Перекресток судеб

В семь лет Фа Си Ю сломала правую руку, свалившись с боевого коня. Кобылу звали Гроза — отец подарил её на день рождения. Жеребец шарахнулся от змеи, Гроза встала на дыбы, и Си Ю полетела в грязь лицом. Треск кости она услышала раньше, чем почувствовала боль. Отец спрыгнул с коня через минуту. Может, через две. Си Ю уже стояла на коленях, прижимая сломанную руку к животу. Лицо белое, зубы сжаты, ни звука. — Плачь, — сказал отец. — Не больно, — соврала она. Он усмехнулся — сухо, одними морщинами у глаз — и достал из седельной сумки лоскут чистой ткани. — Терпи. Но запомни: стойкость — это не когда не больно. Это когда больно, а ты всё равно делаешь. Сам он перевязывал ей кость так, будто бинтовал древко копья. Жёстко, туго, без дрожи в пальцах. Си Ю не закричала. Только вдохнула сквозь зубы и уставилась в небо — там, над рисовыми полями, медленно тянулась цапля. На следующий день она снова сидела в седле. Рука висела на перевязи, пальцы не слушались, но Си Ю пришпорила Грозу и заставила ту пройти круг по двору. Отец смотрел из окна. Не улыбнулся. Кивнул. В их семье стойкость не воспитывали. Её проверяли кровью.

***

С тех пор прошло шестнадцать лет. Си Ю стояла на стене Запретного города и смотрела, как внизу, во дворе, накрывают столы для праздничного ужина. Запах жареной утки и рисового вина поднимался вверх, смешиваясь с вонью конского навоза и горелой сажи из кузниц. Праздновали победу. Какую именно — никто уже не помнил. Гуннов отогнали, император жив, Китай цел. Чего ещё желать? Си Ю желала тишины. И чтобы голова перестала гудеть после вчерашнего кувшина. Она потерла запястье правой руки, где под рукавом пряталась красная татуировка — не дракон даже, а клеймо. Знак Личной охраны императора. Выжгли семь лет назад, когда она сдала последний экзамен в академии. Мастер держал раскалённое железо ровно столько, чтобы кожа вздулась пузырями, а потом сказал: «Теперь ты не человек, Фа Си Ю. Ты вещь императора. Вещи не боятся, не плачут и не просят пощады». Она не плакала и тогда. — Госпожа, — за спиной кашлянул помощник. — Ваши люди готовы. Но есть ещё один вопрос. — Какой? — Си Ю не обернулась. — Там, внизу, какая-то девушка пытается пробиться к офицерам. Кричит, что гунны не погибли. Стражники её отогнали, но она лезет снова. Си Ю наконец повернулась. На лице — ни тени эмоций. — Имя? — Не назвалась. Но упомянула генерала Ли. — Помощник помялся. — Сказала, что она с Севера, из маленькой деревни. Сердце кольнуло. Слабо, как булавкой. Си Ю подавила это чувство сразу же — привычка, въевшаяся глубже татуировки. — Приведи её. Ко мне. И без лишних глаз. Мулан узнала её не сразу. Девушка, которую втолкнули в пустую сторожку у восточных ворот, была грязной, с красными глазами и разбитыми в кровь костяшками пальцев. От нее воняло дорогой — конским потом, прелой соломой, страхом. Но когда Мулан подняла голову и встретилась взглядом с женщиной у окна — та вздрогнула. Не потому, что испугалась. Потому что узнала. — Си Ю? — голос сорвался на шёпот. Старшая сестра стояла, скрестив руки на груди. Парадный ханьфу, волосы убраны в строгий пучок, лицо — как у статуи в храме: красивое, но мёртвое. Только глаза живые — чёрные, глубокие, и в них не радость, а ярость. — Ты жива, — сказала Си Ю. Это был не вопрос. Приговор. — Я… — Ты посмела, — Си Ю шагнула вперёд, и Мулан инстинктивно попятилась к стене, — посмела повторить мою глупость? Сбежать из дома, надеть доспехи отца, пойти на войну? Ты хоть понимаешь, что отец три месяца не спал, когда ты пропала? Мать плакала каждую ночь? — Я не могла иначе! — выкрикнула Мулан. — Гунны шли, а отец больной, а младших братьев нет. Если бы я не пошла… — Если бы ты не пошла, была бы жива и здорова в своей деревне! — Си Ю повысила голос — впервые за много лет. Стёкла в маленьком окне задребезжали. — А теперь ты здесь, в столице, и несёшь чушь про воскресших мертвецов. Тебя посадят в клетку, Мулан. Или казнят как шпионку. И я ничего не смогу сделать, потому что моя власть кончается там, где начинается честь императора! Мулан сжала кулаки. В углах глаз защипало, но она не позволила себе заплакать. Она тоже была дочерью своего отца. — Я видела их. Своими глазами. Они вылезли из-под снега, как черви. Шань Ю ведёт их к столице. Если мы ничего не сделаем, то через два дня император будет мёртв. — Доказательства? — жёстко спросила Си Ю. — Моё слово. — Мулан шагнула к сестре. — И твоё, если ты ещё помнишь, кто мы. Повисла тишина. Си Ю смотрела на неё долго — так смотрят на занозу под ногтем: с ненавистью и пониманием, что вытащить придётся. Потом медленно, не глядя, стянула перчатку с правой руки. Показала клеймо. — Видишь? Я продала себя, чтобы иметь право защищать. А ты пришла и хочешь забрать это право даром. Не выйдет. Она повернулась к двери. — Жди здесь. Если через час я не вернусь — беги через южные ворота и никогда не показывайся в столице. — Си Ю… — Молчать. — Старшая сестра обернулась на пороге. Глаза у неё были сухие и страшные. — Ты уже достаточно натворила. Теперь моя очередь.

