Властитель судеб

До встречи с Лиззи Марк позволял себе несравнимо больше, когда дело доходило до конфликтов. С одной стороны, он вырос в семье, где поощрялось отстаивание своей позиции; с другой стороны, по охренительному стечению обстоятельств жизнь частенько сталкивала его с конченными кретинами, живущими в своем манямирке и считающими своей строгой обязанностью насаждать свой утопический уклад кому ни попадя. Марк не имел ничего против доморощенных философов, но только до тех пор, пока они приказывающим тоном не сообщали ему, что делать. Первым таким, пожалуй, стал его школьный друг, организовавший травлю одной непримечательной девочки-заучки, с такой забавной неуверенностью закрывавшей дверцу своего шкафчика. Когда Марк к сей глупой кампании не присоединился и выразил словесно свое неодобрение, друг по имени Эдвард глубоко оскорбился и попытался шантажом вынудить его выступить в поддержку большинства. Марк не стал терпеть угрозы и на достаточно понятном для всех интеллектуальных категорий языке объяснил другу, что он и только он решает, какую позицию ему занимать. В колледже ситуация повторилась, но уже с другими вводными данными. Полароидная шлюха Адам — как прозвал его после случившегося инцидента сам Марк — начал требовать от него отказа от сотрудничества с успешным студентом последнего курса в целях создания скромной фотовыставки в их учебном заведении. Когда Марк благовоспитанно послал его, настойчивый парнишка перебросился на Томаса, того самого студента, пустив в ход клевету и самые разнообразные злословия. Томас был не из легковерных и все рассказал Марку, а тот, в свою очередь, не поленился тесно пообщаться с Адамом на баскетбольной площадке, пригвоздив того как следует к черной решетке и посоветовав благодарить Господа Бога за то, что Марк милосердно решил не доносить до декана, чем промышляет Адам — а тот заколачивал немалые бабки, выполняя конкурсные и академические задания за богатых, обделенных фантазией фриков. После выяснилось, что Адам положил глаз на миловидного Томаса и попросту боялся, что Марк окажется проворнее. Если опустить небольшие потасовки с самовлюбленными придурками, психопатами и просто пьяными приставалами со свадеб, Марка, в принципе, нельзя было причесть к касте особо агрессивных парней. Девушек, с которыми ему повально не везло — последняя и вовсе оказалась нимфоманкой, поставившей себе задачу выяснить эмпирическим путем, зависит ли интенсивность оргазма от длины и ширины членов ее любовников, — он и пальцем не трогал, так как считал мужчин, поднимающих руку на женщин, недостойными слабаками и трусами. Трудно точно сказать, что в большей степени повлияло на пересмотр Марком своих убеждений в отношении физической агрессии: краткосрочная терапия с Кайли Ричвуд или общение с Лиззи — однако с тех пор он чувствовал большую персональную ответственность за окружающих его людей. Идиоты не перестали попадаться у него на пути, но мужчина стал с большей осознанностью относиться к своим эмоциям, а также научился управлять собственным гневом, выражать его в более конструктивной форме. Ему нравилось, когда жена, видя, как он распален, напоминала ему дышать на четыре счета, нравилось ощущать ее мягкую ладонь на своем плече, ее хрупкое тельце, с любовью жмущееся к его спине. Глупо было бы утверждать, что он изменил свои привычки ради нее — ему самому нравилось быть более уравновешенным парнем, — однако она по справедливости была одним из подкрепляющих факторов сохранения этих изменений. Теперь Марк взирал в ярко-зеленые глаза жены и видел в них несгибаемую веру. Упрямую веру, несмотря на то, что им было нечем крыть карты, в то, что он выведет их обоих из тупика. Это придало ему сил и помогло собраться. — Нам нельзя возвращаться назад. Этот подонок наверняка расхерачил машину Мэтта. Единственный путь лежит перед нами, вот здесь, — он ткнул пальцем в тропинку перед ними, где заканчивался коттеджный поселок и начинался густой лес. — Мы должны идти пешком, Марки? — обманчиво тоненьким голосом спросила Лиззи — он чувствовал, что в этот раз она преисполнена желанием действовать и, если нужно будет, посрывать с