Глава 2. Наложница
29 июля 2023 г., 18:05
Проснулась Гермиона в мягкой постели, совершенно не помня, что с ней произошло. Девушка отголосками сознания понимала, что сегодня не выходной, и пора вставать на работу. Видимо, раз будильник не звонил, было слишком рано, можно было подольше понежиться в тёплой кровати. Гермиона повернулась на другой бок, не сразу поняв, что спит абсолютно голая, хотя всегда до этого ложилась в тёплой пижаме. Но спустя несколько минут сознание всё же вернулось в норму, и Гермиона вспомнила всё то, что с ней случилось накануне. Книга. Дом Малфоя. Домовик. Странный дым. Темнота.
Вскочив в постели, девушка запуталась в одеяле и чуть не упала. Гермиона села на краю кровати и принялась быстро моргать, чтобы глаза наконец-то очнулись ото сна и дали ей более чёткую картинку. Гермиона сидела в полутёмной из-за зашторенного окна комнате. Неизвестной ей комнате. Всё здесь было выдержано в светлых оттенках: обои с причудливым узором цветов, похожих на пионы; мебель — платяной шкаф, книжный шкаф, полный книг, сама кровать, письменный стол, два кресла около камина, прикроватные тумбочки; ковёр с бежевым ворсом покрывал пол из тёмного дерева, который виднелся у самого порога. Гермиона никогда здесь прежде не была, но точно теперь понимала, где находится. Она так и осталась в доме Малфоя, потому что вчера на девушку напустили какой-то морок, ведь дым этот появился неспроста. Гермиона вскочила с кровати, открыла тяжёлые шторы, поёжившись от холодка, пробежавшего по обнажённому телу: на улице шёл дождь. В комнате стало посветлее, окно было большим и вело на противоположную сторону дома — в сад. Девушка дёрнула за шпингалеты окна, пытаясь его открыть, но бесполезно — щеколды не поддавались. Тогда Гермиона подошла к двери и тоже попробовала её открыть — ожидаемо, она была заперта. Девушка пару раз толкнула дверь плечом на пробу, но ничего не случилось — дерево было слишком крепким, чтобы сломаться от ударов её маленького тела. Не зная, что ещё делать, девушка открыла шкаф, надеясь найти там хоть какую-нибудь одежду, но шкаф был пуст. В ящиках письменного стола, которые Гермиона принялась хаотично открывать, тоже ничего не нашлось. Комната была абсолютно пуста, здесь никто не жил. В комнате так же была ещё одна дверь, которая вела в ванную комнату (в доме родителей Гермионы столовая была меньше, чем эта ванная), но в ней тоже не было абсолютно ничего. Самое главное — нигде не было её палочки.
Гермиона, почувствовав резкую осталось, села на край кровати и вперилась взглядом в окно. Она не знала, что происходило, но было ясно одно: она крупно попала.
Тут какой-то блеск привлёк её внимание. Наклонившись, Гермиона увидела, что её левую лодыжку обхватывал тонкий золотой браслет. Именно он и сверкал при свете из окна. Девушка нахмурилась, потянулась к браслету, попыталась его снять, но застёжка не поддавалась. Тогда Гермиона попыталась дёрнуть браслет, но тут её руку будто бы обожгло пламенем. Вскрикнув, Гермиона прижала запястье к груди и упала спиной назад на кровать.
— В Хогвартсе всё равно хватятся. — Принялась она вслух успокаивать себя шёпотом. — Гадёныш Малфой не всесилен…
Сердце бешено стучало, Гермиона поняла, что начала задыхаться, осознавая всю опасность ситуации. Она заперта в особняке Малфоя с каким-то дурацким браслетом на ноге, палочка куда-то пропала (вернее, её совершенно точно отобрали), а на самой девушке ни клочка одежды. На ум сразу начали приходить те жуткие истории, которые печатались на обложках жёлтых страниц: мол, богатые и влиятельные люди похищают девушек в сексуальное рабство, а когда наиграются — продают на органы. Всё это было написано, естественно, в маггловских журнальчиках, которые люди покупают, чтобы неспешно почитывать, лёжа на пляже или скучая в гостях в какой-нибудь деревеньке, но Гермиона вдруг резко начала сомневаться, не занимаются ли чем-то подобным в мире волшебников? И не стала ли она реальной героиней этих историй?..
— Доброе утро, мисс Грейнджер. — Раздалось позади.
Гермиона вздрогнула, схватила край одеяла и закутала в него с головой, поджав ноги. Около всё ещё запертой двери стоял домовик, с которым Гермиона виделась вчера. Заложив руки за спину, эльф невозмутимо смотрел на Гермиону, будто бы ожидал ответной реплики.
