Властитель судеб

Как часто бывает, мы не сразу обращаем внимание на людей, которые после становятся нашими верными спутниками в этом непростом путешествии под названием жизнь. Мы преступно растрачиваем себя на тех, кого впоследствии, авось повезет, отнесем к маленькому осколочку или грубому обрубку нашего пути. Не все из нас осознают, чего именно хотят от отношений; многие делают выбор, исходя из сиюминутных влечений, а не протяженной перспективы. В результате предпочтение отдается не тому, что полезно, а тому, что прелестно. Лиззи Сноухарт не стала исключением. С Генри Рэйнскрофт, подающим надежды программистом, она познакомилась на корпоративной вечеринке, куда ее снова пригласили любезные заказчики. Она потягивала через трубочку слабоалкогольный коктейль с добавлением апельсинового сока, когда этот забавный молодой человек подошел к ней и, копируя ее позу, прислонился к стене. «Как тесен мир!» — сходу восхитился он, одаривая ее широчайшей улыбкой. Когда Лиззи прямо сказала, что не понимает, о чем идет речь, непринужденно добавил: «Я уже имел честь видеть тебя на Дне рождении друга». Лиззи так и не смогла припомнить, пересекались ли они в прошлом, но разнузданное, в чем-то беспринципное чувство юмора нового знакомого покорило ее сердце в считанные минуты. Они болтали без умолку, позабыв о других, весь оставшийся вечер, и в конце вечеринки обменялись номерами телефонов. Их отношения развивались бурно, с космической скоростью, от которой все ее родственники и подруги приходили в ужас. Они переписывались дни напролет, а в минуты, когда ее смартфон лежал где-нибудь на столе, она не могла выкинуть его из головы, мысли о нем заполняли ее сознание буквально каждое мгновение. Их первый секс случился через две недели после знакомства, что было для нее, девушки, в общем-то, традиционных нравов, рекордом. Спустя еще две недели она переехала к нему, проигнорировав недовольные причитания родителей, сопровождавшиеся беспокойными взглядами. На протяжении целого полугода они находились на пике блаженства: гуляли по городу, ходили в кино, рестораны, смотрели фильмы, занимались сексом, от которого у Лиззи перехватывало дыхание, — но рутина мало-помалу взяла свое. Неистовый натиск чувств прошел, обнажив серую реальность. Генри был не таким ответственным и включенным, как ей казалось поначалу. Он избегал многих бытовых обязанностей, ссылаясь на свою катастрофическую сверхурочную занятость. Он пропускал мимо ушей многие ее слова и быстро раздражался, когда она начинала говорить о чувствах. Ее проблемы он воспринимал как нечто пустяковое и не заслуживающее внимания, предпочитая сразу же обсуждать свои. Как скоро выяснилось, он не любил объятья вне секса и был неспособен удовлетворить ее тактильный голод. Время шло, и однажды у Лиззи наступила задержка, невзирая на то, что Генри всегда использовал презервативы. Болтливая девушка немедля рассказала ему об этом, на что услышала холодное, режущее слух: «Ничего, у нас есть деньги на аборт». Она в тот период своей жизни не была готова к детям, однако тон возлюбленного отрезвил ее, заставил задать себе вполне тривиальный вопрос: «А как мы оба видим наше будущее?» «Я не хочу становиться отцом. Дети — не для меня», — прямолинейно заявил Генри за ужином, когда Лиззи подняла эту тему. «Я говорю про будущее», — поспешила уточнить она. «Зачем нам дети? Нам ведь и так хорошо вместе. Я думал, ты ценишь то, что у нас уже есть». У нас нет ничего из того, чего бы я хотела. В тот вечер Лиззи промолчала, но после каждый день — за приготовлением завтрака, во время пробежки, на работе, перед сном — ее богатое воображение рисовало эскизы того, как могло бы быть. Общий дом, собака, дети, отдых за границей… Секс перестал приносить удовлетворение. Генри стал восприниматься больше как помеха счастливой жизни, нежели близкий человек. Да и были ли они когда-нибудь по-настоящему