На седьмом этаже от счастья

Лёша поставил перед ней тарелку с дымящимся супом. Аромат курицы и зелени был настолько домашним и уютным, что Маша на секунду закрыла глаза, вдыхая его. Казалось, этот запах мог исцелить сам по себе. — Ешь, пока горячий, — его голос вернул её к реальности. Суп был идеальным. Но с каждым глотком Маша чувствовала себя всё более неловко. Сидеть здесь, в его безупречной кухне, есть его еду, в то время как вчера она чуть не сбежала от него в полубреду... Мысли путались, и она торопливо потянулась за чашкой чая, чтобы хоть как-то заполнить паузу. Лёша прислонился к кухонному острову, снял фартук и наблюдал за ней с лёгкой ухмылкой. Он видел, как она старается, и это было одновременно и трогательно, и забавно. — Ну что, возвращаешься к жизни? — спросил он, сделав глоток из своей кружки. — Температуру бы померять, для начала. Ложка в руке Маши замёрла на полпути ко рту. Она медленно опустила её. —Да нет, я... я уже почти в норме. Чувствую себя гораздо лучше. Спасибо за суп. — Не за что. Но «почти в норме» — это не медицинский термин, — он отставил кружку и потянулся к спортивной сумке, всё ещё стоявшей у стола. Маша невольно отодвинула стул, будто от ядовитой змеи. Лёша заметил это движение и усмехнулся: — Расслабься, я просто блокнот достану. И градусник. Ничего страшного. Он вытащил потрёпанный блокнот, ручку и небольшой пластиковый термометр. Маша замерла, следя за его движениями. Он встряхнул прибор, проверил дисплей и протянул ей. —Держи. Сама справишься? Или мне пригрозить шприцем для храбрости? Маша молча взяла градусник. Пластик был холодным и безразличным. Она, стараясь делать вид, что это совершенно обыденное дело, засунула его под мышку, под свитер. Пять минут тишины, нарушаемых лишь бульканьем супа в кастрюле. Лёша тем временем что-то быстро начертал в блокноте. Маша попыталась вернуться к еде, но суп словно потерял вкус. Каждый звук, каждый его жест заставлял её внутренне сжиматься. Наконец раздался короткий писк. Маша, стараясь не смотреть на Лёшу, достала термометр и сама взглянула на дисплей. 37.2. Почти норма. Она с облегчением протянула ему прибор. —Видите? Ничего страшного. Совсем почти норма. Лёша взял градусник, изучающе посмотрел на цифры, потом на неё. —Тридцать семь и два, — произнёс он безразличным тоном, стирая показания. — Для вечера, после сна и таблетки — приемлемо. Для утра, когда организм должен быть отдохнувшим — слабоватый результат. Но ладно, с температурой разобрались. Он отложил блокнот и термометр в сторону и облокотился на столешницу, глядя на неё с деловым видом. —Ладно, с едой и витальными показателями разобрались. Давай теперь по делу. Чтобы понять, как дальше действовать, мне нужна полная картина. Так что пара вопросов. Когда ты последний раз анализ крови сдавала? Примерно? Вопрос прозвучал так же буднично, как «который час». Но для Маши он ударил, как обухом по голове. Комната поплыла перед глазами. Она увидела белые стены, запах хлорки, жгут на руке и холодный блеск иглы... Рука сама дёрнулась, и чашка с чаем опрокинулась на стол, образовав тёмную лужу, которая тут же начала растекаться в сторону блокнота. — Ой! Извини! — Маша вскочила, словно обожжённая, схватила салфетку и начала беспорядочно вытирать лужу, заливая и свои руки, и скатерть. — Я сейчас... я нечаянно... — Маш, успокойся. Ничего страшного, — он произнёс это тише, мягче. — Скатерть не произведение искусства, отстирается. Но она не могла успокоиться. Она продолжала тереть салфеткой по уже почти сухому месту, бормоча что-то невнятное. Лёша медленно подошёл к ней, осторожно