— Н-немедленно в-верните мне палочку. — Потребовала Гермиона внезапно истончавшим и ослабевшим голоском. Её требование выглядело скорее как просьба маленькой девочки дать ей вторую конфетку. Гермиона ненавидела эти моменты беспомощности. Прожив половину жизни среди магглов, Гермиона всё равно не могла смириться в тем, что рядовой волшебник, оставшись без палочки, становился кем-то вроде новорождённого младенца. Безусловно, беспалочковая магия существовала, только вот пользоваться ею могли единицы. Гермиона когда-то давно дала себе клятву научиться хотя бы простым заклинаниям, но то дела рабочие, то дела любовные мешали этому. И очень зря!
— Боюсь, это невозможно, мисс. — Домовик покачал головой. — Хозяин требует, чтобы вы привели себя в порядок и приняли душ — в ванной комнате найдёте всё необходимое — и только после этого он с вами поговорит о вашем нынешнем положении.
Гермиона не планировала задерживаться в этом доме, но, конечно же, Малфой не был бы Малфоем, если бы не стал строить из себя хозяина положения. Хотя… ничего строить ему было и не нужно. Он просто отобрал её палочку и запер дверь. Как мало нужно сделать, чтобы Гермиона оказалась беспомощной. Но девушка не собиралась отдавать Малфою все карты в руки разом.
— Пусть твой хозяин катится к чёрту, так ему и передай. — Прошипела Гермиона, плотнее закутываясь в одеяло и хватая его концы пальцами. — Или ему шибко хочется снова иметь дела с авроратом? — Гермиона попыталась угрожать, но все её слова выглядели как детский лепет.
— Хозяин велел Руфусу предупредить мисс Грейнджер, что до тех пор, пока она не выполнит требования хозяина, её никуда не выпустят из этой комнаты, не будут приносить еду. Хозяин просить мисс Грейнджер задуматься, долго ли она протянет в таком случае и не проще ли сразу подчиниться приказам?
Если бы не его последние слова, Гермиона бы всё вынесла. Но подчиняться приказам? Кого? Слизеринского хорька? Пусть катится к чёрту! Рано или поздно Гермиону хватятся в Хогвартсе, а отследить её трансгрессию сложно, но не невозможно, тем более, если Гарри узнает о том, что его подруга пропала. Тот уж камня на камне не оставит, но узнает, что случилось. Что бы Малфой ни задумал, всегда есть те, кто ему помешает. Гермиона поняла, что успокаивает себя этими мыслями. Что уж скрывать, ей было страшно. Неизвестность и беспомощность пугали, и с этим ничего не сделаешь.
— Передай своему хозяину, Руфус, чтобы он задумался о том, хватит ли у него оправданий, когда сюда ворвутся мракоборцы.
Домовик исчез с негромким хлопком, а Гермиона, упав назад в постель, закрыла глаза и задумалась. Пути было два: бездействовать, ожидая чудесного спасения, или подчиниться Малфою и сделать так, как он просит. И оба этих варианта Гермиону не устраивали. Допустим, её хватятся в Хогвартсе, но сколько времени займёт само расследование? Гермиона всё это время будет находиться тут. Реальна ли угроза Малфоя, что ей не будут приносить еду? Ну не запытает же он её голодом?.. Зато никаких игр по его правилам. Но с другой стороны… сидеть здесь в неизвестности, ожидая непонятно чего? Как бы ей этого не хотелось, но, возможно, разговор с Малфоем внёс бы в ситуацию больше ясности… Гермиона ненавидела такие выборы без выбора, патовые ситуации, когда любой ход только ухудшит положение. Однако нужно было принимать решение. И Гермиона его приняла: решила искусственно создать себе третий вариант — выждать сутки. Столько времени без еды она вполне себе продержится, а завтра с утра, если её не найдут раньше, всё же подчинится требованию, поскольку ничего другого не останется. Ну, или Малфою надоест ждать, и он сам сюда придёт.
Гермиона закуталась в одеяло и пошла в ванную. Только что в ней ничего не было, как сразу после появления домовика на полочках появились различные крема, шампуни, лосьоны, ещё какие-то средства, о предназначении которых Гермиона не догадывалась, несколько флаконов с духами, стопки полотенец разных размеров. В ящиках обнаружились пачки тампонов и гигиенических прокладок (увидев это, девушка нахмурилась — неужели вопрос о её жизни здесь уже решён?), несколько комплектов простого нижнего белья без изысков (хоть на том спасибо, что Малфой не предложил ей наряды для бдсм-вечеринок). Около раковины лежала аккуратно сложенная шёлковая пижама-тройка, состоящая из штанов, рубашечки и длинного лёгкого халата — всё в расцветку в виде мелких тёмно-красных и синих точек. Гермиона вдруг поняла, что за её обнажёнными похождениями по комнате вполне могли наблюдать (если у стен есть уши, почему бы и не быть глаз?), поэтому, покраснев и не снимая с себя одеяла, девушка принялась неуклюже одеваться. Оказавшись в пижаме, она сбросила с себя одеяло и посмотрелась в зеркало — отражение, конечно, было лохматым и заспанным, но девушка решила даже не умываться и не расчёсываться, чтобы Малфой не подумал, что она таки выполнила его просьбу.