***

Отряд Ли Шанга стоял у главной лестницы, ведущей к императорским покоям. Семь человек — молодые, плохо выбритые, с мечами на перевязи и глупыми улыбками на лицах. Праздник ударил им в головы быстрее, чем рисовое вино. Шанг не улыбался. Он стоял чуть в стороне, опершись на колонну, и наблюдал за суетой. Только что похоронил отца — генерала Ли, который погиб в последней битве с гуннами. Говорят, умер геройски: прикрыл отступление, получил три стрелы в грудь, успел выпить последний глоток воды из фляги. Шанг не верил в геройство. Он верил в кости и мясо, которые остаются лежать на снегу, когда все уходят. — Капитан! — к нему подбежал один из солдат. — Там женщина какая-то, спрашивает вас. При мече, лицо строгое. Я сказал, что вы заняты, а она… — Пусть подойдёт, — перебил Шанг. И когда Си Ю вошла в круг света от факелов, он не сразу понял, кто перед ним. Женщина была красива той красотой, которая не бросается в глаза, а впивается в горло. Высокая, тонкая, с руками канатоходца и взглядом мясника. Она не улыбнулась, не поклонилась. Просто подняла правую руку и показала клеймо — красного дракона на сожжённой коже. Шанг опешил. Потом, будто его ударили под дых, рухнул на одно колено. — Встань, — голос у неё был низкий, с хрипотцой. — Не время для почестей. Гунны идут на дворец. Шань Ю жив. — Как вы… — начал было солдат. — Заткнись, — коротко бросила Си Ю. — У нас нет времени на объяснения. Капитан, сколько ваших людей в казармах? — Сорок, — ответил Шанг, поднимаясь. — Но они пьяны в стельку. — Тогда останется семь. — Си Ю окинула его отряд быстрым взглядом. — Ты, ты, ты — идёте со мной. Остальные — хватают факелы и поднимают тревогу. Я хочу, чтобы через десять минут весь дворец знал: императору грозит опасность. — Вас послушают? — спросил Шанг. — Послушают. Или умрут. Мне всё равно. Она развернулась и зашагала к боковой лестнице. Шанг бросил взгляд на своих людей — те смотрели на него, как на утопленника. «Что это за сука?» — читалось в их глазах. — Выполняйте, — приказал Шанг и пошёл за ней. В узком проходе, где факелы чадили и воздух пах плесенью и крысиным ядом, он догнал её. — Госпожа, я должен спросить. — Спрашивай. — Почему вы здесь? Вы — миф. История, которой пугают новобранцев. «Красный дракон», личный убийца императора. Но вы не появлялись на людях семь лет. Си Ю остановилась. В свете единственной свечи её лицо казалось вырезанным из кости. — Потому что моя сестра, — она выдохнула это слово, как проклятье, — только что спасла вам жизнь. А вы об этом даже не знаете. — Ваша сестра? — Девушка, которая первой сказала про гуннов. Та, кого вы не стали слушать. — Си Ю усмехнулась — криво, зло. — У неё нет клейма. Нет звания. Нет права голоса. Но она права. Запомните это, капитан. В следующий раз, когда дура будет нести чушь, — прислушайтесь. Она двинулась дальше. Шанг постоял секунду, потом выругался сквозь зубы и побежал следом. Императорский тронный зал был перекрыт массивными сосновыми воротами. Их не открывали снаружи — только изнутри, по приказу императора. Когда Си Ю и её люди добежали до места, оттуда уже доносились крики и звон мечей. — Опоздали, — выдохнул кто-то. — Нет. — Си Ю рванула к воротам, прижала ухо к дереву. Считала удары. Один, два, три… — Внутри тридцать человек охраны. Плюс гунны. Плюс император. Шань Ю — один, но он как десятеро. — Как войдём? — спросил Шанг. — А никак. Ворота не выбить. — Си Ю отступила на шаг, оглядела стену слева. — Там есть технический проход. Для прислуги. Узкий, но пролезем. Капитан, вы с двумя солдатами — за мной. Остальные — ждут здесь и берут в кольцо. Если из ворот выйдет кто-то чужой — убивать без предупреждения. — Даже если это будет… — начал было солдат. — Особенно если это будет кто-то в императорских одеждах. — Си Ю перебила его, не повышая голоса. — Я предпочту потом извиниться перед сыном Неба, чем сейчас — лежать перед ним трупом. Она скользнула в щель между камнями — худая, гибкая, как змея. Шанг сжал зубы и полез за ней.

