Властитель судеб

Тело Хэнка Отурмана в который раз предало его, когда он затрясся, как девчонка, боясь оказаться хотя бы на миллиметр ближе к двухэтажному коттеджу, покрывшемуся толстым слоем тьмы. В голове, точно разогнавшийся до предельной скорости молот наковальни, гремела навязчивая мысль: я не трус я не трус я не трус я не трус я не трус. Которую перебивала другая, не менее громкая: нет ты трус нет ты трус нет ты трус всегда им был им и умрешь. Бесполые спорящие голоса ревели так сильно, что заглушали испуганные крики друзей Хэнка. Перед глазами мельтешили, словно надоедливая мошкара, жирные черные точки. К горлу подступала уже знакомая ему тошнота, сопровождавшаяся непонятными иллюстрациями, которые накладывались на реальные вещи вокруг. Зеленый лес внезапно стал красным, а там, где секунду назад вилась неровная тропинка, появилось старое грязное окно, ослепляющее его, не дающее ему увидеть… Трус трус всего лишь трус трус трус… Тошнота, внезапно возникшая, так же внезапно и исчезла. Сердце пульсировало в его ушах, доставляя практически ощутимую физическую боль. Хэнк Отурман, похожий на себя гораздо меньше, чем обычно, стиснул, словно спасательный трос, фонарик и со всех ног ломанулся вниз по узкой лесной дороге, слабо различая окружающие объекты. Пролетающие мимо однообразные коттеджи казались ему вместилищем ада, притаившимися монстрами-людоедами, в любой момент готовыми разинуть гнилую пасть, чтоб поглотить в себя всех живых существ. Снаружи — облупленное чудище, внутри — шкварчащая раскаленная сковорода, обильно облитая горячим маслом. Пот проступил на раскрасневшемся лице Хэнка Отурмана. Соломенные волосы стали мерзко липнуть к распаленной коже. Я убью тебя убью убью… Новый голос бесспорно принадлежал мужчине, но не ему самому и никому из его знакомых. Хэнк никогда раньше его не слышал. Он был разъярен, полон сил, а главное — желания действовать. Хэнк боялся хотя бы мимолетом взглянуть на темные окна однотипных домов. Он чувствовал: стоит ему хоть немного поднять взгляд, как они зажгутся, будто ослепительные огни, выбелят весь мир и лишат его ориентировки в пространстве. В самом конце импровизированной улицы Хэнк увидел еще один сарай — сделанный из дерева. Окон не было. Мужчина знал: это был его шанс, его спасительное убежище. Ты бросил! Бросил! Бросил! Трусливая шкура! Хэнк, избегая зрительного контакта с пустыми коттеджами, живо толкнул коленом хлипкую дверцу из досок, и та вошла в неприютный полумрак сырой хибары. В нос мужчине вдарил смрадный запах плесени. Он все равно найдет тебя как и других найдет найдет найдет… Хэнк вскочил вовнутрь и сразу же вернул шаткую дверцу на место. Неуверенно отступил на два шага назад, ощущая, как густой пот, точно склизкая улитка, горошинами сползает вниз. Трусливая шкура трусливая шкура трусливая шкура сдохни сдохни сдохни предателям нет прощенья… Неуправляемая дрожь, больше похожая на судороги, вновь охватила его мокрое тело. Стремясь унять невыносимо активные голоса, мужчина схватился за голову и исступленно заорал: — Заткнись! Но звучавшие внутри его разума голоса не умолкли, а напротив: слились в один безумный хор, ускорились, загремели, точно скоростной электропоезд, грозясь вот-вот вырваться наружу, пробив черепную коробку своего хозяина. Мужчина в бессилии упал на прогнившие доски и забился в ближайший угол. Рыдания прорвались из него, словно вода, для сдерживания которой была построена слишком тонкая плотина.