Вернувшись в комнату, Гермиона огляделась, думая, чем бы себя занять до завтрашнего утра. В комнате не было ничего, кроме книг. Гермиона на всякий случай ещё раз проверила платяной шкаф и тумбочки, но они так и оставались пусты. Девушка, подойдя к книжному шкафу, начала рассматривать экземпляры. В основном здесь была художественная литература, как маггловская, так и книги авторов-магов. Некоторые тома выглядели антикварными. Вытянув первый попавшийся том Томаса Манна, Гермиона открыла форзац — так и есть, тысяча девятьсот третий год. Вернув книгу на место, девушка принялась дальше изучать то, что ей «предложили». Чуть ниже уровня своих глаз заметила полное собрание цикла — все пять книг — о приключениях детектива-волшебницы. Гермиона много раз слышала про эти книги, как поняла из рассказов — подобие маггловского Шерлока Холмса. Всё хотела прочесть, да руки не доходили. К тому же, издания этого цикла стоили каких-то бешеных денег. Видимо, автор цикла, пятидесятилетняя Нори Абре, выпускница Шармбаттона, была слишком уж охоча до денег. Взяв книги, Гермиона вернулась к кровати и села, приставив подушку к изголовью. Начала было читать, но слова никак не хотели вставать в стройные ряды, мысли путались в голове, и Гермиону больше занимали не похождения главной героини по имени Алиса, а свои собственные «приключения».
Зачем она вообще понадобилась Малфою? Они не виделись несколько лет, Гермиона вообще не знала, как Малфой выглядит сейчас. Ни встречи, ни взгляда, ни словечка — и что же теперь? А она ведь просто хотела вернуть библиотечную книгу… Интересно, Гермиону уже хватились на работе? Она ведь давно должна была приступить к своим обязанностям… Девушка силой заставила себя не думать ни о Малфое, ни о том, ищут ли её сейчас или нет. Всё равно ничего, кроме догадок, ей было недоступно. Она погрузилась в чтение.
Время, конечно, тянулось, только вот Гермионе от этого легче не было. Она уже закончила две книги из пяти, на улице солнце начало проглядываться сквозь свинцовые тучи, бросая золотые лучи на пожелтевшие кроны деревьев. Спина девушки болела от однообразной позы, но теперь любая поза была неудобной — Гермиона пересела на широкий подоконник. Глаза болели — девушка то и дело тёрла их руками. Читать становилось всё тяжелее и тяжелее — мозг требовал перемены деятельности, но ничего другого у Гермионы не было. В животе урчало, жутко хотелось есть, но Гермиона, сжав зубы, пыталась не обращать на это внимания. Сама того не желая, девушка устроила себе пытку. А чем ещё была бессмысленная деятельность по убиванию времени, если не пыткой? Гермиона уже начинала сомневаться в правильности своего решения — может быть, спасение утопающих — действительно дело рук самих утопающих? Может быть, не стоило тянуть время, а сразу приступать к действиям? Гермиона запуталась. Отложив книгу, она вернулась в постель и накрылась одеялом. Уснула, сама не зная как.
Проснулась Гермиона тогда, когда закатное солнце уже почти село за горизонт — здесь, с этой стороны дома был виден едва различимый свет. Живот уже сводило от боли, и Гермиона решила наступить себе на горло и не ждать до утра. Встав с постели, она направилась в ванную комнату, открыла кран и принялась наблюдать, как вода заполняет большую ванну из тёмного камня, в которой легко могли бы поместиться человека четыре. Раздевшись, девушка опустилась в горячую воду и закрыла глаза. Напряжение в теле принялось уходить, отдавая его воде. На истории магии им рассказывали, что древние волшебники часто заговаривали воду, колдовали с её помощью, так как верили, что вода приносит ясность мыслям, унося всё плохое, всю душевную и телесную боль. Кажется, теперь Гермиона понимала древних колдунов. Взяв мочалку, девушка принялась мыться, тереть нежную кожу, будто пыталась стереть с неё следы тех вещей, которых касалась в доме Малфоя. Бессмыслица, конечно, но что не придёт в голову, когда ты в плену без крошки еды и капли воды весь день? Закончив мыться, Гермиона выбралась из ванной, вытираясь полотенцем досуха, снова оделась и принялась расчёсывать мокрые волосы, которые почему-то не захотели поддаваться. Да уж, думала Гермиона, терзая расчёской мокрые кудри, с палочкой всё было бы гораздо проще.
