Тигры и лотосы

Наутро Ян Лэй умылся и все же выпил горячий зеленый чай с пышными рисовыми булочками, а после в очередной раз приблизился к двери своей темницы, охраняемой воинами старейшины. К его удивлению, те покорно расступились перед ним, пропустив во двор, будто Лэй и в самом деле был почетным гостем. Сыхэюань старейшины, как и город за его пределами, ощутимо… опустели. Лэй прислушался, но не различил даже бряцанья посуды на кухне, а пройдясь, обнаружил, что и ряды охраны поредели. Он догадывался, что Ши Шуо и Фан Юшенг не отправились в поход вдвоем; но все же надеялся, что ситуация не настолько плоха, что долину нужно защищать силами всех мужчин со всех окрестных поселений. Он почти ничего не знал ни о политике, ни об армии юга, ни о трех — теперь четырех, раз уж император Цзяо решил примкнуть к врагу — старейшинах. Ветер донес далекий, едва уловимый запах паленого. Это мог быть дым из печи, но Ян Лэю вспомнились походные костры по ту сторону Цяньлиньских гор и сгоревшие фанзы в его родной деревне. Он ощутил стыд от того, что не мог быть сейчас рядом с Шуо, но потом отогнал эти мысли; если кого-то ранят, он будет здесь, чтобы помочь. В этот раз Лэй не стал пытаться сбежать. Вернее, не успел даже всерьез обдумать эту идею, потому что из-за расписной стены теней вдруг бесшумно выглянул Сон Чжен. Лэй невольно вздрогнул, и от его взгляда не укрылась самодовольная улыбка, на миг тронувшая губы мечника. — Думал, ты отправишься с остальными, — коротко бросил Лэй, пряча руки в рукавах. Ему все еще не давала покоя схожесть Сон Чжена с ним самим. Это в очередной раз заставляло Лэя размышлять о том, что его мать была из этих мест и он, сам того не зная, вернулся на родину, которой не помнил. — Старейшина Фан Юшенг велел мне оставаться в доме, — он дернул плечом, будто был недоволен этим фактом, но пытался скрыть. — Кто-то должен присматривать за Линьхэ, пока его нет. Но Лэй все равно не мог вынырнуть из тягучих тревожных размышлений о матери и своем происхождении. Ши Шуо говорил ему, что душа якши — бессмертна. Но почему тогда он не стал искать отца в новом воплощении? И почему его мать ушла «к небесным сестрам», а не продолжила цикл перерождений? — Ты знаешь, как умирают духи гор? — спросил Лэй, кивнув на статую лисицы, украшавшую сад. Рядом расположились орел и волк, тонувшие в низком кустарнике. — Что, переживаешь за своего дружка-якшу? — с издевкой хмыкнул Сон Чжен. Но Лэй не отреагировал на его выпад, а поговорить мечнику явно хотелось, поэтому тот продолжил: — Технически, они из плоти и крови, поэтому их можно проткнуть мечом или отравить. Но их души принадлежат только им самим, в отличие от нас, людей. Вот ты переродишься в камень или в дворового пса, и ничего не будешь помнить о прошлой жизни. А они — будут. И все накопленные силы и знания останутся с ними в новом воплощении. Лэй нахмурился. Он все равно не понимал. К счастью, Сон Чжена, чертившего от скуки узоры мыском ханьфу на земле, не нужно было просить о продолжении. — Говорят, якши часто уходят по своей воле, завершив цикл перерождений. Не знаю, возносятся ли они на небеса или просто исчезают… В любом случае, это глупо. Расстаться с вечной жизнью? Я бы — ни за что. — Не нам судить их желания, — коротко ответил Лэй. Теперь многое вставало на свои места: возможно, Ши Шуо знал заранее, и поэтому не стал пытаться найти новое воплощение души своего отца. Ян Лэй рассчитывал узнать что-нибудь еще, но их прервали, предложив подать завтрак. Только сейчас Лэй осознал, что все это время списывал дурноту и озноб на нервы, хотя на самом деле был голоден, потому что не ел за сегодня и вчера ничего, кроме рисовых булочек. Пришлось понадеяться на то, что молодой старейшина Фан Юшенг не собирался его травить, и сесть с его верным помощником за один стол. Сон Чжен много болтал, но все не по существу; а Лэй думал о том, что Фан Юшенгу проще было научить своего слугу лекарскому делу, а