Властитель судеб

Хэнк Отурман, предавшийся рыданиям, в которых сквозила раздирающая сердце скорбь, не услышал приближение Его. Все его внимание было сосредоточено на издевающихся и обвиняющих голосах, которые подчас сливались в монолитный бессердечный хор. Иногда он слышал, будто вдалеке, голос незнакомого ребенка, от силы лет семи, жалобно протестующий: Я не хочу! Наверное, он и правда сошел с ума, как брат его отца, который в итоге на всю жизнь остался в психиатрической больнице, когда врачи сказали, что дефект будет нарастать, и нарушения не обратить вспять. У него диагностировали самую зловредную форму шизофрении — прогредиентную, и спустя всего пять лет он едва ли походил на того общительного человека, которым был. Но у больных шизофренией нарушена критика. Он же относился к этим насмешливым голосам как к болезненным проявлениям, более того — осознание собственного сумасшествия нехило заставляло испытывать чувство, словно все внутренности выворачиваются наизнанку. Возможно, это было что-то, связанное с экстремальным по интенсивности страхом. Нравится? Нравится? Нравится? Нравится? Нравится? Нравится? Нравится? — Пожалуйста… — беспомощно прохрипел мужчина, словно обращаясь к неведомому существу, задевшему хвостом неизвестный рычаг в его голове, который и стал причиной запуска всех этих ужасных… галлюцинаций? Он внезапно ощутил, как нечто тяжелое и безграничное заполняет собой весь его желудок, разбухает, точно поднявшееся тесто, и ползет вверх по пищеводу, давит на гортань, щекочет слизистую. Хэнк резко упал на ладони и заходился в страшных судорогах. Каждое новое сокращение мышц огромными порциями, словно стальная ложка, отбирала у него силы. На доски полилась редкая, резко пахнущая жидкость. Несколько ее капель растеклись, смешавшись со слезами, по приоткрытым губам. Внезапно изогнутый луч света озарил блекло-зеленоватую лужицу. Мужчина, испытывая мучительную усталость, неторопливо повернулся к слабому источнику света. В проходе стояла высокая худощавая фигура, как будто прорисованная темной тушью. В одной ее руке был зажат инструмент, напоминающий топор, в другой — нечто поменьше, похожее на нож. Голоса наконец замолчали. Он остался один на один с вселяющим тревогу незнакомцем в застывшей, точно желе, тишине. Не зная, как реагировать. Мрачная фигура резко дернулась, и в нескольких сантиметрах от левого уха электрика пролетело острое лезвие. Нож с характерным звуком вошел в податливую древесину. А затем глаза Хэнка Отурмана застлала кромешная тьма.