Тигры и лотосы

Лэй гордо нес письмо, добытое в кабинете Фан Юшенга, крепко сжав в ладони, будто трофей. Он не был уверен, хорошую или плохую новость он собирался доставить, но знал, что Ши Шуо будет рад любой весточке от отца. Якша только вернулся, когда Лэй вошел в гостевую комнату. На его плечах и волосах застыли капли дождя, теперь блестевшие в неярком свете ламп и свечей. За окном разыгралась непогода, с гор спустились низкие тяжелые тучи — дождь обещал заливать склоны и долину внизу до самого рассвета. Лэй замер, засмотревшись на него. В полумраке ему показалось, что он разглядел в глазах якши желтый тигриный блеск, но то могло быть отражение огня. — Это для тебя, — наконец сказал Лэй, отмерев, и протянул ему письмо. Ши Шуо, до этого находившийся в усталой задумчивости, нахмурился. Затем развернул тонкую рисовую бумагу, размашисто исписанную черными чернилами, и быстро пробежал глазами. — Все, как я и думал… Он всегда хотел, чтобы я продолжал жить без оглядки на прошлое, — наконец медленно проговорил якша и, сложив в несколько раз, сунул письмо за пазуху. — Где ты нашел его? —Старейшина дал мне, — честно ответил Лэй. Потупив взгляд, добавил: — Я уверен, что отец Фан Юшенга не убивал твоего. — Откуда ты знаешь? — глаза якши вновь опасно блеснули. Он тронул меч, словно в самом деле собирался пойти и зарубить молодого старейшину просто за что-нибудь; но потом снял ножны с пояса, чтобы отложить в сторону, и принялся расстегивать тяжелый намокший от дождя плащ. — Просто чувствую, — Лэй пожал плечами. И правда, откуда он мог знать? Но интуиция подсказывала ему, что это так. А еще, он меньше всего хотел, чтобы Ши Шуо устраивал кровавую месть. Вокруг них было и так достаточно смертей и несчастий. — Хорошо, — с трудом согласился Шуо. — Может быть, я зря обвинил молодого старейшину. — Почему люди просто не… избавятся от него? Если он не заботится о жителях Линьхэ… Ши Шуо криво улыбнулся, и Лэй притих, поняв, что сказал какую-то глупость. — Жизнь не так проста, Ян Лэй, — ответил он. — Если не будет Фан Юшенга, придет кто-то другой, и так же обретет своих сторонников и противников. Сейчас, когда долина вот-вот рискует быть охваченной огнем, он неплохой лидер. Он смел, потому что отчаян и горд, и он действительно умелый заклинатель, пусть он всего лишь человек. — Вы терпеть друг друга не можете. Почему? Шуо пожал плечами: — У меня есть то, чего нет у него, и наоборот. Он прожил жизнь, которая могла быть у меня. С семьей, в родных землях… В то же время, он навсегда останется простым смертным, сколько бы он ни занимался самосовершенствованием, и это тяготит его. Но я не трону Фан Юшенга из уважения к нашим родителям. — Вряд ли он руководствуется такими же принципами чести, — нахмурился Лэй. — Я знаю. Поэтому ты тоже должен быть начеку, — ответил якша, а затем задумчиво добавил: — Боги подарили мне возможность касаться тебя… И это тоже порождает зависть. Ян Лэй смутился и потупил взгляд, надеясь, что его щеки не горят румянцем, и подался вперед, чтобы помочь ему раздеться. Но якша оказался куда менее утомленным, чем можно было подумать на первый взгляд. Плащ соскользнул на пол, и Шуо порывисто прижал Лэя к себе, обхватив ладонями его щеки. А потом поцеловал, жадно и жарко, так, что Лэй невольно застонал и, сам не ожидая от себя такой развязной пылкости, потянулся навстречу, сталкиваясь зубами и настойчиво кусая-целуя в ответ. — Осталось еще немного, — произнес Шуо, оторвавшись от его губ и заглядывая Лэю в лицо. — Потом мы отправимся в Нанчун, следом обогнем долину по югу. До тех пор, пока место не отзовется у тебя в сердце. — А чего хочешь ты? — Я мог бы остаться, но у этого города есть свой покровитель. Фан Юшенг всегда будет напряжен моим присутствием, и однажды это плохо закончится, — объяснил он, мягко гладя Лэя по щеке теплой шершавой ладонью. — Я также мог бы жить в лесу, подобно прочим якшам. Но я не хочу обрекать тебя на мучения. "Ничто не может быть мучением рядом с тобой," — подумал Лэй, но промолчал. Ши Шуо, конечно, был как всегда прав. Лэй