Человек

      Они бегут уже который день по лесу, петляя, делая лишь короткие передышки. Чонгук объясняет, что стая живёт в сердце леса, и что их территория защищена не только волками-воинами, но и магией. Тэхён, когда слышит в первый раз про магию, спотыкается на бегу, но не падает. Правда, глаза у него огромные, чисто беличьи, и Чонгук смеётся.       Это было в первые дни. Сейчас Тэхён уже не особо понимает, где они, сколько ещё бежать, куда и как быстро. Он устал, осунулся на диете из ягод и воды, рана начала воспаляться. Чонгук тихо рычит, злясь на себя, и мягко уговаривает идти дальше, терпит его молчание, упрямые взгляды на попытки взять всё на себя. В конце концов, у Тэхёна поднимается температура, когда идти остаётся всего ничего, они уже пересекли границу охранных чар поселения, и даже своим слухом он улавливает радостный вой. Вожак вернулся, он жив.       Тэхён тяжело дышит, переходя на шаг и опираясь на ствол дерева. Чонгук стоит рядом, несмотря на то, что ему явно хочется нестись к стае со всех лап. Он тычет человека носом в шею, коротко скулит, упрашивая пройти ещё немного, и Тэхён прикрывает глаза, прежде чем встать ровно. Надо просто переставлять ноги, потом, даже если оборотень действительно убьет его, Тэхену будет плевать. Сейчас хочется просто лечь, обнять вон то дерево с широкой кроной, и уснуть. Но Чонгук пихает мордой в спину, снова тихо скулит, и парень идёт.       Тэхён даже не пугается, когда из кустов к ним выпрыгивает волк — огромный, серый и вываливший язык через частокол клыков. Тэхён думает, что тот несся со всех лап к вожаку побыстрее, а ещё, что они явно общаются мысленно, но тут зрение из-за температуры Тэхёна подводит, и он едва не входит в ствол очередной ёлки. Чонгук вовремя успевает пихнуть его мордой. А потом, скорее всего, мысленно плюёт на всё, что-то рычит другому волку, и обращается.       — Не смей снова брать меня на руки, — тихо предупреждает Тэхен. Чонгук хмурится, вздыхает с бесконечным терпением. Тэхену становится стыдно за свое упрямство. — Я… Понимаю, как это выглядит со стороны. Но я не могу… Так. Это твоя стая, я верю, что в безопасности здесь, потому что ты сказал мне это, — мысли путаются, но Тэ не сдается. — Но я не могу показать слабость, даже если это глупость. Позволь мне самому дойти куда ты скажешь. Хоть до сарая, но самому.       — Какого ещё сара… Луна, Тэхён, как же мне хочется сейчас просто перекинуть тебя через плечо и донести так, — раздражённо выдыхает волк. — Мы идем в мой дом, где ты и будешь жить. Юнги уже поторапливает Джина с лекарствами, и он выест мне мозг, за то что я позволил тебе делать своё состояние хуже, чем есть.       — Извини, — без капли раскаяния говорит Тэхён. Чонгук, не зная как выместить своё глухое раздражение, отвешивает ему звонкий шлепок по заднице, больше обидный, чем болезненный. — Ты оборзел? — парень так офигел с этого, что аж муть перед глазами отступила. Чонгук неожиданно дерзко ухмыляется, и даёт стрекоча. Тэхён, на волне раздражения и азарта, находит второе дыхание, припуская за ним.       Так они и вбегают в поселение под круглые глаза волков. Вожак, хохоча как последний засранец, и человек, злобно ругающийся себе под нос, что он догонит ушлепка и оторвёт ему глупые пушистые уши.