не лезть к нему, Лэю, со своими комариными укусами. Разведывательная группа во главе со старейшиной вернулась поздно вечером. Лэй ничего не слышал, потому что сидел в глубине дома вместе с Сон Чженом, который явно взялся не оставлять его на минуту. Они пили чай, и Лэй едва не задремал, разморенный теплом и успокоительным отваром, когда двери с грохотом распахнулись и на пороге появился Фан Юшенг. Его красивое лицо было непривычно утомленным и бледным, а глубоко во взгляде поселился страх. Верный слуга Сон Чжен разинул рот от удивления, наверняка впервые увидев молодого старейшину таким, будто его целый день мотали по горам ракшасы. Лэя, однако, этот человек интересовал мало, даже если он был действительно ранен — стоял же как-то на ногах. Поэтому, не дожидаясь, пока его окликнут, он метнулся к выходу и, проскочив у Фан Юшенга под рукой, вырвался в сад. Он нашел Ши Шуо у входа во двор сыхэюаня. Окруженный другими воинами, якша что-то говорил, указывая рукой то на юг, то в сторону склонов Цяньлиньских гор. Напряженный и неожиданно взрослый, одетый во все черное и с мечом на боку, он походил на главнокомандующего целой армии, и Лэй ужаснулся от того, как этот образ шел якше. Перебивать он не стал, просто смиренно ждал, замерев у резной створки ворот и зябко ежась на холодном горном ветру. Ши Шуо, несомненно, заметил его. Едва воины расступились, оставив его с расспросами, он шагнул к Лэю. — Ты в порядке? — спросил тот. Якша выглядел утомленным, но не более. Все же, его тело и дух было куда более выносливыми, чем человеческие. — Мы столкнулись всего с одной группой врага, — коротко ответил Ши Шуо, увлекая его в арку. — Их солдаты распалены легкой победой над Сианем, но это ненадолго. Юг скоро будет здесь и поможет защитить границы. — Прежде ты говорил, что армия трех старейшин захочет сделать долину своим союзником, — вспомнил Лэй. Впрочем, думалось совсем не о политике. Он был бы рад стянуть с Шуо пропитанные потом и испачканные в грязи одежды, убедиться, что тот действительно цел и невредим, а потом уютно устроиться у него под боком. Но на людях не смел даже тронуть его за руку. — Кто знал, что Сиань сдастся так быстро, — коротко ответил якша и тут же внимательно глянул на Лэя: — Извини за то, что пришлось оставить тебя здесь. — Не нужно, — мотнул головой он и ободряюще улыбнулся. — Я все понимаю. Это — твой долг. Когда слуги подали ванную, они наконец-то остались наедине. В воздухе ощущался едва уловимый запах наваристого мясного супа, который якша поглотил на глазах у Лэя едва ли не вместе с тарелкой, и теперь за шелковой ширмой расположилась глубокая кадка с горячей водой. Лэй вернулся в комнату, когда Ши Шуо уже разделся, и теперь лежал в кадке, запрокинув голову на бортик. На улице поднялся ветер и выл, набирая скорость на горных склонах и ударяясь в стены и окна; но от воды и пламени свечей на полу исходило приятное тепло. Лэй устроился позади, сев на колени, и положил руки Ши Шуо на плечи. Якша не открыл глаз и не пошевелился, только чуть повернул голову, подставляя щеку для поцелуя. Лэй коротко прижался губами к чистой коже, а потом отстранился и налил на ладони немного душистого масла. Ши Шуо лишь шумно выдохнул, когда Лэй с нажимом прошелся влажными ладонями по его напряженным плечам. Прежде Лэю приходилось разминать руку одной тетушке из деревни, которая потянула мышцы, когда черпала воду из родника. Но то, что он делал сейчас, не походило на рядовую процедуру. В это простое действие он вкладывал все, что чувствовал: любовь, которую лишь недавно осознал, заботу, нежность. Шуо замер и прикусил губу, плавясь от прикосновения — и едва проступивший румянец на его щеках был лучшей благодарностью, на которую Лэй мог рассчитывать. После Лэй осторожно намылил его короткие волосы и ополоснул теплой водой. Ши Шуо не сопротивлялся и не отталкивал; его необычная покорность и нравилась, и одновременно тревожила, как будто он