Властитель судеб

Когда это произошло, Шон Брейвери только-только сумел перевести дыхание и свыкнуться с новой обстановкой. В свои двадцать четыре он знал на зубок один-единственный маршрут — от магазина комиксов, в котором работал, до дома — и был всецело ему предан. Дома его всегда ждал горячий ужин, приготовленный матерью, а во время обеденного перерыва он бегал в Макдональдс, что стоял прямо через дорогу. У Шона не было ни своего жилья, ни своей машины: дом перешел в наследство его матери от бабушки, а на работу он стабильно добирался на автобусе. По вечерам, закрывшись в своей комнате, будто подросток-хихикомори, Шон смотрел разнообразные сериалы и фильмы, отдавая предпочтение ситкомам, комедиям или же триллерам. Довольно часто, надев наушники, отделяющие его от остального мира и оберегающие нервную систему его матери, Шон включал порно и тихо мастурбировал. Особое возбуждение у него вызывали голубоглазые длинноногие блондинки, производящие впечатление совершенной невинности. В реальной жизни — выходя за пределы его смелых фантазий — он был одинок, как и большинство его ровесников. Кто-то не хотел ограничивать себя постоянным партнером, кто-то — повторять негативный опыт своих родителей, а кто-то, как и Шон, всего-навсего не умел знакомиться с девушками. Это простое и вместе с тем печальное «всего-навсего»… Казалось бы, что может быть проще? Подходишь к девушке, улыбаешься, заводишь разговор… Но о чем? О чем с девушками говорят все те парни в очках и крутых пляжных прикидах? Чем заинтересовывают? Как дают понять, что испытывают симпатию, не скатываясь в откровенные приставания? Возможно, все дело было в том, что он, Шон, рос без отца и никогда не видел вблизи романтических ухаживаний. После того, как отец бросил его мать, услышав, что она не станет делать аборт, мисс Брейвери целиком посвятила себя работе и уходу за садом. О том, чтобы найти нового «отца» своему сыну, как это делали многие другие женщины по соседству, она даже не подумала. Хотя Шон не знал, что было хуже: расти без значимой мужской фигуры или терпеть бесконечный кавардак в доме из-за частой смены «дяденек, которых теперь надо называть «папой», как это было у Питера, другого соседского мальчишки. Злые женские языки не уставали называть мисс Колфилд «разодетой шлюхой без мозгов». У Питера был новый «папа» каждые три месяца. По слухам, из-за куриного интеллекта его мать регулярно выбирала самых отбитых мужчин во всем штате, которые то разбивали ее машину, то поднимали на нее руку, то курили марихуану на заднем дворе, то принуждали Питера интенсивно упражняться до истощения. Однажды по всей улице даже прошел слушок, что «того грубого имбецила, от которого всегда плохо пахло» мисс Колфилд выгнала из дома после того, как застала его за онанизмом около постели своего спящего сына. Было ли это правдой, Шон так никогда и не узнал. Мать требовала держаться от этой «придурошной» семейки подальше, и Колфилды вовсе переехали в другой штат, когда Шону было тринадцать лет. В школе его причисляли к аутсайдерам, тому типу подростков, что сидят где-нибудь в углу, точно безмолвные призраки, и никто не интересуется их жизнью. Его первый и единственный поцелуй с девчонкой произошел спонтанно на школьном дворе, в противную пасмурную погоду, когда ветер взбивал, словно сливки, оранжевую листву, и с неба падали редкие крупные капли дождя. «Прости, это был поцелуй на спор. Ничего личного», — сказала она, поправляя свою зеленую куртку, прежде чем скрыться в продолговатом здании школы. И это было неудивительно. Куда бы больше вопросов у него возникло, если бы девчонка из средней школы всерьез увлеклась им. Уже тогда он весил 220 фунтов, а к двадцати четырем эта отметка поднялась до 250. Похудеть не получалось. Когда Шон Брейвери видел свое отражение в зеркале напротив душевой кабины, ему было тошно и стыдно, и ничего не оставалось, кроме как трусливо отвести взгляд от устрашающей нелепой картинки. Уродливая жирная рохля — вот как он сам себя называл. Конечно, острый стыд за свою полноту понуждал его предпринимать определенные меры, но очень часто они прерывались из-за его излишней ненависти к себе. Когда его внутренний голос твердил: «С таким безобразным толстяком ни одна уважающая себя девушка не станет общаться, не то что встречаться» или «Я больше похож на откормленную скотину, нежели мужчину» — у Шона Брейвери возникал очень мощный позыв к самоуспокоению. А успокаивало его чаще всего не что иное, как еда. Особенно сочные жареные крылышки и сладкие, тающие во рту снэки. Он обожал это ощущение заполненности. Это непередаваемое чувство, когда во рту что-то есть, ложится на язык, щекочет верхнее нёбо. Оно — это ощущение — ассоциировалось у