Властитель судеб

Лиззи Сноухарт впервые увидела Марка Толмена на свадьбе, которую организовывала вместе с другой девушкой-флористкой. Украсить арендованный зал симпатичными букетиками с блестящими ленточками и экзотичными цветочками в пятнистых горшочках, завалиться в него всей голодной оравой и набить желудки до несварения — слишком старомодно и безыдейно, как сказала заказчица, сорокалетняя директриса фирмы по производству пылесосов. Нужно было разбавить акт приема пищи какой-нибудь вычурной активностью, не имеющей ничего общего с традиционными конкурсами. Свадьба должна была быть незабываемой; гости, расходясь по домам, должны были горестно сетовать на то, что все закончилось. Лиззи билась над составлением программы, а также завозом необходимых декораций и предметов, целую неделю. Было бы враньем утверждать, будто бы она не использовала широкоизвестные — но по иным поводам — состязания. Кое-какие занятия она придумала самостоятельно на свой страх и риск, предупредив заказчицу, что не все из них могут прийтись по нраву тем или иным гостям. «Вот это ханжу Мишель точно выбесит, оставляем. А это наверняка раскритикует Пол, тоже оставляем. Меня удовлетворяет весь список», — пробежавшись глазами по листу А4, довольно проворковала заказчица. Лиззи питала сомнения насчет того, что приглашенные гости останутся в таком уж большом восторге от казусного мероприятия, но отговаривать самоуверенную пакостницу от затеваемой шалости, ровно как и останавливать собственный очумелый поток воображения, девушка не стала. В итоге огромный зал был разделен на два основных сегмента, по центру которых стояли, образуя прямоугольники, длинные столы из белого дерева. На столах, помимо посуды, в элегантных прозрачных вазах с тонким горлышком, стояли цветы. К некоторым стульям были привязаны пучки воздушных шаров, составляющих две композиции: «белый — розовый — белый» и «розовый — белый — розовый». Участки отделяла друг от друга импровизированная шахматная доска, составленная из мягких — голубых и белых — кубиков. Шахматных фигур с человеческий рост на ней не было, и в этом-то и крылась вся фишка: гостям предстояла нелегкая задача — разделиться на две команды и грациозно сыграть партию, натянув на головы шляпы с изображением необходимых фигур. В конце одного из участков, у стены, была установлена продолговатая емкость, наполненная водой, — для состязания по вылавливанию яблок зубами. Противоположный конец зала был отведен под танцпол: желающим потанцевать завязывали глаза, женатых людей просили снять кольца, участников перемешивали, а затем разводили по разные стороны. Гости должны были вслепую избрать себе партнера для танца; кроме того, им строго запрещалось произносить хотя бы слово, общение сводилось только к тактильному контакту. Когда музыка кончалась, танцоров просили разомкнуть руки, их снова перемешивали и разводили по разные стороны. После, если у них возникало такое желание и имелись догадки по поводу личности соучастника, они могли подойти к подозреваемому человеку и взглянуть на его пальцы. Эта активность и стала началом всего. Лиззи присутствовала на свадьбе в качестве ведущей и поначалу не собиралась участвовать в собственноручно расписанных конкурсах. В кои-то веки девушка решила изрядно щегольнуть, прикупив изысканное платье темно-синего цвета с остроконечными плечиками, длинными рукавами и закрытой грудью. Фасон платья был похож на небезызвестный тюльпан: подчеркнутая талия и повторяющая изгибы бутона юбка. В качестве уместной обуви Лиззи избрала такие же темно-синие слинг-бэки и не забыла надеть тонкие светло-серые колготки. Весь день с нее не сводил взгляд один привлекательный мужчина в черном костюме. Порой он был настолько смел, что даже открыто ей улыбался. При виде его тело Лиззи будто бы наэлектризовывалось, приобретало особую чувствительность к случайным прикосновениям. Когда после двух часов активного торжества гости изъявили желание принять участие в замысловатом танцевальном развлечении, девушка заметила того самого симпатягу, покорно склоняющего голову перед светловолосым мужчиной-фотографом и позволяющим тому прикрыть свои глаза повязкой. Лиззи, вмиг ощутив бабочек в животе, украдкой сглотнула и направилась к танцполу. Ей хотелось попытать удачу. Отчего-то она была убеждена, что их пальцы неизбежно переплетутся в этом медленном танце. Харизматичный незнакомец отступил в сторону, водя рукой по воздуху — проверяя, нет ли поблизости людей, которых он мог бы случайно задеть. Голубоглазый фотограф с серьгой подарил ей