Вернувшись в комнату, девушка подошла к окну — на улице уже стемнело, в саду зажглись фонари, вокруг которых роились мотыльки. Ну вот, Гермиона выполнила просьбу Малфоя, и что теперь?..
— Надеюсь, я не отвлекаю тебя от увлекательного чтения? — раздалось позади.
Гермиона вздрогнула от неожиданности, но постаралась не показывать испуг. Всё, что ей сейчас было нужно, так это не поддавать на провокации и уловки, держаться с достоинством. Обстановка с появлением Малфоя будто бы накалилась до предела, и Гермиона должна была приложить все усилия, чтобы не обжечься.
— Нет. — Ответила она, оборачиваясь. — Я как раз ждала хозяина дома, который с должным уважением и блестящими манерами пришёл поздороваться с гостьей.
Малфой, естественно, изменился. В нём не осталось ничего от подростковых черт, теперь это был не мальчик, это был мужчина. Гермиона видела всё: его широкие плечи, высокий рост (он всегда был таким высоким, и она просто не замечала, или он так вытянулся за эти несколько лет?), идеально уложенные — волосок к волоску — волосы, жемчужно сверкавшие в свете уличных фонарей. Драко Малфой стоял перед ней в этом своём чёрном костюме, красивый, как Бог.
— У тебя ещё есть силы дерзить? Забавно. — Опять эта мерзкая усмешка. Что в Малфое абсолютно не изменилось, так это она. Неужели ни тёмная метка, ни обвинения, ни суды не сбили спесь со слизеринского хорька?
Потянуло прохладным воздухом. Дверь позади Малфоя была открыта. Прекрасно.
— Какого чёрта тут происходит, Малфой? — прошипела Гермиона, примеряясь к резкому движению вперёд.
— Здесь вопросы задаю я.
Он сделал шаг вперёд, но Гермиона быстро нагнулась и проскользнула мимо Малфоя прямо в открытую дверь. А там уже понеслась без разбору. Она не знала этот дом, не знала, куда бежит, не знала, куда ведут все эти коридоры, устеленные дорогущими коврами и увешанные портретами неизвестных ей людей. Гермиона на скорости ударилась об угол, вскрикнула, но не остановилась, ведомая одной мыслью — лишь бы не тупик. Впереди оказалась лестница. Гермиона, перепрыгивая через две ступеньки, понеслась вниз. Голова отключилась, все здравые мысли куда-то исчезли. Возможно, стоило постоять и послушать Малфоя, но мысль об этом была жестоко убита мыслью о побеге на своих двоих. На первый план вышел какой-то животный инстинкт — бежать куда глаза глядят. Конец лестницы был уже близко, но тут резкая боль обожгла ногу Гермионы (она совсем забыла про этот проклятый браслет), девушка закричала, споткнулась и упала. Ковёр смягчил её падение, но боль в коленке, на которую она упала, и боль в левой ноге заставили Гермиону открыть рот в немом крике, отползти куда-то в угол и сжаться, схватившись за браслет обеими руками. Слёзы брызнули из глаз, Гермиона зашипела. Её побег без плана и цели провалился. Когда бешенство гормонов отступило и здравый рассудок вернулся к Гермионе, девушка поняла, что, судя по всему, ей из этого дома не выбраться.
Открыв глаза, Гермиона обомлела, дыхание перехватило, а сердце будто бы перестало биться. В паре метров от девушки стоял гигантский белый тигр с пронзительными голубыми глазами и внушительными, в несколько дюймов, клыками. Тигр принюхивался к Гермионе, а та не понимала, что перед ней — настоящее животное (чёрт, Малфой, откуда?..) или умело созданная иллюзия. Гермиона попыталась привстать (боль слегка отступила, но всё ещё явно ощущалась), но тигр оскалился и зашипел, и девушка плюхнулась назад, охваченная липким страхом.
— Его зовут Гермес. — Малфой спустился с лестницы и подошёл ближе к сидящей на полу Гермионе. Тигр тут же начал ластиться к мужчине, тереться головой о его ногу. — Не правда ли он красив? Мой отец держал павлинов… Видимо, в нашей семье любовь к экзотическим зверушкам передаётся по наследству.
С этими словами он посмотрел Гермионе прямо в глаза. Их взгляды встретились. Гермиона хотела показать ему, что не боится, что, несмотря на всё это, ещё не потеряла чувство собственного достоинства и гордость, но теперь она сидела на полу с заплаканными глазами и перекошенным от боли лицом, даже не в состоянии сообразить, что делать дальше.
— Поднимайся. — Приказал он. Гермиона попыталась встать, но резкая боль в обеих ногах — в левой лодыжке и правом колене — заставила её только поморщиться. — Поднимайся. — Уже громче и настойчивее. Гермиона всё-таки встала на ноги и вжалась в стену, боль потихоньку отступала. — Любопытная вещица, да? — он кивнул в сторону её браслета. — Такая изящная, никто даже не заподозрит ничего, а я тем временем могу быть в курсе всего: твоего местонахождения, температуры тела, сердцебиения… Браслет может по моему желанию защитить тебя или навредить тебе. Первоклассные чары. Стоят каждого потраченного на них галеона.