Шона с любовью. Возможно, с ним что-то было не так. Может, не зря его матери пришлось прятать от него соску, так как ее подросший мальчик уже во вполне осознанном возрасте все никак не хотел с ней расставаться. Сколько он себя помнил, он все время тянул что-то съедобное к себе в рот… И потом, перед самым срывом, в его животе часто затягивался тугой узел от одной только мысли: «Меня полюбят, только когда я сброшу вес. Такой, как сейчас, я никому не нужен». И ему мигом становилось горько и обидно, жар подступал к его щекам, а пальцы сжимались в кулаки. Стыд и самообвинение сменялись злостью к несправедливости мира, в котором любили подтянутых парней в крутых пляжных прикидах, а таким, как ему, не было места. Желание худеть испарялось. На смену ему приходило другое, более сильное — оставаться в том же весе. Иначе он никогда бы не смог быть уверенным, что ему удалось найти себе девушку из-за своих душевных качеств, а не из-за своей безупречной формы. Что она его любит по-настоящему, а не как какую-то статуэтку, похожую на эталон, который сейчас в моде. Друзья у Шона Брейвери были преимущественно виртуальные. С Хэнком Отурманом, славным двадцатисемилетним парнем, он познакомился на одном из форумов, посвященному недавно нашумевшему сериалу. Эй, друг моего друга организовывает недельный отпуск в известном летнем лагере. Мой друг пригласил меня. Не хочешь к нам присоединиться? Считай, эксклюзив. Лес, чистый воздух. Такое смелое приглашение после двух месяцев переписки застало Шона Брейвери врасплох; он никогда лично не встречался с теми людьми, с которыми общался онлайн. Даже фотки свои мало кому показывал. Что-то заставило его рискнуть и ответить да. Когда это произошло, Шон еще даже не успел поболтать с Хэнком с глазу на глаз. Да что говорить: он ни с кем еще толком не успел познакомиться, разве что перебросился парой слов с Амели Ковард и Мэттом Хиченсом, пока ехал в машине. Большую часть дороги раскрепощенная брюнетка отпускала пикантные шуточки с явным сексуальным подтекстом; кареглазый шатен загадочно молчал. Когда раненый незнакомец гулко грохнулся оземь, успев лишь беспомощно просипеть: «Помогите» — и в дом влетел, подобно урагану, больших габаритов мужчина с длинным топором, Шон Брейвери спасовал, унизительно громко вскрикнув. Он будто бы проглотил огромную дымящуюся огненную сферу — такое сильное жжение он ощутил в гортани. Сколько раз он думал о смерти, но, когда костлявая старуха подобралась к нему вплотную, он резко начал ценить жизнь, глотая ртом воздух, как рыба, выуженная из воды. Парню ничего не оставалось, кроме как дать дёру. Глаза разбегались, пока он в панике пытался решить, куда ему лучше бежать. Наконец его мечущийся взгляд зацепился за хлипкую, точно ведущую в кукольный домик, дверь, и Шон сорвался с места. Только бы сбежать. Только бы выжить. Он никогда не был силен и вынослив. Ни одна спортивная секция в школе ему так и не подошла. Он неизменно казался лузером на фоне своих проворных сверстников. К тому же, эта ужасная одышка, появляющаяся при скоростном беге, — что же ему делать? Шон Брейвери был в заведомо патовом положении. Оказавшись на террасе с шезлонгами, продавец комиксов что есть мочи защемил в сторону припаркованного неподалеку автомобиля Мэтта Хиченса. Ничего, что он не умеет водить. Мэтт наверняка первым делом бросится к своей дорогой машине. Внезапно его носок зацепился за лежащий на земле камень. Крик вырвался из груди Шона, когда он ощутил, как лишний вес подставляет его, подталкивая выдающийся подбородок вниз. Но ему в конце концов удалось удержать равновесие. В пролете меж коттеджом и электрощитовой стал виден черный четырехместный автомобиль, оставленный у дома по другую сторону тропинки. Недолго думая, Шон поспешил к нему, неосмотрительно попадая под радиус действия уличных светильников. Пульс зашкаливал. Каждое движение встряхивало выпирающий живот, прикрытый синей футболкой. Вот черт. Переднее колесо рядом с водительским местом сдулось. Что же делать, что же делать… Драгоценные секунды утекают… Шон Брейвери кинул беглый взгляд на извилистую улицу. Вдали были видны удаляющиеся фигуры Марка и Лиззи. К нему никто не бежал. Маньяк, выйдя через парадный вход, сразу же направит все свое внимание на него. Нужно было где-нибудь укрыться. Парень неуверенно оглянулся на дом позади себя. В нем было темно и тихо, укромно. Вряд ли преследователь додумается искать его там, тем более, в пустом шкафу, таком клишированном тайнике, о котором знает любой ребёнок. Это было слишком очевидно и глупо, а потому действенно. Хочешь что-нибудь спрятать — положи это на самое видное место. Внутренне ликуя, Шон взбежал на крыльцо и потянул дверь на себя. Та оказалась незаперта.