любил бродить по горным склонам и собирать травы, но не смог бы всегда жить, подобно зверю. — Я последую за тобой куда угодно, — серьезно ответил Ян Лэй. Шуо вдруг несмело улыбнулся, и Лэй смутился тоже; было странно и непривычно видеть улыбку на его вечно серьезном лице. Впрочем, это милое и невинное выражение вновь сменилось голодом, едва Лэй игриво скользнул ладонями вниз по его груди. Ши Шуо не дал ему даже опомниться; поспешно выпутал из одежд и повалил на кровать, тут же припадая губами к ключицам, а потом и к животу. Лэй выгнулся, непривычный к ласкам, которые ощущались особенно остро в зимней прохладе спальни, и сам качнул бедрами навстречу, когда Шуо нетерпеливо навалился на него сверху, придавливая горячим тяжелым телом к мягкому матрасу. Все, чего Лэй хотел в эту ночь, это раствориться в нем; так, чтобы отступили все тревоги и на хоть миг исчезла сгустившаяся над ними тьма. Он впился пальцами в плечи Шуо и прикусил губы, сдерживая болезненный стон — за окнами продолжал шуметь дождь, однако Лэй все равно боялся выдать их тайну. Впрочем, боль быстро сменилась удовольствием, и вот он уже жался к Шуо сам и прятал лицо в изгибе его плеча, чувствуя, как пылает его кожа. Якша, утомленный долгим днем, заснул почти сразу, когда все закончилось. Лэй недолго полежал, устроив голову у него на груди и слушая, как гулко колотится его сердце; потом встал, умылся и привел себя в порядок. Рассеянными движениями расчесал волосы подаренным ему нефритовым гребнем, надел нательное и набросил на плечи халат. За окнами во дворе сквозь шум дождя пробивались голоса и грохот; воины старейшины ходили туда-сюда, сооружали укрепления, явно готовясь к тому, что враг вздумает пронестись ураганом и по Линьхэ. Не в силах унять тревогу, Лэй отдернул штору и принялся наблюдать за суетой. Дождь сменился моросью; во влажном мареве и тревожном красноватом свете фонарей вскоре стали различимы не только фигуры оливково-зеленых стражей, но и красные одежды южан и блеск сабель. Лэй ничего не знал о численности врага, но вид воинов юга внушал надежду. Вскоре он вернулся в постель. Ши Шуо лежал на спине, раскинув руки; под его глазами залегли темные тени, он спал неглубоко и тревожно. Каково это, ощущать ответственность за целый народ? Даже великий Император имел возможность отступить, струсить и сдаться. Но не якша, иначе это противоречило бы его природе и божественному предназначению. Лэй ласково погладил его по щеке, рассматривая в слабом свете свечи, бросавшей по углам тревожные тени. Ши Шуо поморщился от прикосновения, но не проснулся. Немного помаявшись, Ян Лэй наконец улегся рядом, прижавшись к его боку, и тоже уснул. Проснулся он от криков и грохота. Испуганно распахнул глаза, подскочил на кровати, судорожно озираясь: рядом не было ни Шуо, ни его меча. Пахло гарью; за последние дни Лэй начал привыкать к этому запаху, но сейчас он ударил в нос с такой силой, будто костер пылал прямо во дворе. И как он вообще умудрился спать, пока рядом происходило такое? Браня себя за то, что слишком расслабился и позволил усталости взять верх, он поспешно оделся и выскочил во двор. Над изогнутой крышей сыхэюаня стоял дым. В городе явно была суматоха, как и во владениях старейшины. Лэй глубоко вдохнул холодный сырой воздух и ощутил, как от тревоги закружилась голова. Чем он мог помочь? Если на улицах Линьхэ шло сражение, Ши Шуо явно был в самом его центре. — Лекарь, сюда, скорее! Его окликнули, и Лэй, вынырнув из своих мыслей, бросился к воину, которого уложили прямо на песчаную дорожку в саду. Все его лицо заливала кровь. Лэй упал на колени подле раненого. Тот стонал и тянулся руками ко лбу. — Принесите теплой воды и бинты, — потребовал он у ближайшего слуги. — Нужно очистить рану. Дело пошло быстро. Лэй не успел закончить с одним несчастным, как принесли следующего. В какой-то момент на крыши и во двор сыхэюаня обрушился град горящих стрел. Лэй до того испугался, что сообразил отскочить под навес в самый последний момент, потому что застыл, с ужасом глядя на дождь из пламени, сыпавшийся с