— Что, Малфой, сам не смог наколдовать что-то сложнее стакана воды? — Гермиона старалась смотреть ему прямо в глаза, с вызовом, но всё-таки изредка поглядывала на ластящегося к мужчине тигра. Да уж, чёрт бы побрал этого любителя экзотики…
— Ты не в том положении, чтобы дерзить мне. — Он нахмурился. — Если ты ещё не поняла своё место, я могу тебе помочь. — Ногу в очередной раз обожгло болью. Гермиона упала на колени, опустив голову и зажмурив глаза так, что потекли слёзы. Только не кричать, упрашивала она себя, только не кричать, нельзя доставлять этому гадёнышу такое удовольствие… Но думать было легче, чем не делать. Сжав зубы, Гермиона тихо заскулила. О, Мерлин, что же всё это было… — Неприятно, правда? — продолжил издеваться он. — Чары отменные. Ты ошиблась: повторить такое не сложно, просто шибко муторно, не хотелось лишний раз напрягаться…
Он издевался над ней, а Гермионе казалось, что сейчас у неё лопнут глаза. Губами шевелить было тяжело, но девушка всё-таки прошептала:
— Прекрати это…
— Что-что? — издевательски переспросил Малфой.
— Хватит... — Гермиона тяжело дышала, понимая, что ещё чуть-чуть, и она развалится прямо на этом ковре, прямо у ног Малфоя. Но боль внезапно отступила. Девушка всё ещё чувствовала её отголоски, но теперь стало гораздо легче. Сердце бешено билось, дыхание стало частым и рваным, и каждый вдох отдавался болью в груди.
— Подскажу тебе, если ты ещё не уяснила: будешь хорошо себя вести — никакой боли не будет. Во всех остальных случаях… пеняй на себя.
Гермиона подняла голову и посмотрела на него глазами, полными слёз. Валялась у него в ногах, пока гадёныш Малфой криво усмехался, упиваясь своей силой, возможностью полностью подчинять Гермиону себе с помощью этого браслета. Мужчина протянул ей руку, но Гермиона попыталась встать сама. Ожидаемо покачнулась, потеряв равновесие, чуть не упала. Малфой придержал её обеими руками, и Гермиона вздрогнула. Попыталась вырваться, но мужчина держал её крепко. Он никогда её не касался до этого. Все их дрязги происходили только на словах. Видимо, Малфой не хотел мараться, дотрагиваясь до грязнокровки. По крайней мере, так думала сама Гермиона. Что она была ему противна, даже не сомневалась. Наверное, за всё время знакомства, сейчас они были ближе всего друг к другу. И Гермионе, только что изнывавшей от боли, которую причинял ей этот садист, это не нравилось. Она слышала, как он дышит, чувствовала его дыхание, тепло его тела, его пальцы, сжимавшие её руки. Что изменилось? Если она ему противна, зачем держать её в собственном доме?..
— Что происходит, Малфой? — всё-таки спросила она, подняв голову и смотря прямо ему в глаза. — Что тебе нужно?
— Наверное, эти вопросы стоило задать ещё до того, как ты начала бесноваться, не правда ли? — Гермиона чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывал строгий отец. Но поведение Малфоя всё меньше начинало напоминать отеческое. Мужчина прижал её к стене своим весом, опалил ухо горячим дыханием, шумно вдохнул запах её ещё влажных волос. Для этого Малфою пришлось немного пригнуться, чтобы стать с Гермионой одного роста. Сама девушка поджала губы, не зная, как на это реагировать. Попыталась дёрнуться, вырваться — её руки тут же оказались будто прибиты к стене. — Я не понимаю, тебе так понравилась боль? Грейнджер, ты что, мазохистка? — не дожидаясь ответа, Малфой коснулся губами её уха, слегка прикусил мочку, отчего по спине Гермионы будто бы пробежал разряд электричество, а плечи инстинктивно попытались сжаться, но мужчина не дал ей этого сделать. Он начал водить языком по мочке её уха, плавно обводя линии ушной раковины, чередуя облизывания с прикусываниями, от которых Гермиона каждый раз вздрагивала. Она была рада, что Малфой сейчас не видел её лица, потому что, могла побиться об заклад, была красной, как цвет своего факультета. — Что, непривычно? Рыжий дрочила никогда такого не делал? — усмехнулся Малфой и поцеловал Гермиону в ухо, от чего та вздрогнула — от неожиданности и внезапно громкого звука. — Ставлю всё своё состояние, что ты девственница.