лучезарную улыбку и спросил: «Вы уверены?» Не понимая, откуда у собеседника взялась такая предосторожность, Лиззи немедля воскликнула: «Да!». Приятная ткань коснулась кожи, перед глазами все потемнело. В зале, окна которого и так были закрыты жалюзи, выключили свет. Они, точно слепые щенки, разбрелись по танцполу, иногда соприкасаясь ладонями. Ее кто-то аккуратно приобнял и повел чуть дальше. «Это я, дорогая», — в этом задорном голосе Лиззи узнала Анну, флористку. Та отпустила ее и сделала громкое объявление: «А теперь можете выйти навстречу друг другу! Поймайте судьбу за хвост!» Последнее предложение явно было лишним. Но Лиззи не могла сдержать рвущийся наружу смешок: вот сейчас, совсем скоро… Ее правая рука столкнулась с чьей-то ладонью. Девушка остановилась, затаив дыхание. Собеседник по тактильному контакту не спешил шевелиться. Лиззи едва ощутимо заскользила пальцами вверх, изучая размер руки. Она была большой и теплой, а ее фаланги — слегка шершавыми. Сомнений не оставалось: это был мужчина! Девушка вся обомлела, так как знала: это он! Из динамиков заструилась спокойная музыка. Заиграла та самая песня, о которой договаривались, — Love is Blindness. Неожиданно напарник взял ее за левую руку. Его другая рука — горячая и осторожная — легла на ее тонкую талию. Лиззи рвано задышала от волнения, но постаралась скрыть это. То, что они делали, было полным безумием, и она бы ни за что не пошла на это, не будь на ней и на нем повязок. Трепеща изнутри, девушка бережно положила свою правую руку ему на плечо. Вспотевшей кожей она ощутила мягкую ткань рубашки. Улыбка резко разгладилась, ее губы застыли. На нем же был пиджак. Но тут же нашлось разумное объяснение: он просто успел снять его, чтоб свободнее двигаться. Чувства переполняли ее. Лиззи с трудом подавляла так и стремившиеся вырваться из нее ахи и охи. Она должна была быть сдержанной и не позориться в обществе. Это просто танец с привлекательным мужчиной, который ей несколько раз улыбнулся, ничего больше. Она и раньше танцевала с мужчинами. Нечего делать из этого событие вселенского масштаба. Но как же ей нравилось чувствовать себя ведомой, таять под его невесомыми прикосновениями! Когда песня оборвалась — эта чертова песня длилась всего четыре минуты с лишним, — и он послушно опустил руки, сердце Лиззи дрогнуло, воздуха вокруг стало слишком мало, а горло сдавил спазм подступающих рыданий. Она не знала, отчего чувствовала такую опустошенность. Все это было с ней впервые. Анна, увидев ее замешательство, бережно оттащила ее куда-то, потом еще куда-то, потом еще… Когда им наконец разрешили снять повязки, Лиззи расстроенно сорвала свою и, прищурив глаза — вновь включенный свет ужасно слепил, — оглядела присутствующих в зале. Новобрачные азартно перешептывались у ближайшего столика, а симпатичный незнакомец, на котором снова был пиджак, разговаривал с другим гостем. На нее он даже не думал смотреть. Неприятное чувство, похожее на обиду, вновь сжало ее горло. Часто моргая и пытаясь предотвратить подступающий плач, Лиззи беспомощно повернулась на сто восемьдесят градусов. Внезапно кто-то коснулся ее плеча. «Эй, все в порядке?» — спросил парень, в котором девушка узнала второго приглашенного фотографа. Он был одет совсем неуместно: в белых кроссовках, темно-бирюзовых джинсах и красной рубашке в белую клеточку. Словно явился не на свадьбу, а на… работу… Лиззи пустила несколько слезинок, несмотря на то, что тщательно старалась держать себя в руках. Нельзя позориться на мероприятии, организатором которого являешься. «Эй, тебя кто-то обидел?» — а этот фотограф со взлохмаченными, как у Гарри Поттера, черными волосами был еще тем приставалой. «Нет, что вы… просто такая песня…», — вытирая слезы, отмахнулась она. Фотограф, носивший на своем лице такую серьезную мину, будто служил разведчиком в военное время, вдруг торопливо и четко заговорил: «Я подошел сказать, если тебя это интересует, что мы танцевали вместе. Повязка прилегала к моим глазам не очень плотно — я сумел подсмотреть твои туфли. Было очень приятно разделить с тобой этот танец». Лиззи уставилась на него широко распахнутыми глазами. Его признание было одновременно ножом, ранившим ее прямо в сердце, и целебным бальзамом, капнувшим на эту самую рану. Острым лезвием, смазанным обезболивающим. «Мне тоже очень приятно… Было очень мило… пообщаться…», — еле выдавила она из себя, превозмогая шок. Он как-то странно на нее поглядел и без единого слова пошел к резвящейся толпе. Празднование заключения нового союза только начиналось.