На седьмом этаже от счастья

Выбор одежды занял у Маши неожиданно много времени. Коробки с вещами предательски молчали, предлагая лишь джинсы, худи и пару потрёпанных футболок. Отчаяние уже начало подступать, когда на дне одной из них она наткнулась на свёрток, бережно запакованный в плёнку. Мамино платье. То самое, которое та купила ей «на выход», сокрушаясь, что дочь совсем не следит за собой. Простое, тёмно-синее, с небольшим вырезом и поясом. Маша надела его с чувством вины и неловкости. Платье сидело чуть мешковато, выдавая недавнюю потерю веса, но всё же это был хоть какой-то наряд. Звонок в домофон прозвучал, как выстрел. Сердце ёкнуло. Маша наскоро нанесла блеск для губ, поправила волосы и выбежала из квартиры, чувствуя себя не в своей тарелке. Лёша ждал у подъезда, прислонившись к тёмному внедорожнику. Увидев её, он выпрямился, и на его лице промелькнуло неподдельное удивление, быстро сменённое одобрительной улыбкой. —Вау, — произнёс он просто, открывая перед ней пассажирскую дверь. — Очень красиво. — Спасибо, — пробормотала Маша, пробираясь в кожаный салон, который пахло дорогим ароматизатором и чем-то неуловимо медицинским, будто машину только что протерли антисептиком. Поездка сначала была заполнена лёгким светским разговором. Лёша расспрашивал об учёбе, о японском языке, и Маша, говоря о своём исследовании, постепенно забывала о неловкости. Она с увлечением рассказывала о сложностях перевода, а он слушал внимательно, задавая точные, неглупые вопросы. Она ловила себя на мысли, что он совсем не похож на того сурового врача, который сутки назад делал ей укол почти что силой. Он был остроумен, эрудирован и по-настоящему обаятелен. — А почему вообще Япония? — спросил он, останавливаясь у светофора. —Сложно объяснить... Наверное, потому что там всё упорядоченно. Есть правила, ритуалы. Ничего лишнего. Предсказуемо, — она пожала плечами. — В моём хаосе это кажется чем-то вроде спасательного круга. Лёша кивнул, задумавшись. —Понимаю. В медицине тоже ценится порядок. Алгоритмы, протоколы. Хаос мы оставляем за дверью операционной. Ресторан оказался тем местом, куда Маша в жизни бы не зашла. Неброская вывеска, приглушённый свет, белоснежные скатерти и тихая музыка. Лёша положил ей руку на поясницу, проводя к столику у окна, и это касание было лёгким, джентльменским, но от него по спине пробежали мурашки. Но когда они остались одни с огромными меню в руках, что-то щелкнуло в атмосфере. Романтичный флер начал рассеиваться, уступая место чему-то более приземленному и тревожному. Маша листала страницы, и её всё больше охватывала паника. Блюда были сложными, с непонятными названиями, а цены заставляли сжиматься желудок. Ей хотелось чего-то простого, знакомого, что не требовало бы усилий и не привлекало внимания. Идеальным вариантом показался десерт. — Я, наверное, возьму тирамису и капучино, — сказала она негромко, закрывая меню. Это было лёгкое, необременительное решение. Она не чувствовала голода, а мысль о плотной пище вызывала тошноту. Лёша медленно опустил своё меню. Он смотрел на неё не осуждающе, а с почти клиническим любопытством. — Тирамису и кофе, — повторил он, как бы проверяя диагноз. — И это после суток на курином бульоне и одной тарелке супа сегодня? Интересный рацион для болеющего организма. — Я не голодна, — возразила Маша, чувствуя, как защищается. — А кофе мне нужен, чтобы не уснуть за столом. И потом, я взрослый человек, могу сама решать, что мне есть. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Взрослость, к сожалению, не отменяет законов биохимии. Твой организм, если ты не забыла, только что пережил серьёзный стресс. Ему нужны не быстрые углеводы и кофеин, а белки, железо, витамины. Ты можешь не чувствовать голода, потому что тело уже привыкло к режиму жёсткой экономии. Но это неправильно. — Ну уж извините, что у меня нет привычки готовить три питательных блюда в день со всеми учебными проектами, экзаменами и подработкой! — выпалила она, и в голосе прозвучала искренность. — Мне проще выпить кофе и работать дальше. И мне это всегда помогало! — Помогало падать в обморок? — мягко парировал он. Его взгляд стал теплее. — Это не помощь, Маша. Это медленное самоубийство. Он снова взял её меню и открыл его. —Вот, смотри, запечённый сибас с киноа. И лёгкий салат. Обещаю, тебе понравится. Он говорил так убедительно, с такой уверенностью в своей правоте, что кивнуть было проще, чем спорить. — Хорошо, — тихо согласилась она. — Только без морса. Я не люблю морс. Лёша улыбнулся, и в его глазах вспыхнула победа, смешанная с искренней заботой. —Договорились. Будет