выше и правильнее него просто потому, что на их руках не красуется выжженная насильно черная метка.       Полное недоверие ото всех коллег, статус которых не выше чем у него. Даже среди равных Драко ощущает себя на много-много ступеней ниже. В их взглядах читается явное презрение, а иногда даже ненависть. И ладно бы только взгляды и разговоры, но… но, право слово, надоело уже залечивать синяки и постоянно ходить, держа палочку наготове, готовясь при первом же шорохе выхватить ее. Как будто ему и без этого было мало проблем.       Еще с детства Драко мечтал стать колдомедиком. Но и эту мечту он похоронил, оставшись в отделе Магического Правопорядка. Чтобы не упускать хотя бы этот призрачный шанс быть рядом с Поттером. А вместо этого получил возможность каждодневно наслаждаться чувством ревности, на которую и права то не имел, глядя, как Национальный Герой и смотреть то на него не хочет; зато везде, где только может, носится со своим рыжим и Уизлеттой.       Сейчас ноги сами несли Драко вперед по темному коридору, подальше от проклятого Поттера.       — Дорогой, ты же обещал пораньше сегодня вернуться. Почему мне пришлось самой сюда идти за тобой?! — послышался приглушенный, до чертиков знакомый женский голос.       Малфой затормозил, не смея повернуть за угол. Мерлин, да за что? Серьезно, из всех, с кем можно было столкнуться сейчас в коридоре на втором этаже Министерства, это оказалась долбаная Уизли?! Нет, еще секунда, и Драко лично ее заавадит. Этот милый уикенд на пляже с Поттером Малфой ей не простит.       — Прости, Джин. Поттер отчет заставил писать. Вернулся со своей командировки злющий, как собака. На всех наорал, мозги вынес знатно. Поговори с ним, кстати, а то реально заебал. Вы ж вроде дружите, — послышался раздраженный мужской голос.       Постойте, это Дин? Дин, да? Джинни только что назвала его «дорогим». А это значит…       Внутри у Малфоя что-то перевернулось. И несмотря на мокрые дорожки от слез на лице, не успевшие еще высохнуть после его позорного срыва, на лице засияла непривычная счастливая улыбка. Так значит Поттер вовсе не с Уизлеттой. «Неудобно получилось сегодня на собрании, да и после него, » — мысленно хмыкнул он.       Правда, следующая же мысль была менее приятна. То, что Поттер не с рыжей Уизли, еще не значит, что он свободен. А даже если и так, то все равно у слизеринца без репутации и с меткой на руке шансы не просто равны нулю, а уходят в минус. Драко провел рукой по лицу, пытаясь вместе с дорожками от слез стереть с него паутину неприятных мыслей, роящихся в голове. Черт, и почему в этой жизни не может все быть хоть чуточку проще?

***

      — Открыто, — простонал сонным голосом Рон, услышав стук в дверь своего кабинета.       Гарри зашел, с улыбкой наблюдая за тем, как друг медленно поднимает голову от стола, на котором он, видимо, до недавнего времени спал.       — Дома поспать не проще было?       — Считай, что тебя ждал, — откликнулся Рон, растирая щеку, на которой остался красный след из-за шероховатой поверхности стола. — Давай, рассказывай, как Борнмут?       — Да а что рассказывать? — слегка нахмурился Гарри, прокручивая в голове неприятные воспоминания. — В итоге их оказалось четверо, а не двое, как я предполагал изначально.       — Четверо?! — охнул Рональд. — Гарри!       Тот мотнул головой, обозначая просьбу не перебивать, и продолжил:       — В общем, я за ними по всем подворотням шарился, — на этих словах он поморщился, припоминая что-то. — И ведь нашел же! — на этих словах в голосе Поттера прозвучала некая доля гордости проделанной работой. — Ты представляешь, эти долб… идиоты решили, что вчетвером смогут воскресить Лорда. Артефакты собирать начали. Ну, в общем, я появился прямо в тот момент, когда они… Ну что-о? — он замолчал, глядя в нахмурившееся лицо лучшего друга.       — Гарри, покажи, — твердо и тихо произнес Рон.       Понимая, что отпирательства сейчас бесполезны, и обычно мягкий и уступчивый друг сейчас не отступится, Гарри закатал рукава.       — Вот, ну там почти ничего не изменилось, — застенчиво пробормотал он.       Рональд с шокированным выражением лица глядел на черные вены, пробегавшие по рукам лучшего друга и уже почти достигнувшие запястья.       — И это ты называешь «почти ничего не изменилось»?! — почти заорал он, вскакивая. — Гарри, почему ты настолько безответственно относишься к самому себе?!       — Рон, мы же уже обсуждали это, — отрезал тот с явным раздражением.       — Как и то, что ты соберешь себе опергруппу, а не будешь действовать в одиночку! Ты что, не понимаешь? Оно тебя убивает! — слегка присмирев, но все еще с изрядной долей возмущения, парировал Рон.       — Я повысил эффективность работы отдела в три раза. В три раза, Рон! — привел аргумент Поттер, который больше походил на оправдание.       — Гарри, вот… ты… — у Рона просто закончились слова от возмущения беспечностью лучшего друга.       Таинственное оно поселилось в Гарри еще год назад, когда от погибающего навсегда Воландеморта отделилось темное и неприятное облако магии и поплыло прямиком к Гарри. Тогда они вместе с Роном, беспечно решив, что это, так сказать, «бонус за победу над безносым уродом», порадовались, что он теперь станет еще сильнее, невзирая на предостережения сообразительной Гермионы, отчаянно пытавшейся донести до парней, что в этом мире бесплатный сыр только в мышеловке.       Что ж, неправых не оказалось. Гарри действительно стал сильнее, будто этот темный туман, вселившийся в него, подпитывал его собственную магию, расширяя, увеличивая резерв, усиливая имеющиеся способности.       Помимо этого, оно быстро залечивало раны и, вероятно, (Гарри просто до сих пор еще не успел до конца изучить открывшиеся возможности), что-то еще. Но на обратной стороне медали лежал неслабый откат после частого использования магии, и чем больше приходилось колдовать, тем сильнее был этот самый откат.       А после недавнего случая в Ламберхесте, произошедшего месяца полтора назад, всплыли и новые неприятные подробности. Вернувшись с задания, где Поттер в одиночку сражался с тремя Пожирателями (новые открывшиеся способности это позволяли, хоть он и исчерпал свой резерв чуть ли не до нуля), он обнаружил черные венки, тонкой паутиной расползавшиеся по груди прямо от того места, где находилось сердце.       Жаркие споры узнавших обо всем друзей ни к чему не привели. Гарри упорно стоял на том, что на его здоровье глобально это не отражается, а новые возможности можно потенциально использовать для более эффективной работы Аврората и борьбы с террором оставшихся на свободе Пожирателей. Тогда плачущая Гермиона и мрачный, как грозовая туча, Рон принесли Поттеру обет молчания, пообещав не рассказывать об этом больше никому. Но не рассказывать — не значит молчать при самом Поттере; и вот уже полтора месяца друзья отчаянно пытались вразумить его, но пока что все их аргументы разбивались о глухую стену поттеровского упрямства и его вечного «Так будет для всех лучше».       — Рон, вот только не начинай, — поморщился Гарри, садясь рядом с ним на диван и устало откидываясь на спинку. Но под холодным взглядом друга, в котором под внешней злостью плескалось море беспокойства, сдался. — Хорошо. Я как раз хотел тебе сказать, что занялся вопросом с опергруппой.       — Вот это другое дело, — посветлел тот.       — Ты, Дин, Блейз, Паркинсон и Малфой, — отрапортовал Гарри, наблюдая за тем, как выражение лица друга становится удивленным, а затем насмешливым.       — Малфой? Серьезно, Гарри? До сих пор? — с усмешкой вопросил тот. Гарри покраснел, но все же кивнул, поспешно добавив:       — Он жаловался сегодня, что ему и его друзьям не дают шанса проявить себя. Вот я и подумал…       — Знаю я, о чем ты подумал. Хотя лучше бы не знал, — демонстративно скривился Рональд, вставая с дивана и подходя к стеллажу.       — Что? Ты о чем? — недоуменно завертел головой Гарри.       — И правда, о чем это я? — захохотал Рон, делая круглые глаза и складывая пальцами сердечко. А потом, резко посерьезнев, добавил: — Зря ты это все… Ты с ним как с писаной торбой носишься, а он только и может, что на собраниях тебе черт те что устраивать. Стаканов нет, — последняя фраза относилась к бутылке огневиски, которую он достал с верхней полки стеллажа, вытащив с характерным щелчком пробку.       — Он меня бесит, — честно признался Гарри, — но ты же знаешь…       Действительно, Рон знал. Не мог не знать. Все вскрылось в злополучный третий день после гибели Темного Лорда. Когда после двух часов выслушивания истерик младшей сестры, он, злющий, как Василиск, завалился к другу с четким желанием набить тому морду, конструктивный диалог получился не сразу. Потом, после обоюдного залечивания синяков и ссадин и откупоривания второй бутылки огневиски, разговор все же заладился, но не сказать, что сильно порадовал Рона. Принять тот факт, что лучший друг еще с четвертого курса влюблен в школьного врага, в слизеринца с меткой на руке, темным прошлым и таким же несветлым будущим, оказалось сложной, очень сложной задачей для парня, с детства растущего в семье с традиционными устоями и ценностями.       «Я умер однажды, Рон. И понял, каково это — потерять все. Я не хочу проебать подаренный мне судьбой шанс, живя во лжи», — сказал тогда Гарри, и у друга просто не нашлось, что ответить.       Со временем рыжеволосый Уизли смирился с ориентацией друга, но не с его выбором.       — Гарри, почему он? Из миллиона парней ты выбрал его? Геев, знаешь ли, предостаточно в магическом мире. Ты — Национальный Герой. Да тебе только рукой махнуть — и вот они, выбирай любого! — с искренним недоумением и возмущением ораторствовал он.       — Правда, Гарри, — проницательная Гермиона, от которой Гарри с первых дней знакомства не мог ничего утаить, тоже была в курсе его ненормальной влюбленности. — У тебя может быть счастливое будущее, хоть с парнем, хоть с девушкой. Но не с Малфоем, ты же и сам это понимаешь, — расстроенно и осторожно, она пыталась говорить с максимально мягкой интонацией, но получалось плохо: горькая правда оставалась таковой при любом тоне и любыми словами.       — А я не гей. Я просто люблю его, — мрачно отрезал тогда Поттер, закрывая тему.       И вот, сейчас Рон снова проехался по больной теме. За шутками скрывалась вовсе не смешная реальность, которую Гарри учился принимать, но как только блондинистый слизеринец оказывался рядом… душевные метания начинались снова.       — Я, вообще, пришел поговорить по поводу Эттвуда, — сменил тему Гарри, не желая дольше обсуждать Драко. Это было слишком личным, то, о чем Рону хоть и было известно, но лишь поверхностно, как факт.       — Кстати, меня тоже этот вопрос интересует, — оживился тот, делая большой глоток, и закашливаясь. — Ты скажи мне, зачем вообще вдруг в это вцепился? Кх… кха… Нет, я понимаю, тебя выбесило, что мы не доложились. Типа задетое эго начальства, да? Но зачем в уже закрытое дело то лезть? Тебе делать нечего, приятель? — закидал вопросами друга Рон.       — Нет, не эго. Мне что-то подсказывает, что преступник — не Эттвуд. Много несостыковок, о которых я ничего не нашел в отчетах, — серьезно ответил Гарри, не поддержав полушутливое настроение приятеля.       — Ты о чем?       — Смотри, во-первых, ничего не известно о темном заклятии. Раз его не нашли, значит, оно либо очень древнее, либо запрещенное, а может быть и все вместе. Откуда бы Эттвуд о нем узнал? Он хоть и был судим за содействие делам Пожирателей, но его вина не была доказана. И это было давно, очень давно, — настраиваясь на лекционный лад, начал Поттер, отбирая у друга бутылку.       — Семейные библиотеки, хранилища? — предположил Уизли, начиная заинтересовываться.       — Род Эттвудов не настолько старый, поколений в нем насчитывается немного, да и особыми богатствами не обладает. Но данную версию мы проверим, ведь, я так понимаю, авроры не утруждали себя работой в этом направлении?       Рон смущенно почесал затылок и забрал бутылку обратно:       — Прости, друг, я вообще этим не занимался. Группы из трех человек хватило, с учетом того, что Эттвуд признался под Веритасерумом, а очевидцы подтвердили.       Гарри вздохнул, осознавая, как долго еще ему придется бороться с застарелой системой. Конечно, Рон не был виноват, а вот авроры, занимавшиеся делом, явно были старой закалки.       — Второе, — продолжил он. — Психологи, насколько я понял, тоже с Эттвудом не работали? Провалы в памяти — это очень странно, с учетом того, что обычно психика блокирует наиболее страшные воспоминания. Он досконально помнит убийство друга, а заклинание не помнит. Странно, очень странно, — произнес Гарри, вновь забирая огневиски себе.       На это Рон ничего не смог возразить, лишь пожав плечами и всем своим видом показывая дальнейшую заинтересованность.       — Мотив меня тоже напрягает. Как-то слишком изощренно для мести на эмоциях. Но предположим, — хмыкнул Поттер. — А вот про амулет в отчетах тоже мало что сказано. И эта деталь меня очень сильно тревожит, хоть я пока и не понимаю, почему.       — Как итог мы имеем один вопрос: «Откуда взялось темное заклятие?»; и твою интуицию, — хмыкнул Рон.       — Завтра я поговорю с Шеклболтом. Наша группа, состав которой я тебе уже назвал, — Гарри предусмотрительно избежал упоминание Малфоя лично, — начнет работу по этому делу заново.       — Моя интуиция мне подсказывает, приятель, что тебя это расследование не только с рабочей точки зрения интересует, — усмехнулся Рон, вставая с дивана.       — Оставь при себе свои грязные намеки, — шутливо-грозно ответил Поттер, кидая в друга небольшую бордовую подушку.       Время близилось не то, что к ночи, — к утру.       — Давай, до завтра, — поставив бутылку на стол и прощально махнув рукой, исчез в вихре аппарации Гарри, пытаясь сфокусироваться на нужной картинке. Выпитый алкоголь, хоть и в небольшом количестве, в сочетании с желанием спать — опасная штука, так что оставалось только понадеяться, что он не расщепится на радость Кричеру.       Глядя на вихрь аппарации, Рон покачал головой. Что-то подсказывало ему, что в ближайшее время их всех ждет что-то очень неприятное.