взял за запястье и отнял промокшую салфетку. —Всё. Хватит. Сядь. Она позволила усадить себя обратно на стул, не в силах поднять на него глаза. Стыд сжигал её изнутри. Она вела себя как дура, как ребёнок, а он сейчас окончательно убедится, что она не в себе. — Так... — он глубоко вздохнул, глядя на неё. — Значит, так всё плохо с анализами? Или с врачами вообще? Маша молчала, уставившись в стол. Сказать «да» — значит признаться в своей иррациональной слабости. Сказать «нет» — солгать. — Ясно, — кивнул Лёша, когда ответа не последовало. Он сел напротив, сложив руки на столе. — Слушай, я, конечно, могу предположить, что ты просто ненавидишь чай и решила его таким экстравагантным способом уничтожить. Но моя интуиция подсказывает другое. Он говорил спокойно, без насмешки, но и без слащавого сочувствия, которое было бы ещё хуже. — Боязнь врачей. Ятрофобия, если по-научному. Так? Маша едва заметно кивнула, всё ещё глядя в стол. — Ну что ж, — он потер переносицу. — Это усложняет задачу. Но не делает её невозможной. Потому что, дорогая моя, твоя температура сейчас может быть и ниже, но организм твой истощён настолько, что любая инфекция будет липнуть к тебе, как муха к мёду. И если ты думаешь, что я тебя сейчас отпущу обратно в твой картонный лабиринт с мыслью «ну, пронесло», то ты сильно ошибаешься. Он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде была не только врачебная твердость, но и что-то ещё... —Я не позволю тебе заболеть снова только потому, что тебя передёргивает от вида белого халата. Мы найдём другой способ. Например, розовый халат... — он улыбнулся. — Но игнорировать проблему я не стану. Понятно? Маша смогла лишь кивнуть. Страх никуда не делся. Он сидел внутри холодным комком. Но сквозь него пробивалось другое чувство — слабый, едва уловимый луч облегчения. Он не стал смеяться. Не стал читать нотации. Он просто констатировал факт и взял ситуацию под свой контроль. И в этой его уверенности было что-то... пугающе-спасительное. *** — Отлично, — Лёша хлопнул ладонями по коленям и встал. — Значит, план такой. Ты допиваешь чай, надеваешь что-нибудь потеплее, а я за пять минут довезу тебя до клиники. Сделаем быстрый забор крови, и я отпущу тебя с миром. Слова «клиника» и «забор крови» прозвучали для Маши как приговор. —В клинику? Сейчас? Нет, Лёша, пожалуйста... Я же сказала, что всё хорошо. Мне правда лучше. — «Лучше» — это не показатель, — парировал он, уже моя свою чашку в раковине. — Маша, давай начистоту. Ты у меня дома либо с температурой под сорок, либо в полуобморочном состоянии. Как врач, я обязан понять причину. Как человек, я не могу тебя просто так отпустить. Так что давай без экстрима, всё цивилизованно. Он говорил спокойно, но в его тоне сквозила сталь. Маша понимала, что спор бесполезен. Она поплелась в гостевую комнату за своим худи, чувствуя себя ведомой на эшафот. «Всего-то кровь сдать, взрослый человек, чего ты трясёшься?» — твердила она себе, но от этого не становилось легче. Воспоминания о жгуте, ватках с спиртом и вид собственной крови в пробирке вызывали тошноту. Поездка в клинику заняла меньше пяти минут, как он и обещал. Маша молча смотрела в окно, сжимая пальцы в замок. Здание оказалось современным, стеклянным, совсем не похожим на государственную больницу из её кошмаров. Внутри пахло не хлоркой, а кофе и каким-то нейтральным дезинфектантом. На ресепшене милая девушка улыбнулась им: «Доброе утро, Алексей Викторович!» — Утро, Аня, — кивнул Лёша и уверенно повёл Машу по коридору. — Не переживай, у меня свой кабинет. Никаких очередей из кашляющих старушек. Кабинет