***

      Лихорадка накрыла Тэхёна в ночь. Днём он ещё лениво огрызался на Чонгука, обтиравшего его тканью до скрипа с полной отдачей процессу, познакомился с Джином, местным лекарем, который действительно с порога начал выедать своему вожаку мозг, хоть и смотрел с нежностью. Потому что вернулся, потому что цел, потому что спас. Тэхён даже впихнул в себя бульон и варёную картошку, принесенную хмурым оборотнем с неожиданно очаровательной улыбкой, который представился как «Юнги». А потом Джин увидел его воспалившуюся рану, и воздух в комнате моментально потяжелел.       — Ты сказал, что ничего серьезного, — с тихим рычанием процедил Джин. Чонгук нахмурился, тоже посмотрел на рану, а потом практически побелел.       — Я ему сказал, что ничего серьезного, — влез Тэхён, не впечатлился брошенным на него взглядом и коротким раздраженным рыком.       — Два идиота на мою голову — это перебор, — взмахнул руками Джин и метнулся к своей сумке, доставая травы, порошки, какие-то приспособления. — Чонгук, выйди.       — Нет, — упало так, что перечить не захотел даже эмоциональный лекарь.       — Будет больно, — вздохнул оборотень, возвращаясь с какой-то смесью, кучей ткани и водой. А ещё с тонким ножом.       Тэхён молча ложится на спину, вцепляется в бортики кровати. И терпит, пока Джин работает, вскрывая, промывая, вычищая начавший образовываться гной. Тэхену кажется, что время превращается в смолу, тянется и тянется. Кажется, что Джин сейчас достанет до внутренностей, а гной вычищает прямо из позвоночника. Тэхён не кричит — не приучен — только тяжело дышит, и то аккуратно, чтобы не мешать. Перед глазами только деревянный потолок и никаких волнующихся оборотней. Чонгук довольствуется его локтем, который греет ладонью, и Тэхён концентрируется на этом ощущении, когда слышит, что их забег и короткая, неприятная больше для человека, встреча с одичавшим оборотнем заставили края разойтись сильнее, плюс ещё попала грязь.       Джин звучал так подавленно, что Тэхён открыл глаза и посмотрел на него.       — А если короче.       — Надо шить. Прости.       Парень длинно выдыхает.       — Я так понимаю, никаким обезболивающим вы не пользуетесь? — Тэхён игнорирует свой дрожащий голос. Джин выглядит таким виноватым, словно лично нанес человеку рану и теперь не даёт облегчить ничем боль из принципа.       — В этом нет необходимости, обычно, — внезапно подаёт голос оборотень, что приносил ему поесть. Боже, это кажется было так давно. — У нас высокая регенерация, всякие мелочи заживают быстро, что посерьёзнее можно вправить или зафиксировать, зализать. А если уж край, то только отпаиваем, все остальное лишь хуже сделает.       — Можно же вылизать, — тихо говорит Чонгук, и Джин закатывает глаза. Тэхён так удивляется этому, что даже не успевает добавить «как мы раньше и делали».       — Скажи, Чонгук-а, Тэхён — кто?       — Моя пара, — абсолютно спокойно выдает он. Все оборотни в комнате ловят короткий перегруз системы, и глупому человеку очень смешно, но он держится.       — Та-а-ак, — шипит лекарь, вцепляясь нервными пальцами в переносицу. — Об этом позже. Ты должен был ответить, что Тэхён — человек.       Лицо альфы принимает такое выражение, которое трудно описать словами, но явно может олицетворять фразу: «То есть, человека нельзя было вылизывать? Упс».       — Упс, — случайно озвучивает Тэхён свои мысли.       Лица волков вытягиваются по разным причинам, но выглядят они всё равно уморительно, и парень всё-таки смеётся. Тут же скрючивается креветкой, но градус абсурда в жизни одного Ким Тэхёна давно превысил верхние границы нормы и улетел на другую планету. Проще говоря, ему плевать. И знобит. И больно. И перед глазами темнеет. Тэхён успевает только услышать, как лекарь со свистящим от ярости рычанием спрашивает:       — Он сказал «упс», Чон Чонгук? А ну-ка выйди, Юнги, я напомню нашему вожаку несколько очень важных правил общения с не-оборотнями!       И отрубается.