бледно-голубого утреннего неба. Его тянули то туда, то сюда, постоянно прося помочь. Лэй правда старался уделить внимание всем. Но сегодня, в отличие от прошлых дней, когда Шуо уходил, ему было особенно страшно. Лэй хотел найти его. Хотя бы издалека увидеть, убедиться, что он жив, и что-то будто силой тянуло его за ворота сыхэюаня. Он не выдержал. В какой-то момент, закончив перевязку, отмахнулся от воина в алом одеянии и метнулся к выходу в город. Но не успел он вылететь за главные ворота, как его крепко схватили за рукав. Лэй дернулся, услышав треск ткани, но Сон Чжен перехватил его за запястье. — Опусти! — закричал Лэй и попытался оттолкнуть его. Сон Чжен выглядел растрепанным и взвинченным, на его щеке коричневела подсохшая кровь. Без слов он поволок Лэя за собой, оказавшись неожиданно сильным и выносливым при всей хрупкости фигуры. Лэй попытался выкрутиться, но не тут-то было. — Это приказ старейшины, — резко ответил Сон Чжен, затащив его в восточный коридор. В узком проходе особенно пахло гарью и было темно и пусто. — Ты останешься здесь! — По-моему, сейчас не время беспрекословно слушаться его приказов! — возразил Лэй, пытаясь бороться с ним. На улице было очень светло, и теперь, в полумраке, он почти ничего не видел, а запах дыма сделался таким сильным, что становилось дурно. — Не тебе решать, кого и когда мне слушаться, — огрызнулся Сон Чжен. Лэй с ужасом понял, что сделал сам себе подлость, когда помог зародиться хрупкой дружбе между слугой и старейшиной, и что вместе эти двое задумали что-то страшное. Из ревности, из подлости или затаенных обид — неважно, не было времени разбираться. Единственное, что было ясно наверняка, это то, что произойдет непоправимое, если он задержится здесь еще хоть на секунду. Поэтому Ян Лэй первым сделал выпад вперед, зная, что Сон Чжен меньше всего ожидает от него такой атаки. Целился раскрытой ладонью в шею, сразу и наверняка, чтобы попасть по сонной артерии. Ян Лэй никогда бы не додумался до такого приема сам, если бы недавно вместе с записями великих мудрецов о лекарском деле не прочитал мануал о боевых приемах, затерявшийся среди свитков, который ему подарили в доме старейшины вместе с травами и снадобьями. Сработало. Сон Чжен вытаращил глаза и побледнел, а Лэй без труда нанес еще несколько легких ударов, часть из них наугад, лишь имея представление о человеческом теле. И, как только Сон Чжен осел на пол, выхватил меч из ножен, висевших на его боку, и метнулся прочь из коридора, который уже начал заполняться дымом. Искать пришлось недолго. Лэй выскочил за ворота, более никем не удерживаемый, и тут же попал в центр сражения. Перед глазами мельтешили лица, его толкнули, и он с трудом удержался на ногах; в следующий раз ему пришлось неловко взмахнуть мечом, пытаясь отразить удар. На помощь пришел один из воинов старейшины: кровь мертвого солдата из Сианя, которого было несложно узнать по форме, брызнула во все стороны, и горячие капли попали Лэю на лицо. Пока он пробивался к низу улицы, битва начинала стихать. Больше не сыпались стрелы, небо над городом затянуло дымом и густыми серыми облаками, тут и там пылал огонь, с треском обрушивая вниз крыши фанз. Ян Лэй наконец разглядел Ши Шуо. У того на плечах был наброшен потрепанный оливковый плащ, в какие были облачены остальные защитники Линьхэ. Лэй собирался его окликнуть, но вдруг сильный удар сбил его с ног. Растерявшись, он больно плюхнулся на колени, уронив меч и оцарапав ладони о камни. Рядом с ним тут же мешком рухнул сианьский воин, его отсеченная голова прокатилась, оставляя за собой кровавый след, и замерла, уставившись навсегда застывшими глазами в небо. Поднимаясь, Лэй глянул на Шуо. Якша все еще стоял спиной к нему; замахнувшись, он обрушил тяжелый удар меча на врага. Лэй заледенел, глядя, как окровавленное стальное лезвие рассекает плоть. Ши Шуо не зря прежде числился в составе лучших воинов Императора: каждое его движение было точным, выверенным и смертоносным. Засмотревшись, он не сразу заметил воина, идущего сквозь разноцветную толпу защитников