действительно был его — просторный, с панорамным окном, диваном и своим собственным, небольшим, процедурным уголком, отгороженным ширмой. Маша замерла на пороге, её взгляд прилип к манипуляционному столу, на котором лежали стерильные упаковки с пробирками и вакутайнерами. — Ну что, приступим? — Лёша уже надевал одноразовые перчатки. Щелчок резины заставил Машу вздрогнуть. —Я... я не могу. —Можешь. Садись. Она не двигалась, словно вкопанная. Лёша вздохнул, подошёл к ней, взял за плечи и мягко, но неумолимо развернул к столу. —Слушай, есть два варианта. Первый — ты садишься сама, я всё делаю быстро и почти не больно. Второй — я беру тебя на руки, сажаю на этот стол и провожу процедуру, припевая: «Кровь из пальчика, кровь из пальчика, кто не спрятался...». Выбирай. В его голосе слышалась насмешка, но в глазах читалась решимость. Маша поняла, что он не шутит. Медленно, как на плаху, она подошла и села на край кресла. — Умничка. Руку на подлокотник, ладонью вверх. Расслабь кисть, — он тем временем готовил всё необходимое. Звяканье инструментов заставляло её сердце бешено колотиться. Когда он подошёл с жгутом в руке, она инстинктивно дёрнула руку назад. —Лёша, нет, пожалуйста... — Маша, — он наклонился к ней, его лицо оказалось совсем близко. Глаза были серьёзными. — Если будешь сидеть смирно, всё кончится через десять секунд. Я мастер своего дела. Доверься мне. Он сказал это с такой уверенностью, что ей волей-неволей пришлось подчиниться. Он быстро наложил жгут, протёр кожу на сгибе её локтя холодной спиртовой салфеткой. Маша зажмурилась, её дыхание перехватило. —Вдох-выдох, — скомандовал он. — И считай вслух. Раз... Она почувствовала лёгкий укол. —...два...три...четыре... —Всё, готово. Можешь открывать глаза. Маша осторожно приоткрыла веки. Лёша уже отсоединял пробирку, наполненную тёмно-красной жидкостью. Она даже не успела понять, когда он ввёл иглу. —Как... уже? —А я что говорил? — он снял жгут и прижал ватку к месту укола. — Держи. Жми хорошо. Видишь, какой ты храбрец? А такую панику разводила. Он убрал пробирку в штатив, снял перчатки. Маша сидела, всё ещё давя на ватку, и пыталась осознать, что самое страшное позади. Это заняло секунды. И это... почти не было больно. Стыд за свою панику смешивался с диким облегчением. — Ну что, жива? — Лёша стоял перед ней, скрестив руки на груди, и с ухмылкой наблюдал за её сменяющимися эмоциями. —Жива, — выдохнула она. —И мир не рухнул? Белые халаты не набросились стаей? Маша показательно закатила глаза. — Вот и славно. Результаты будут завтра. А теперь, — он посмотрел на неё оценивающим взглядом, — учитывая, что я только что подверг тебя серьёзному стрессу, я считаю себя обязанным возместить ущерб. Поэтому завтра вечером, когда ты окончательно придёшь в себя, я заберу тебя из твоего картонного лабиринта и отведу в приличное место. Ужин. За мой счёт. Маша уставилась на него, не понимая. —Ужин? — переспросила она глупо. —Ну да. Ты же ешь иногда? Или только научной литературой питаешься? — он подмигнул ей. — Так что надейся, что анализы будут хорошие. Потому что если нет, ужин превратится в лекцию о здоровом образе жизни. Он повернулся, чтобы разобрать инструменты, давая ей время прийти в себя. Маша сидела, сжимая в пальцах спиртовую салфетку, которую он ей сунул, и понимала, что только что пережила не самый приятный, но и не самый ужасный опыт общения с медициной. А ещё она только что получила приглашение на ужин. От врача. Который только что брал у неё кровь. Мир действительно был полон сюрпризов. «Чёрт, — подумала она, глядя на его спину. — А что надеть-то?»