корнями все деревья, лишь бы выбраться. — Да, погнали. Он сказал это и на ходу начал шарить по карманам в поисках телефона. Искомый гаджет оказался в заднем кармане джинсов. Марк извлек его и приблизил к своему лицу. Смартфон никак не отреагировал. Мужчина нажал на кнопку справа — экран остался темным, как неосвещенные закоулки леса. — Черт, сел аккумулятор. А у тебя? — Мой телефон остался в рюкзаке, — не оборачиваясь, ответила Лиззи. — Эй, смотри, крайний дом слева! Марк не успел от души чертыхнуться, как его внимание всецело приковала импровизированная сцена, достойная жалкого дилетанта-самоучки. Парадная дверь здания застыла перпендикулярно к двум низеньким ступенькам крыльца. Внутри коттеджа царила та же темень, что и в их гостиной, когда электричество отказало, — лишь только маленький лоскуток коридора озарялся мигающим фонариком, оставленным на пороге. Судя по всему, у приспособления скоро сядут батарейки. — Марк, там что-то есть! — Лиззи тут же, точно любознательный ребенок, исследующий мир, сменила курс своего направления. — Стой на месте! Это приманка! — в испуге повысил голос мужчина, позабыв об осторожности. Его жена замерла, приоткрыв рот от удивления, перед первой ступенькой, но вряд ли это было связано с его предупреждением. Как же, блять, весело. — Марк, здесь какая-то статья из газеты… — Иди сюда, — мужчина, прерывисто дыша, протянул Лиззи руку, не планируя сдвигаться ни на метр. Его начинало подбешивать пробудившееся у супруги в самый неподходящий момент любопытство. Им надо валить из этого проклятого поселения что есть мочи, какие, нахрен, статейки из газет? Но Лиззи не собиралась сдаваться. Быть может, рискуя жизнью, она запрыгнула на крыльцо и ловко подхватила примятый лист А4. Потрясла долбанный фонарик и поднесла находку к скудному источнику света. — Марки, здесь говорится о съехавшей с катушек женщине, которая перерезала всех в летнем лагере у озера. Нет, погоди, одной девушке удалось выжить. Она обезглавила сумасшедшую мачете… Убитую звали Памела Вурхиз… Лиззи прищурила глаза, словно надеясь, что от этого текст криминальной хроники превратится в колонку о спорте. Марк с раздражением выдохнул и понуро отвел взгляд в темноту. Прочитанная его женой вслух статья почему-то совсем не удивила его. Примерно этого он и ожидал. — Гребанный фанатик и подражатель. Надумал повторить подвиг своего кумира… Лиззи, мать твою, спускайся! Поежившаяся девушка вздрогнула — но не из-за вспыльчивости мужа, к которой с первого дня привыкла, а из-за холодящего душу осознания степени помешательства маньяка. Она выронила из левой руки изученную газетную вырезку и, решив оставить кое-как функционирующий фонарик при себе, повернулась к дому напротив. Внезапно толстая свистящая петля упала на нее сверху и туго затянулась на щиколотках. Веревка, прикрепленная к петле, точно по команде искусного кукловода, дернулась, и Лиззи моментально завалилась на ступеньки, ушибив вовремя вытянутые руки. — Сука! — смесь отчаяния и ярости обуяла Марка. Мужчина кинулся к жене, чье тонкое тело безвольно волочилось по пыльной древесине, пропадая в грузных потемках проклятого дома. Она натужно кричала, прерываемая собственными рыданиями, пытаясь зацепиться ногтями за малейшую ямку или выступ, но все было напрасно — пол был идеально гладким. Во вращающейся чернильной тьме коттеджа Марк сумел различить неясную фигуру, с виртуозностью ковбоя притягивающую к себе длинный канат, с большой амплитудой мотающийся сверху-вниз. Марком вмиг овладело одно-единственное непереносимое желание — атаковать мерзкого ублюдка, вышибить из него все соки, разорить, точно набитую пухом мягкую игрушку. Издав нечеловеческий рык, мужчина, словно дикий зверь, метнулся к чересчур смелому преследователю, будто жаждая перегрызть ему глотку. Но кто-то, до этого прятавшийся под окном, вовремя замахнулся — и второе, еще более крепкое лассо туго обвязало исступленного Марка Толмена по самой талии. — Марки! — Лиззи Толмен протяжно завизжала, услышав, как ее разъяренный муж с громким звуком рухнул на пол. А мгновением позже она ощутила, как толстая веревка оплетает дальше ее сведенные вместе ноги.