Линьхэ и солдат юга. Перешагивая через очередной труп, воин накинул на голову капюшон, но Лэй все же успел узнать по перемазанному сажей лицу молодого старейшину Фан Юшенга. Лэй дернулся вперед, врезался в кого-то, оттолкнул, перескочил через окровавленное тело, стремясь достичь якшу первым. Но Фан Юшег оказался быстрее. — Ши Шуо! — воскликнул Лэй, надеясь перекричать гомон толпы, крики, стоны и треск деревянных перекрытий рушившихся домов. Ши Шуо наверняка услышал его, как явно смог различить присутствие Фан Юшенга за своей спиной. Он повернул голову, вскинул меч, но застыл — Лэй видел лишь как шевельнулись губы Фан Юшенга, произнесшего слово заклинателя. Все случилось слишком быстро. Удар пришелся куда-то под ребра, Ши Шуо отмер и взмахнул мечом, но его клинок уже не смог бы настичь цель. Брызнула кровь. Якша обернулся тигром, взметнулся, издав рык, и завалился на бок. Толпа, в которой стремительно растворился Фан Юшенг, расступилась. Вскрикнул последний сианьский солдат, пав от чьего-то меча. Сражение закончилось, посреди улицы среди трупов остался только умирающий тигр. Все застыли, потрясенные, непонимающие — большинство из этих суровых людей прежде видели лишь человеческие или звериные смерти, но дух гор, которого они почитали как защитника долины, не был ни тем, ни другим. Ши Шуо обратился в человека, попытался приподняться на локте, снова перетек в тигра, будто желал найти состояние, в котором было меньше боли; затем снова потянулся человеческой рукой к мечу, силясь опереться на лезвие и встать. Лэй протиснулся сквозь толпу и кинулся к ему, упав на колени. — Не шевелись, н-н-е надо, — заикаясь, проговорил Лэй и попытался силой прижать его голову к своим коленям, удерживая на месте. Клинок задел что-то очень важное в теле Шуо; темная кровь толчками вырывалась из сквозной раны, как бы он не силился зажать живот ладонью. Сердце в груди Лэя колотилось, будто бешеное, грозясь в один момент остановиться. Он заскользил руками по промокшей от крови легкой броне на теле якши, пытаясь помочь, но все было бессмысленным. А Ши Шуо лишь часто дышал и глядел на него широко распахнутыми глазами, черными, как бездна. Наверное, он сам не верил, что умирает. — Нет-нет-нет, — зашептал Лэй. Вскинул голову, огляделся, но встретился взглядом лишь с перепуганными людьми. Торговцы, крестьяне, охрана — все они сегодня рисковали своими жизнями, чтобы защитить родные земли, но никто из них не сумел бы помочь, как не могли они даже шевельнуться, заледенев перед ужасной картиной кончины непостижимого для них мистического существа. — Не умирай, пожалуйста, не умирай, — Ян Лэй всхлипнул, чувствуя, как из глаз градом покатились горячие горькие слезы. — Ши Шуо… Одна слезинка сорвалась и упала на мертвенно бледное лицо якши. Он шевельнул посиневшими губами, силясь что-то сказать, но не смог. А потом отпустил рану и скользкими от крови пальцами накрыл ладонь Лэя. Лэй запрокинул голову к небу и закричал, даже завыл, как не выл ни один ракшас, бесновавшийся в горных расщелинах. В это мгновение он ненавидел и небеса, и великих мастеров, и древних богов — всех, кто наблюдал за происходящим, но ничего не сделал, чтобы это остановить. Он не слышал голосов, не видел людей, пришедших к нему на помощь, не видел старого доктора, пытавшегося трясущимися руками что-то сделать с раной почти не дышавшего воина. Он кричал, глядя в небо, а потом вскинул руки, проклиная всех и всё, провел измазанными в крови ладонями по лицу, впиваясь ногтями в кожу и оставляя царапины, сорвал с шеи бусы, когда-то подаренные ему матерью. Он вырвал бы себе все волосы по одному, как это делали монахи, лишь бы унять душевную боль, буквально разрывавшую изнутри. Бусы рассыпались, разлетаясь в разные стороны. На Лэя вдруг навалилась ужасная усталость, а затем он ощутил неожиданную легкость, будто душа отделилась от тела, оставив всю боль в его человеческой оболочке. Едва ощутимо, словно это происходило не с ним, Лэй почувствовал, как Ши Шуо шевельнулся у него на коленях, и все вокруг вдруг провалилось во тьму.