Гермиона, сжав зубы, смирилась с тем, что он прав. Их отношения с Роном вообще были крайне странными, со стороны бы никто никогда не догадался, что они вроде как пара. Дальше неловких поцелуев никогда не заходило, хотя Рон и дошёл до серьёзного шага — сделать ей предложение, от которого она отказалась. Секса у них не было, они даже спали в разных постелях. Вернее, Гермиона спала в постели, а Рон, уставший после работы, часто засыпал на диване в гостиной. Они жили как брат с сестрой или как двое друзей, не более того. Поэтому то, что Малфой делал с ней, Гермиона испытывала впервые. Возможно, в других обстоятельствах, если бы Малфой был её женихом или хотя бы любовником, то это было бы очень приятно, но сейчас Гермиона хотела лишь одного — оказаться как можно дальше от этого змеёныша, пока лобызания её уха не превратились во что-то более серьёзное. Но, к счастью, Малфой отстранился и похлопал её по щеке, как какую-то собачонку. Гермиона тут же насупила брови.
— Ты голодна? — внезапно спросил Малфой, будто бы задумывался о комфорте своей «гостьи».
— Нет. — Прошипела Гермиона, хотя есть ей хотелось жутко. Она голодала уже больше суток. — Я последний раз тебя спрашиваю: что тут происходит?
— Какая ты грозная. — Малфой усмехнулся. — А ведь и не скажешь.
Гермиона понимала, как, наверное, убого сейчас выглядела — раскрасневшаяся (лицо просто горело, не почувствовать это было невозможно), с заплаканными глазами, растрёпанная от бега и падений. С этим проклятым браслетом на ноге и без палочки Гермиона была абсолютно бессильной и слишком уязвимой, чтобы что-то предпринимать для своего спасения или пытаться в диалоге с Малфоем занять сильную позицию. Да уж, он ей показал, где сейчас её место…
Они вернулись в комнату, где уже проветрили и разожгли камин. Гермиона шла рядом с Малфоем, держась от него на расстоянии вытянутой руки, что не могло Малфоя не повеселить. Наблюдая за ней, он мерзко ухмылялся, а у Гермионы чесались руки, чтобы как следует вдарить по этой холёной роже, как тогда, на третьем курсе. В тот момент девушка вообще не думала ни о чём, просто саданула ему кулаком по носу, а потом тряслась несколько недель. Малфой — подлый и мстительный — мог запросто нажаловаться своему отцу, и у Гермионы бы начались серьёзные проблемы, если бы на неё обозлились чистокровные волшебники. Но, видимо, мальчишка не решился признаться отцу, что его побила магглорождённая девчонка. Тогда Гермионе просто повезло, но сейчас Малфой стал достаточно сильным, чтобы самостоятельно давать ей отпор. Сейчас ему даже делать ничего не нужно было — тонкий золотой браслет брал все заботы по усмирению пыла Гермионы на себя.
Малфой по-хозяйски опустился в одно из кресел напротив камина, Гермиона присела рядом, боясь лишний раз пошевелиться. Ей было интересно, что же задумал Малфой, зачем он держит её здесь, но уже хорошо понимала, что так просто ей отсюда не выбраться.
— Ты знаешь, что такое Праздник Слизерина? — спросил Малфой, не переводя на неё взгляда, а смотря на пляшущий в камине огонь.
— Нет. — Ответила Гермиона. На самом деле, она сказала полуправду. Такое словосочетание она несколько раз слышала, проходя рядом с группой слизеринцев: парни говорили об этом с нескрываемым удовольствием и даже каким-то предвкушением, а девушки — с настороженностью и трепетом. Но об этом лишь шептались по углам, зажавшись небольшими компаниями, открыто никто никогда на эту тему не говорил. Гермиона не знала, что это за Праздник такой, и решила, что это касается лишь чистокровных волшебников, эдакая закрытая тусовка для своих. Вообще про слизеринцев по Хогвартсу ходили разные слухи, мол, и Снегг тайком учил своих студентов тёмному колдовству, и Салазар Слизерин создал на самом деле куда больше чудовищ, чем одного Василиска, замуровав их в стенах замка, а про слизеринские оргии старшекурсников легенды ходили одна краше другой. Гермиона не знала, что из этого правда. Может быть, всё, а может быть, ничего. Но о Празднике Слизерина никто слухов не распускал.