вода. — Он поймал взгляд официанта, который уже издали следил за их столиком, и жестом подозвал его. — Мы готовы заказать. Принесёте, пожалуйста, на двоих запечённого сибаса с киноа и зелёный салат с авокадо. И бутылку воды без газа. Спасибо. Официант повторил заказ и, получив подвержение в правильность, забрал меню и ушел от столика. — И возвращаясь к диалогу про отстутствие времени на питание. Некогда? — он усмехнулся. — Знаешь, у меня тоже бывает десять приемов в день. Но я нахожу время поесть нормально. Потому что от этого зависит чья-то жизнь. В том числе и моя. А твоя учёба разве не важна? Ты хочешь, чтобы из-за головокружения ты пропустила экзамен? Она молчала. Он прав. Чёрт возьми, он был прав. Но признать это означало признать своё поражение, свою неспособность справляться с простейшими вещами. *** Ирония заключалась в том, что еда была действительно восхитительной. Нежная рыба таяла во рту, киноа с овощами имела приятный ореховый привкус, и даже салат с авокадо оказался не безвучной здоровой массой, а гармоничным сочетанием текстур и специй. Маша ела и ловила себя на мысли, что получает от этого удовольствие. Она украдкой наблюдала за Лёшей, который, казалось, полностью расслабился, наслаждаясь пищей и снова возвращаясь к лёгким темам — книгам, музыке, забавным случаям из жизни университета его матери. Но с каждым съеденным куском в её сознании держалась мысль, что это все совсем не похоже на её жизнь. Вкусная еда, красивый ресторан, внимательный спутник — всё это было чуждым, временным. Она знала, что завтра, после пар, она будет торопливо глотать на бегу бургер с кофе, потому что так быстрее, проще и привычнее. Её мир был миром дедлайнов, конспектов и вечного цейтнота, где не было места запечённому сибасу. Здоровье не было приоритетом; оно было досадной помехой, которая иногда выводила из строя. Когда Лёша расплатился и они вышли на прохладный ночной воздух, Маша почувствовала лёгкость. Дорога обратно была тихой, но не неловкой. Она смотрела на освещённые окна домов, на отражения фонарей в чёрных лужах, и её мысли уже понемногу возвращались к завтрашнему семинару. Он остановил машину у её подъезда, вышел, чтобы открыть ей дверь, как и полагается джентльмену. Они стояли несколько секунд в молчании, под слабым светом уличного фонаря, слыша, как где-то вдали проезжает машина. — Ну что ж, — начал он, и его голос прозвучал особенно глухо в ночной тишине. — Спасибо за компанию. Надеюсь, несмотря ни на что, вечер тебе понравился. — Спасибо...— искренне сказала Маша. — За ужин, и за... заботу. Правда. Еда была прекрасной. Она уже сделала шаг к подъезду, чувствуя, как усталость накатывает на неё, а еще ведь конспект по пореводу... — Маша, подожди. Она обернулась. Он не двигался с места, стоял, засунув руки в карманы пальто, и его лицо было скрыто в тени, но она чувствовала на себе его пристальный взгляд. — Я понимаю, — он немного помедлил, подбирая слова. — Что сегодня было... не совсем то, на что можно было рассчитывать. Врач во мне часто берёт верх над человеком. Прости, если было грубовато. Маша молча кивнула, не зная, что сказать. — Но именно поэтому я хочу предложить тебе кое-что, — он сделал шаг вперёд, и свет фонаря упал на его лицо, высветив твёрдый, решительный подбородок и глаза, в которых не было и тени насмешки. — Давай встречаться. Маша замерла. Человек, который видел её в полубреду, с температурой под сорок, который брал у неё кровь и читал нотации о питании, сейчас стоял и предлагал ей... свидания? Это было настолько нелепо и неожиданно, что у неё не нашлось ни единой заготовленной реакции. — Лёша... — её голос прозвучал сдавленно. — Мы... мы виделись три раза. Мы почти не знакомы. Он снова улыбнулся, и эта улыбка была тёплой и, черт возьми, невероятно притягательной. В ней была та самая уверенность, которая сводила с ума и одновременно злила своей непререкаемостью. — Это поправимо, — сказал он просто. — Я не прошу ответа сейчас. Я знаю, что тебе нужно всё обдумать, разложить по полочкам. Так что просто подумай. Хорошо? Он не стал ждать её ответа, легонько кивнул, развернулся и пошёл к своей машине. Маша слышала его чёткие шаги по мокрому асфальту, скрип открывающейся и захлопывающейся двери, тихий рокот мотора. А она всё стояла на том же месте, прислонившись спиной к холодной стене подъезда, и смотрела в ночь, где уже не было ни его машины, ни его самого. В голове звучал только один вопрос, настойчивый и оглушительный, перекрывающий даже мысли об учёбе: «Что, чёрт возьми, только что произошло? И почему у меня вдруг так забилось сердце?»