…два года спустя

Лэй проснулся сам не поняв от чего. Шелковые простыни холодили кожу, которая еще помнила горячие прикосновения чужих рук и губ с ночи. Сад за широким окном сковали по-утреннему зыбкие сумерки; где-то вдалеке щебетала птица, близился поздний весенний рассвет. Ши Шуо спал рядом, улегшись на живот и уложив голову на руки. Ян Лэй невольно засмотрелся на него, прежде чем подтянуть одеяло, чтобы укрыть от утренней свежести. Под смуглой кожей якши явно проступали мускулы, плечи были испещрены тонкими свежими царапинами от ногтей, а бока — старыми боевыми шрамами. Отросли волосы, которые воин прежде коротко стриг, и теперь угольно-черными волнами рассыпались по серому шелку. Лэй и не помнил, в какой момент так разошелся вчера, что расцарапал спину Ши Шуо ногтями. Вся ночь слилась для него в тягучее пьяное удовольствие, после которого он провалился в глубокий безмятежный сон. С тех пор, как Лэй обрел бессмертную душу горного духа, прошло два года. Поначалу он долго не мог прийти в себя. Было ощущение, что его сознание увеличилось до размеров вселенной и отныне просто не умещалось в тело. Он не мог ни есть, ни спать, его переполняли чувства, звуки, запахи и ощущения, которые он не испытывал прежде. Звук шелеста листьев и журчание воды превратились в музыку, теперь Ян Лэй знал, о чем вечером квакали лягушки и видел, как танцуют духи огня в растопленном кане. Он начал чувствовать запах магии, хотя в медитации все так же встречался лишь с пустотой. Ему пришлось подняться в горы и медитировать десять дней без перерыва, и то там не нашлось покоя от проказливых ракшасов, круживших вокруг подобно мошкаре и кричавших разными голосами. Он бы остался там и сошел с ума, если бы за ним не пришел Ши Шуо и не заставил спуститься обратно в долину, к людям, среди которых Ян Лэй вдруг перестал находить себе место. Теперь он понял, о чем говорил якша, когда проводил четкую линию между собой и человеком. Лэй знал, что несмотря на дарованную ему сущность он мог умереть от меча или падения, но отныне не сумел бы смотреть на мир по-прежнему. В раскинувшейся перед его душой вечности подобными ему стали не люди, а горные пики и океаны. Тем не менее, Ян Лэй не утратил интереса к врачеванию. Они оставили Линьхэ и прошли немало ли по горным склонам и джунглям, увидели множество деревень и городов, в каждом из которых было, кому помочь. Опасность миновала, врага оттеснили обратно за Цяньлинь, в давно павший Сиань, и жители долины наконец смогли залечить раны и почтить память погибших. Ши Шуо порывался вернуться в Линьхэ, чтобы отомстить, однако Лэй убедил его не делать этого. Смерть Фан Юшенга ничего не изменила бы, лишь принесла мимолетное удовлетворение и на время погрузила бы Линьхэ в хаос; а на руках якши было и без него много крови. Жизнь так или иначе наказала старейшину, когда тот опомнился и кинулся спасать своего верного слугу — огонь навсегда оставил на его лице и теле жуткие шрамы. А может, Лэй просто был слишком жалостливым и мягким, несмотря на все, с чем столкнулся. Они осели на склонах южных гор, в небольшом городке, расположившемся у изумрудно-зеленого озера. Всю жизнь прожив как человек, Ян Лэй хотел просыпаться в теплом уютном сыхэюане, заваривать чай в чайнике и принимать больных в доме, а не жить отшельником в лесу. Постепенно он примирился со своей новой сущностью. Он меньше уставал и интуитивно понимал, что и где болит в человеческом теле и как это излечить; но, сколько бы он не тренировался, он так и не сдвинул с места ни единого камешка и не сумел постичь искусство заклинания словами. Наблюдавший за его неудачами Ши Шуо наконец сжалился