— Это очень давняя традиция, созданная ещё самим Салазаром. А мы, его потомки, стараемся её придерживаться. — Начал объяснять Малфой. Гермиона тут же сморщилась — ну да, потомки. Салазар Слизерин жил почти тысячу лет назад, и, если и оставил каких-то детей, вряд ли они имеют отношения к тем чистокровным волшебникам, которые живут сейчас. Но решила не перебивать Малфоя: ей было интересно, что это за Праздник, о котором тайком шептались слизеринцы. Судя по всему, именно он стал причиной её нахождения здесь. — Раз в двадцать пять лет чистокровные слизеринцы берут себе наложниц, стоящих ниже по статусу. Пройдя через ряд… испытаний, девушки становятся равными нам, их принимают в нашем обществе, и вступить в брак с ними не считается зазорным. Кто-то дарит им дома, украшения, добровольно содержит всю жизнь, даже если те выбирают себе в мужья кого-то другого. Сами же мы взамен получаем часть силы Салазара, которую он перед смертью завещал своим искренним последователям как благодарность за то, что мы продолжаем его дела и не забываем истоки. Так что это именно Праздник, а не соревнование, проигравших нет и не бывает. Тебе стало понятным твоё положение?
Повисла пауза.
Гермиона поняла, во что вляпалась. Малфой что, выбрал её в свои наложницы? Он посчитал, что она ниже него по статусу? И что он имеет право распоряжаться её судьбой? Да быть равной этим напыщенным слизеринским чистокровкам — худший кошмар из всех, которые только можно представить! А эти таинственные «испытания»… Гермиона не была искушённой в плане отношений, но понимала: он мужчина, а она женщина, не в шахматы же они будут играть. Малфой уже задал сегодня тон на их будущие «отношения», прижав её к стене в коридоре. И ведь это только начало, судя по всему… Девушка сжала зубы и кулаки от злости, её затрясло. Малфой не оставил это без внимания, и вновь начал усмехаться. Больше всего на свете девушка хотела кинуться на него с кулаками, но понимала, что одно лишнее движение вновь обернётся невыносимой болью.
— Ничего отвратительнее я в своей жизни не слышала. — Процедила Гермиона.
— Значит, ты мало слышала. — Он улыбнулся, а Гермиона кипела, как чайник на плите.
— Ты не можешь распоряжаться чужой жизнью, Малфой. — Гермиона понимала, что сейчас нагрубит ему, наговорит лишнего, но не сделать этого просто не могла. — Никто из вас не может. Будьте вы хоть трижды чистокровными. Если ты не удосужился прочитать законы магической Британии, то я тебе напомню: рабство запрещается, и все, вне зависимости от происхождения, являются равными! И…
Малфой схватил её за подбородок и повернул её голову в свою сторону, слегка приподнимая, заставляя посмотреть себе в глаза. Гермиона машинально попыталась убрать его руку, но вместо этого получила по пальцам разряд электричества. Вскрикнув, девушка подумала, что Малфой сейчас ей кости сломает своей мёртвой хваткой.
— Ты, кажется, не в том положении, чтобы диктовать мне, что я могу, а чего не могу. — Негромко произнёс он. Но Гермиона видела по его глазам: он тоже начинал злиться. — Всё уже решено, и ты можешь сколько угодно противиться моему решению — это только ухудшит твоё и без того невыгодное положение. Если ты уж заговорила о законах…
Он убрал руку и вытянул из внутреннего кармана пиджака волшебную палочку Гермионы, протянул ей её рукоятью вперёд. Гермиона непонимающе смотрела на Малфоя, но потом всё-таки решила взяться за древко. Но не успела она дотронуться до рукояти, только приблизив пальцы, как тут же перед глазами потемнело, а в ушах встали дикие крики, в груди всё сжалось, девушка буквально чувствовала, как её выворачивает на изнанку, как тысячи игл впиваются в тело… Палочка таким образом рассказала, пожаловалась хозяйке на то, что с ней совсем недавно творили.
— Твоей палочкой вчера пытали человека. — Ответил Малфой и убрал её назад в карман, наблюдая за Гермионой, которая закрыла лицо руками, пытаясь прийти в себя. — Естественно, с применением непростительных заклинаний. Если ты такая юридически подкованная, то должна знать, каким образом сейчас наказывают за такое.
— Никто тебе не поверит… — прошептала Гермиона, всё ещё не отрывая рук от лица.
— Хочешь проверить? Могу прямо сейчас тебя освободить, верну домой. А на следующее утро тебя арестуют. Подозреваю, что сделать это придётся твоему дружку Поттеру. Потом следственный изолятор, крайне неприятное место, затем суды — а их будет несколько, уверен, Поттер до последнего не захочет верить в то, что ты на такое способна, а затем обвинительный приговор и Азкабан. Лет на десять. В лучшем случае. Как тебе такие перспективы? Палочка не врёт, воспоминания можно подправить, а судье — заплатить… Поверь, цены самые что ни на есть демократичные. — Он открыто издевался над ней, потому что мог. Вся его мерзкая Малфоевская натура лезла наружу, причём в самых ярких красках. — И всё это вместо того, чтобы просто принять тот факт, что тебя выбрали, чтобы ты стала равной волшебникам, которые находятся в высшем обществе. Можешь сколько угодно говорить про законы, но мы оба понимаем — всеобщее равенство нельзя просто взять и закрепить бумажкой.