***

Внутри творился ад. Император сидел на троне — живой, но бледный, прижимал к груди окровавленную руку. Вокруг него схватились насмерть: человек пять гвардейцев против дюжины гуннов в мехах и с кривыми саблями. В центре зала, расшвыривая людей, как кукл, крушил всё на своём пути Шань Ю. Он был огромен — выше Шанга на голову, с руками толщиной в бревно. Голый по пояс, весь в шрамах. В каждой руке по топору. — Император — мой! — ревел он, пробивая дорогу к трону. Си Ю выхватила меч. Обычный, кавалерийский, с узким лезвием. Не парадный — рабочий. — Капитан, — прошептала она. — Заберите императора через правую дверь. Я задержу их. — Одна? — Шанг схватил её за локоть. — Вы с ума сошли! — Я в своём уме. — Она вырвала руку. — Делайте, что велят. И шагнула вперёд — прямо под топоры Шань Ю. — Эй, мясник! — крикнула она. — Потерял кого-то? Я здесь. Шань Ю обернулся. Увидел женщину с мечом и замер на секунду — не от страха, от удивления. Потом рассмеялся — тяжело, раскатисто, как медведь, которому показали забавную собачку. — Император настолько труслив, что прячется за юбки? — Император достаточно умён, чтобы нанимать лучших. — Си Ю бросилась в атаку. Она не была сильнее. Не была быстрее. Но она была голоднее. Годы голода, унижений, бессонных ночей в карауле — всё это превратилось в одно движение. Она нырнула под левый топор, полоснула Шань Ю по бедру, отскочила — и тут же ушла в перекат, уклоняясь от второго топора. Лезвие просвистело в волосах. Си Ю услышала, как трещат пряди, отсечённые сталью. — Шустрая, — одобрил Шань Ю. — Но глупая. Он ударил ногой — не целясь, наотмашь. Си Ю попыталась закрыться, но её отбросило к колонне. Ребра хрустнули. В лёгких кончился воздух. Она упала на колени, выплёвывая слюну с кровью. Меч вылетел из руки и покатился по полу. Шань Ю навис над ней. От него пахло потом, старой кровью и немытой шкурой. — Ты не первая, — сказал он спокойно. — И не последняя. Скажи императору, что я передаю привет. Он занёс топор. И в этот момент в его спину влетел Шанг. Капитан не кричал — он просто ударил всем телом, вложив в удар отчаяние и злость за отца, за этих людей, за дуру с мечом, которая бросилась одна. Они покатились по полу — два тела, железо, кровь. Шанг успел полоснуть Шань Ю по лицу, но тут же получил кулаком в висок. Сознание ушло, но не до конца. Только красная пелена и звон в ушах. Си Ю видела, как падает Шанг. Видела, как он пытается встать и не может. Видела, как Шань Ю поднимается, наступает ему на ногу, чтобы капитан не дёргался, и замахивается топором в последний раз. И тогда — не думая, не планируя — она схватила свой меч, вскочила и всадила клинок Шань Ю в бок. По самую