и предложил научить Лэя хотя бы обращаться с мечом. Однако тот сам решительно отказался, заявив, что не возьмет в руки оружие. Ян Лэй смутно помнил, что этой ночью ему снился тигр. Тот ворчал и морщил усы, пока юноша забавлялся, дергая его за уши и скользя пальцами по черным полосам густой шерсти. Лэй соскользнул с постели, стараясь не потревожить спавшего якшу, накинул халат и аккуратно раздвинул двери в сад. Прохладное лакированное дерево настила холодило ему стопы, свежий ветер забрался под тонкий шелк халата и остудил кожу, но все это было мелочами, которые он больше не замечал. — Извини, я не хотел тебя разбудить, — произнес он, почувствовал движение воздуха за своей спиной и ощутив запах и присутствие Ши Шуо. — Ничего, — коротко ответил тот. Его голос еще был хриплым после сна, а движения — мягкими и рассеянными. — А ты почему не в постели? — Передо мной вечность. Успею выспаться, — улыбнулся Ян Лэй и тут же посерьезнел. Откинул голову Ши Шуо на плечо, позволив поцеловать в щеку, и спросил то, что давно не давало покоя: — Скажи… Когда ты узнал, что я обладаю силами? — Старый монах в твоей родной деревне рассказал мне. Он знал, что в тебе что-то есть, с самого начала… Но, прикасаясь к тебе, я понял, что это не твоя сила, и что ты не справишься с ней, если она вырвется наружу, — ответил Шуо, нахмурившись и глядя вдаль. — Тогда я осознал, что твоя жизнь может оказаться еще короче, чем обычная человеческая. И именно поэтому я позволил себе больше проявлять… любовь к тебе. Лэй погладил его руки, обнимавшие поперек живота. Было приятно никуда не торопиться и не бежать, а просто стоять, прислонившись спиной к его груди, дышать весенней свежестью горных склонов и смотреть на неторопливо светлеющее небо. Только теперь он понимал, как тяжело приходилось Шуо и почему он был так груб, подавляя любые попытки Лэя заниматься самосовершенсвованием души. Узнай Лэй обо всем раньше, он бы, скорее всего, не справился с соблазном овладеть силами, и погиб бы. Но был еще один вопрос, который он желал прояснить. — Что произошло… в тот самый момент? — спросил Лэй, наверняка зная, что Шуо поймет. — Духовные силы твоей матери убили тебя и исцелили меня, — просто ответил он. — А потом боги сжалились над тобой и даровали тебе бессмертную душу. — Я не понимаю, почему мама поступила так со мной… — с тоской вздохнул Лэй. — Ведь она знала, что я был обычным человеком. Шуо пожал плечами. — Она могла не понимать, насколько это опасно для тебя, и просто оставила тебе самое ценное, что у нее было… — он замолчал и, поразмыслив, добавил: — Наверное, она хотела почувствовать себя обычной смертной и заключила все свои силы в этих бусах. Лэй не ответил, погрузившись в тяжелые размышления. Но Ши Шуо вдруг выпустил его из объятий, чтобы тут же ободряюще похлопать по плечам. — Теперь все позади. И даже если что-то случится, я найду тебя в следующем воплощении. Лэй выкрутился из его рук, приподнялся на носочках и обхватил его лицо ладонями. Ши Шуо ничуть не изменился за два года, разве что стерлись следы вечного беспокойства и усталости. Лэй глядел в его черные человеческие глаза, но видел там золотистый отблеск тигриной радужки. Не удержавшись, он улыбнулся и коротко коснулся его губ. В глазах тигра моментально вспыхнуло желание, и он подался вперед за куда менее целомудренным поцелуем; но Лэй усмехнулся и мягко отстранился. — У нас будет все время мира, чтобы сделать это, — игриво проговорил он, отступив на шаг. — А сейчас давай лучше вернемся в постель и поваляемся еще. Как давно ты просыпался ближе к полудню? Вместо ответа Шуо взял его за руку и увлек обратно в спальню.