знал что-то, чего не знал Лэй. Затишье перед бурей — вот на что это походило. Им застелили две отдельные кровати, но Лэй, изрядно измяв свои подушку и одеяло для вида, бесцеремонно перебрался к Ши Шуо, стоило тому опуститься на постель. И замер в нерешительности, поймав на себе задумчивый взгляд. — Я так и не спросил тебя, — мягко проговорил Ши Шуо, разрушая тягостное молчание, повисшее в комнате. — Что ты узнал о своей матери? — Она выбрала уйти, — ответил Лэй, потупившись. — Может быть, она прожила множество жизней и устала, а может… Шуо жестом приказал ему замолчать. Они сидели рядом, не касаясь друга, но даже так подле него Лэй наконец ощущал себя спокойно и защищенно. — Ты только мучаешь себя, ища оправдания. Не думаю, что она была бы рада, что ты проживаешь жизнь в мыслях о ней, — Шуо качнул головой, а потом поманил его: — Иди ко мне. Лэй, не привыкший к подобному, одним слитным движением поспешно скользнул на колени к Ши Шуо. Обнял, будто в последний раз, крепко вцепившись пальцами в халат на его спине и сжав коленями бока. Шуо провел ладонью по его волосам, пропустив пряди через пальцы; теплое прикосновение замерло на пояснице. — Пообещай мне, что не будешь искать ее силу. Пусть и от небесной лисицы, но ты родился человеком. И, знаешь, может быть это не так уж и плохо, — мягко проговорил якша. Лэй кивнул. В последнее время многое между ними изменилось. Ши Шуо стал куда более открытым, будто торопился куда-то; а Лэй наконец примирился с тем, что его жизнь никогда не станет прежней. Вдруг Шуо коротко и целомудренно коснулся его виска губами, а потом скользнул руками ниже, чтобы крепко сжать его бедра. Лэй ахнул, когда Шуо прикусил его за плечо, видное в сбившемся вороте халата, и ощутил, как стыд смешивается с возбуждением. Рядом с ним снова оказался хищный тигр, а Лэй был рад стать его жертвой. — У тебя есть последний шанс оттолкнуть меня, — прошептал Шуо, и взгляд его черных глаз сделался мутным и опасным. — Или я уже никогда не отпущу тебя. — Ты не посмеешь отпустить, — криво улыбнулся Лэй и первым потянулся за поцелуем. Ши Шуо ушел на следующее утро. И еще через день тоже. Лэй терпеливо ждал, изводился каждый раз, пока не понял, что начал привыкать — и это было страшным чувством. Все чаще ему приходилось лечить раненых. Он заботливо накладывал повязки, промывал раны и обрабатывал ожоги. Один раз в дом буквально втащили молодого старейшину Фан Юшенга, поддерживая с обеих сторон. С его красивого лица наконец сошла вся спесь. Он едва шевелил посиневшими губами — теперь Лэй знал, что духовные практики и заклинание словами отнимают много сил — и держался окровавленной рукой за бок. В этот раз Лэй не стал отказывать. Кто бы ни был перед ним, в первую очередь, он хотел избавить его от боли, и только потом осуждать. Рана оказалась несерьезной, но болезненной; Фан Юшенг прерывисто дышал и стискивал зубы, пока Лэй склонился над ним, и зло рявкал на подчиненных, едва кто-то пытался вторгнуться в комнату, чтобы передать что-то или спросить. Даже верного слугу Сон Чжена он выставил за дверь. — Вы будете на ногах через пару дней, сяншэн. Но вам нельзя сражаться на мече и делать резких движений, — объяснил Ян Лэй, закончив. Фан Юшенг, утопавший в цветных подушках дивана, отнюдь не выглядел жалко. Он походил на человека, который впервые проигрывал и был страшно этим недоволен. — Я помог вам из доброты, но не рассчитывайте на большее. Я покину Линьхэ, как только город будет в безопасности. — Якша сказал то же самое, — хрипло ответил Фан Юшенг, и голос его показался скорее грустным, чем злым. — Что вы все находите в нем? — Вы все? — недоуменно переспросил Лэй, вытирая руки чистым полотенцем. А потом вспомнил и людей, с восхищением глядевших на Ши Шуо, будто на великого мастера, и Сон Чжена, с явной завистью говорившего о заклинателях и бессмертных душах. Лэю тоже хотелось обрести силы, но чего было желать тому, кто и так умел заклинать