рукоять. Кровь хлынула на неё тёплым, густым потоком. Си Ю ощутила, как сталь скребёт по рёбрам врага. Она провернула лезвие — на звук ломающейся кости. Шань Ю взревел, но не упал. Он развернулся, вырвал меч из своего тела и отбросил Си Ю стену. Она ударилась затылком и поплыла. Но Шань Ю уже не мог драться. Он привалился к трону, из раны хлестало. Гунны, увидев это, побежали. Охрана добивала их у дверей. Си Ю слышала всё это сквозь вату в голове. Она попыталась встать — ноги не слушались. — Жива? — рядом опустился Шанг. Разбитое лицо, заплывший глаз, но жив. — Ты… — она закашлялась кровью, — умудрился… снова меня прикрыть. — А ты — снова влезть под топор. — Он попытался улыбнуться и скривился от боли. Они сидели на полу, в луже чужой крови, и смотрели, как императора выводят через боковой ход. — Дурак, — сказала Си Ю. — Сама дура, — ответил Шанг. И это было всё, что им нужно было сказать.

***

Император отчитал их при всех. Коротко, сухо, без крика — от этого было ещё страшнее. — Госпожа Си Ю, вы подняли тревогу без официального приказа. Капитан Ли Шанг, вы увели людей с поста. По законам военного времени — обоим смерть. Они молчали. — Но поскольку вы спасли мне жизнь, — император помолчал, — я ограничусь тем, что отправлю вас в ваши семьи. На месяц. Без оружия и без права приближаться к столице. Шагнул вперёд, посмотрел на Си Ю сверху вниз. — Вы не были дома семь лет, генерал. Думаю, пришло время. Си Ю опустила голову. Не поклонилась — просто смотрела в пол. — Благодарю, ваше величество. Мулан ждала у южных ворот. Она уже простилась с сестрой — быстро, без слёз. Си Ю только сказала: «Возвращайся. И больше не геройствуй». А Мулан ответила: «Ты тоже». И разошлись. Но у ворот стоял Шанг. Он пришёл без меча, с перевязанной головой, и смотрел, как Си Ю ведёт коня под уздцы. — Далеко собралась? — спросил он. — Домой. Наказана. — Она не улыбнулась. — А ты? — Тоже. На месяц. В ту же деревню, что и ты. Случайно. — Он кашлянул в кулак. — Император так распорядился. Си Ю остановилась. Посмотрела на него — долго, пристально. Потом спросила: — Ты умеешь чинить конскую сбрую? — Что? — Сбрую чинить умеешь? У отца старая, а новую не на что купить. Шанг опешил. Потом медленно, неуклюже улыбнулся — той улыбкой, которая появляется, когда человек не решался надеяться, а надежда всё равно пришла. — Научусь. — Тогда идём. — Си Ю перекинула поводья через седло и пошла вперёд, не оборачиваясь. Шанг догнал её через три шага. Они шли рядом, молча, глядя на дорогу, что тянулась через поля к далёким горам. Сзади оставался дворец, кровь, крики и мёртвый Шань Ю с раскроенным боком. Впереди была тишина. И, может быть, что-то ещё.