— Только не делай вид, что этот ваш Праздник — это благородство. — Гермиона вновь посмотрела на него, приходя в себя от того, что почувствовала в контакте с палочкой. — Что вы правда желаете кому-то хорошего, а не просто гонитесь за силой Слизерина. Я всё равно не поверю.
— Мне твоя вера не нужна. — Покачал головой Малфой. — Мне нужна ты. Прекрасная кандидатура — достаточно сильная, но недостаточно родовитая. Лучше и придумать нельзя. Знаешь, в чём вся соль Праздника? Чем больше ты отдаёшь, тем больше получаешь. За покорных чистокровных ведьм Салазар не даст ничего, но за таких строптивых, гордых, которых ломать под себя — одно удовольствие, уже можно получить гораздо, гораздо больше. Я всю свою жизнь ждал этого Праздника, и, уж поверь мне, я получу от него всё, что только могу. А что на счёт желаний… Некоторые в очередь выстраиваются, чтобы получить такой — один на миллион — шанс. Салазар Слизерин, вопреки расхожему мнению, был милосердным человеком, раз наказал своим потомкам помогать достичь элиты тем, кто родословной не вышел.
Гермиона пыталась переварить его слова. Она была уверена: шантаж с палочкой — не больше, чем слова. Ну кто поверит в то, что она, Гермиона Грейнджер, отличница и умница, будет кого-то пытать с помощью непростительных? Хотя… зная Малфоя, он мог пойти на всё, лишь бы получить желаемое. То, как он отзывался о Празднике Слизерина, говорило о многом: сам же признался, готов на всё, лишь бы отхватить кусок силы самого Салазара Слизерина. Ведь в их кругах это было невероятно почётно и давало плюс сто очков уважения. Поэтому Гермионе отсюда не сбежать. По крайней мере, не так легко. Ей просто не позволят уйти. И все эти уловки, мол, иди, отпущу, если хочешь — просто блеф и издевательство. Трюк с палочкой — просто подстраховка, крайняя мера. Да и стоило ли вообще верить словам Малфоя? Гермиона путалась в мыслях, не зная, что и думать. Её отсюда никто не выпустит, браслет на ноге устраивает сладкую жизнь при каждом проявлении непокорности, по дому гуляет дикая кошка весом в полтора центнера… И что оставалось Гермионе? Смириться? Попытаться получить выгоду? Какую? Не нужны были ей ни дома, ни украшения, ни деньги, ни общение с элитой, ни тем более замужество с кем-то из змеёнышей. Мама всегда говорила, что в любой ситуации нужно уметь находить плюсы и положительные стороны. И какие же они сейчас?..
— Сколько это всё будет длиться? — устало спросила Гермиона, глядя на пляшущие в камине языки пламени. Девушке хотелось просто спрятаться под кровать и не вылезать оттуда до конца жизни.
— Может, неделю. Может, месяц. Может, год. — Эта мразь опять над ней изгалялась.
— …Может, десять лет. — Буркнула Гермиона, понимая: вначале ещё будет считать, а после какого-то срока ей станет уже всё равно.
— Нет, не десять. Меньше. — В его голосе чувствовалась неизменная насмешка. — Чем раньше ты поймёшь, что это тебе же во благо, тем лучше. Просто пройди через это и будь свободна, как ветер. Тебе даже понравится.
— Это вряд ли. — Голос Гермионы осип, превратившись в неясную хрипотцу, а по щеке побежала слеза. Девушка почувствовала прикосновение горячей ладони и лёгкое движение большого пальца, которое стёрло слезинку. Гермиона могла бы в очередной раз подраться с Малфоем, попытаться убрать его руку от себя как можно дальше, но уже понимала исход: опять боль. Всего за какие-то полчаса Гермиона превратилась в дрессированную собачку, которая чётко уяснила, что можно, а что нельзя. За полчаса Малфой победил её. А сколько времени у них было впереди, одному Мерлину известно.
— Почему ты плачешь? — спросил Малфой, будто бы действительно не понимал, что делает не так. А может быть, и правда не понимал. Его-то глазами он просто благодетель, ангел во плоти, взявший на себя ответственность вознести маленькую никчёмную грязнокровку. Благороднее миссии не придумать.
— Потому что я тебя ненавижу. — Ответила Гермиона, понимая, что слёз на её лице уже гораздо больше, чем одна.
— Тогда избавлю тебя от моего присутствия. До завтрашнего утра. — Он поднялся с кресла, подошёл к двери, но внезапно остановился. — Таким добрым я был с тобой только первый день, пока ты ещё не уяснила правила игры. Дальше послаблений не будет. Спокойной ночи.
Да уж, подумала Гермиона, когда дверь за ним закрылась, ей предстояло много «спокойных» ночей…