близки? Сомнения в истинности чувств с каждым днем все чаще всплывали на поверхность. Возможно, Генри почувствовал, что она к нему охладела. Как бы то ни было, он регулярно стал жаловаться, что она слишком много времени проводит на работе. Украшает дворцы богатых снобов. Сначала это были просто просьбы брать поменьше заказов, потом — требования бросить работу. «Может, ты там встречаешься с кем-то, о ком я не должен знать? Ты сейчас организовываешь праздник тому молодому хирургу? По-моему, в прошлый раз по телефону ты уделила ему слишком много внимания. Разве он того стоит?» Гнев на несправедливые обвинения бурлил в жилах Лиззи, но она списывала все на банальную ревность Генри. К тому же, начинающий врач ей действительно приглянулся, при встречах с ней был добр и обходителен, один раз даже спел ей наспех сочиненное четверостишье о ее чарующей улыбке. Но Лиззи знала меру и со всеми мужчинами, которые ей симпатизировали, старалась не переходить черту дозволенного. Генри же словно распирало от не прекращающейся ревности. Он стал более жестким в постели, так что их секс быстро приобрел статус боя. Он скорее побивал ее, нежели ласкал, и после каждого такого соития Лиззи с тошнотворным отвращением разглядывала в зеркале свое мучнисто-белое тело, усыпанное синяками. Она боялась расстаться с ним, ведь ей казалось, что она больше никогда не найдёт человека, с которым ей будет так легко говорить обо всем, и который будет иметь такое же отменное чувство юмора… Они не смеялись вместе вот уже полгода. Он все хотел получить на нее единоличное право собственности, а она — спасти себя от изоляции, сохранить связь с обществом. Все кончилось, когда он поднял на нее руку. Тогда шел дождь, сумерки лизали мокрые окна, и они стояли посреди гостиной, выясняя отношения. Лиззи говорила, что устала от постоянных подозрений, а Генри кричал, что она совсем отбилась от рук, и ему надоело учить ее жизни. Она сказала, что знает решение. Он замолчал. «Нам надо расстаться», — наконец выдавила Лиззи из себя. «Ах ты, шлюха!» — взревел Генри вне себя от ярости. Где-то с месяц ей снились кошмары, где бывший подстерегает ее возле дома, умоляет вернуться, а когда она отрицательно качает головой, вонзает ей нож в спину. Подруги слезно просили ее дать себе время на восстановление, не ходить ни с кем на свидания, а мать все повторяла: Клин вышибают клином. И вот в один из вечеров, проведенных в пустынной квартире, Лиззи снова вспомнила о нем. Том странном парне-фотографе, в чьих руках она себя чувствовала в безопасности. Она не знала о нем ничего: ни имени, ни возраста, ни семейного положения — ничего. Вполне вероятно, что он уже успел жениться, и у них с женой родился сын… или дочь. С еще большей долей вероятности он о ней позабыл, как и о той сумасшедшей свадьбе, которые в его портфолио наверняка исчислялись сотнями. Но в голове Лиззи реальнее, чем когда-либо, звучал его обеспокоенный голос: Эй, тебя кто-то обидел? Она, идя против всех возможных правил, полезла искать контакты Розмари Нилсон, директрисы фирмы по производству пылесосов, своей бывшей заказчицы, у которой, возможно, не осталось ни одного номера телефона с тех времен. Лиззи перестало волновать, насколько адекватной она выглядит в глазах окружающих. Позвонить через два с половиной года, чтобы спросить контакты одного из фотографов… К ее большому изумлению, Розмари Нилсон ответила на звонок, а через час прислала заветный номер, последний мостик, объединяющий Лиззи с тем странным партнером по танцу… Она набрала его в полдень, мысленно готовясь услышать: Номер больше не существует. Однако вызов пошел, и через пять секунд девушка услышала знакомый голос: Алло, Марк Толмен слушает. Дрожа от предвкушения и страха окончательной потери, Лиззи нерасторопно произнесла: — Привет. Можешь ли ты меня… — она шумно выдохнула в динамик телефона. — Сфотографировать?