словом? — Вы тоже постигли путь самосовершенствования, сяншэн. Разве этого мало? Фан Юшенг вдруг рассмеялся. — Я дни и ночи посвятил культивации сил, и все, что я получил, это страх. Люди боятся меня, но поклоняются якше. Какому-то тигру… лесному зверю. Хорошо хоть, что не лягушке. Лэй только покачал головой. Ох, если бы Фан Юшенг видел те ужас и отвращение, с которыми его односельчане смотрели на Ши Шуо, когда поняли, что он умел заклинать словами… В глубине души Лэй понимал эти чувства — то же он испытал, когда Фан Юшенг заставил его захлебываться невидимой водой. Страх перед непостижимым был заложен самой природой. И не было той золотой середины, о которой многие мечтали. — Мой отец тоже был дружен с одним якшей, — вдруг заявил Фан Юшенг. Помолчав и покусав губы, он добавил: — Когда якша погиб, сорвавшись со скалы, он так переживал, что вскоре его сердце не выдержало. Я считал его жалким, знаешь ли. Сперва отец молчал два месяца после смерти моей матери, а кончина друга просто добила его. Я понял, что если привязанности делают нас такими слабыми, то лучше никогда не любить и не заводить друзей. «Он очень одинок, — вдруг подумал Лэй. — Его одиночество рождает злобу. Он боится себя и отталкивает всех.» Где-то это он уже видел. Точно так же с ним обходился Ши Шуо, пока Лэй наконец не догадался, что к чему. Теперь, когда пелена наивности и невинности спала, мир больше не казался ему таким простым. Он не знал, подтолкнула ли Фан Юшенга к откровениям рана на боку, или он просто устал носить свою обиду в себе и решил свалить ее на плечи Лэя. Было ясно одно: дело не в якшах, не в мистике и не в соревновании, кто сильнее. Что же, он мог дать Фан Юшенгу шанс обрести слабость и наконец успокоиться. — Я позову Сон Чжена, — коротко произнес Лэй и, прежде, чем старейшина успел бы перебить, добавил: — Но только вам захочется обидеть его или применить к нему слово, улыбнитесь. Улыбнитесь и промолчите. Сон Чжен поможет вам поменять повязки на ране. Я объясню, как. Фан Юшенг скрипнул зубами, явно желая возразить, но потом с шумным вздохом откинул голову на подушки. Окликнул, как только Лэй отвернулся: — Погоди. Возьми… Это ключ от моего кабинета. На полке со свитками стоит голубая шкатулка, в которой лежат письма. Передай верхнее якше, а ключ верни моему слуге. Ян Лэй с недоверием принял ключ, который Фан Юшенг извлек из сложенных тут же грязных одежд. Затем, торопливо, пока тот не передумал, вышел. Слуги подсказали, куда идти, и уже через пару минут Лэй в неярком свете настольной лампы открывал небесно-голубую перламутровую шкатулку тонкой работы. Внутри оказался ворох бумаги и несколько свитков, однако Лэй не собирался ни перебирать их, ни читать — кем бы ни был хозяин дома и как бы он не обходился с окружающими, Лэй не хотел переступать границы. Взяв верхнее письмо, он вернул шкатулку на место, спеша покинуть чужой кабинет. И тут же ахнул от неожиданности, столкнувшись в дверях с Сон Чженом. — Как он? — спросил тот, недовольно буравя его взглядом. С его лица тоже наконец сошло вечное снисходительно-насмешливое выражение, и Лэй понимал, почему. — Старейшина ранен, но не сильно, — спокойно ответил он. — Ему нужен покой и уход. Через пару часов ты должен помочь ему поменять бинты. Я оставил все необходимое в комнате. — Разве это не твоя работа? Я что, похож на знатока банок и склянок? — нервно огрызнулся Сон Чжен, тронув рукоять легкого меча, висевшего на поясе. В другой раз Лэй съязвил бы, но сейчас лишь беззаботно пожал плечами и с деланным дружелюбием ответил: — Я мог бы, но старейшина желает видеть тебя. Он нуждается в твоей компании. — Правда? — с искренним сомнением в голосе переспросил Сон Чжен. — Он так и сказал… что хочет, чтобы я пришел? Но Лэй лишь пожал плечами и вручил ему ключ от кабинета: — Верни это, пожалуйста. Если у тебя не получится разобраться с бинтами, спроси меня. И поспешил уйти, оставив Сон Чжена в недоумении.