Весна
Расцветала мерзкая весна. В конец потерявшие всякий стыд парочки демонстрационно облизывали друг другу лица в общественных местах. Девушки добровольно становились наглядной демонстрацией метаморфоз, протекающих при созревании, обнажая оба своих вторичных половых признака глубоким декольте. У всех одноклассников поголовно мозги расплавились под действием гормонов. С другой стороны, кто не без греха. Кто не увлечётся всей этой романтичной дрянью, ведомый стандартной для этого возраста моделью поведения? Беннетт. Беннетт не увлечётся. Беннетт — больной на голову "романтик", страдающий с пятого класса по школьному врачу. Парню. На девять лет старше его самого. Двадцати пяти летнему мужику. Семь грёбаных лет подряд. Не прерываясь ни на грудастых блондинок из фильмов, ни на длинноногих моделей, ни на старшеклассниц. Семь лет подряд, отчитывая от непомерного удивления тому факту, что кому-то действительно не плевать: зажила его царапина или нет, заканчивая сегодняшними попытками не засматриваться на тонкую фигуру, запрятанную под толщей одежды. И сколько бы раз он не пытался оправдать себя категоричным "да разве можно людям, работающим с детьми так выглядеть?" в ответ всегда приходило рациональное "как "так"?". Как рыжие осунувшиеся мыши с сколиозом? Одетый в чёрный колючий свитер, пахнущую выглаженной тканью рубашку и самые что ни на есть классические брюки, Феликс Хониккер выглядел приличнее многих учительниц младших классов. Можно сказать, практически святой. Образ дополнял выбеленный до блеска медицинский халат и, сопутствующие тому, одноразовые перчатки. Феликс прятал от посторонних даже свои тонкие, длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Как последствие бледноты, из-под кожи врача очень явно просвечивали кровеносные сосуды и капилляры. Кожа около костяшек отдаёт тёплыми оттенками, контрастируя с почти серой в прочих местах. В моменты, когда медсёстры открывали окна, руки его совсем замерзали без защиты резины и становились похожи на гроздья рябины, на чьи хрупкие тела налегал пласт холодного пороха. Больше всего на свете Беннетт хотел коснутся этих рук. Напрямую, без посредника в виде сантиметра пластика. Сколько он себя помнил, за все эти долгие семь лет его так ни разу не коснулись кожа к коже. Эта мысль не давала ему спать по ночам. Почему. Почему, когда коллеги врача не брезговали померить пациенту температуру, прикоснувшись губами ко лбу, этот чопорный, отвратительно правильный человек ни разу не поленился отыскать градусник. Этот назойливый факт разграничивал их отношения на строго профессиональные лучше любых слов отказа. Беннетт как-то не выдержал и просто украл термометр, выбросив его в урну во дворе. На следующий день блондин торжествуя направился в медпункт и, знаете, такой сокрушающей безысходности как в момент, когда Феликс, не найдя устройство на месте, достал свой личный дополнительный градусник из сумки, он не испытывал никогда. В тот момент Беннетт был готов поклясться, что увидел ухмылку на лице парня. В тот момент Беннетт был уверен, что Хониккер обо всём знает. Когда шок утих на смену ему пришло новое чувство. Уважение, что ли. Какой-то невнятный трепет перед личностью человека, который на всякий случай носит с собой чёртов градусник. Флоренс сказала, что он больной. Беннетт и сам знает, что болен. Поэтому и приходит на осмотр каждый день. И пусть предлоги для этого другие, главное, что ему помогает.
