Человек

      Тэхён открывает глаза, чувствуя себя абсолютно и полностью разбитым. Его догоняет усталость тела и разума, боль от шва на боку, куча свалившейся на его голову информации. Всё случившееся кажется сном. Поцелуи, разговоры, горячее тело под руками, истеричный лекарь, вкусный до слёз суп. Но ещё парень чувствует, как неприятно прилипает к коже пропотевшая ткань, как звенит в ушах и пересохло в горле, так что это точно реальность, а не продолжение сна, в котором он куда-то шёл и что-то искал. Он помнит… Помнит, как во сне к нему приходила мама. Плакала, гладила по голове и говорила, что прощает, что Тэхён не виноват. Помнит, как под конец уютно шелестели на грани слуха листья, а природа вокруг словно уверяла «ты в безопасности, ты дома, ты принят».       Парень тихо хрипит, садясь на постели, и бредёт на улицу, откуда так пахнет свежестью и прохладой, что оставаться в четырех стенах невыносимо. Он не знает, куда идёт и с какой целью, пока не останавливается возле того дерева, где ему так хотелось полежать после дороги.       Ветер тихонько качает тонкие ветви, играет листьями. Он теплый и приветливый, словно уговаривает присесть, отдохнуть, успокоиться. И Тэхён сползает на землю прямо там, где стоит, поддернув повыше брюки. Удивительно, но он даже ни на что не наступил в темноте раннего утра, а трава под пальцами такая мягкая, словно шёлковая.       Как же он устал. Устал бороться с отцом, устал зашивать его раны после охот, устал от того, что не мог уйти и не мог смириться. Устал от понимания, что каждый раз спасая жизнь отцу, он подвергал опасности как виноватых, так и невиновных оборотней. Устал плакать ночами, а днём делать вид, что он сильный, спокойный, что он справляется. Тэхён совсем не об этом мечтал, но жизнь его превратилась в колесо, состоящее из таких дней, пугающе быстро.       Конечно, было и хорошее. Отец не жил одной охотой, не говорил об одной лишь своей ненависти.       И тем больнее было, когда он вновь давил и давил, рассказывал о зверствах, о справедливости, о том, что Тэхён должен стать мужчиной по-настоящему. А парень не хотел. Если быть мужчиной — значит убить из прихоти, то пусть он останется «бабой», как называл его отец. Тэхену двадцать три. Он хороший работник, умеет чинить, готовить, шить и вязать. Умеет сеять и собирать урожай, может наловить рыбы, поставить ловушку на мелкую дичь. Знает, какие травы помогут при болезни, что если добавлять в отвар листья смородины, то он становится душистым и вкусным, что… Тэхён много чего знает от разных людей, от матери, от отца тоже. Тот ведь… Не всегда был таким. И так горько, что сейчас ненависть и упрямство — это всё, что от него осталось.       Тэхён тихо плачет, и листья шумят, хотя ветра нет. Словно успокаивают.       — Тэ? — слышится взволнованное. На плечи тут же ложатся горячие ладони, спину согревает чужая грудь, где за клеткой рёбер заполошно бьётся сердце. — Тебе больно? Зачем ты встал? Луна, ты же всю ночь пролежал в бреду, я отошёл на десять минут, — бормочет Чонгук. Конечно, это он.       — Я захотел пройтись, — шмыгает носом парень. — Нельзя? — спокойно спрашивает он. Мало ли, вдруг и правда нельзя по каким-то причинам.       — Можно, конечно, просто я волновался. У тебя кровь, — волк аккуратно ведёт кончиками пальцев подальше от шва. Тэхён только сейчас замечает, что заляпал штаны и землю. Странно, он не думал, что кровь так быстро впитается в почву. — Пойдём в дом?       — Не хочу, — морщится парень. — Там душно из-за болезни, да и ты бы не прислонялся особо, я грязный.       — Ты тогда не… Брезговал, — чуть запинается Чонгук, и Тэхён слегка краснеет. — В любом случае, всё в порядке. Не хочешь пить? Может, покушаешь? Для прогулок ты, наверное, ещё не очень хорошо себя чувствуешь, — озабоченно бормочет оборотень, и Тэхён, подумав, не хочет раздражаться.       Чонгук в своей немного навязчивой заботе выглядел… Мило. Если так можно, конечно, сказать про вожака и самого крутого альфу в стае. Парень не особенно осознавал эту разницу, пока не увидел тот кровавый бой насмерть с одичавшим. Стоило волку повалить Тэхёна в воду на очередном берегу речки, где они остановились, как над головой прокатился такой рык, что внутренности задрожали от первобытного ужаса. Тэ хлебанул воды, но даже не успел как следует испугаться, как тело с него сшибли и завязалась драка.       Чонгук был очень красивым волком, пусть и не до конца выздоровевшим. Угольно-черный, как подумал Тэ, отплевавшись. На деле шерсть его волка была с алым отливом, благородным и шёлковым.       Любоваться шерстью, впрочем, Тэхён долго не смог — от рычания и звуков кровавой схватки заболели уши. Чонгук рвал противника без капли жалости, всё время оставляя человека у себя за спиной — защищал. И тогда, смотря на этот кошмарный бой, Тэхён впервые четко осознал отличие альфы-вожака от любого другого волка. Чонгук сильнее, спокойнее, в его поведении чувствовался опыт, добытый в бою. Это с Тэхеном он неловкий, немного, мальчишка. Но это не относится к врагам вообще никак.       А ещё парень осознал, что сочетание оскаленной окровавленной морды и виноватых щенячьих глаз доводит его до желания затискать зверюгу немедленно. И вы плохо думаете про Чонгука, если уверены, что он был против. Счаз.       — Тэ? — непонимающе хмурится оборотень, взяв его лицо в ладони, и Тэхён возвращается мыслями обратно на поляну, где вожак сидит перед ним на коленях и нервничает.       — Прости, задумался. Хочу пройтись до дома. Покажешь, где у тебя чай? — спрашивает человек, а потом не сдерживает смешок. Чонгук выглядит так, словно будь у него хвост, он бы раздражённо бил им себя по бокам. — Чего ты бесишься?       — Ты ранен. Я хочу о тебе позаботиться. Но ты наверняка опять не позволишь донести тебя до дома, обтереть, завернуть в одеяло и принести чай, — бурчит волк.       — Не позволю, — соглашаясь, кивает Тэхён. — Донести — точно нет, я не ребёнок. Но я буду благодарен за помощь.       Чонгук сияет и вперёд мозга игриво спрашивает:       — Насколько благодарен? — осекается, хочет извиниться, но Тэ целует его в щеку раньше.       — На большое человеческое спасибо, — ехидно щурится он. — Подойдет?       И они идут домой вместе за руки, тихо смеясь.

***

      — Знаешь, ты так понравился стае, — с тихой гордостью говорит Чонгук через несколько недель примерно, пока Тэхён чистит овощи в кухне их дома, чтобы потом приготовить и отнести их на общий стол. Раз в неделю стая устраивает совместный ужин, куда приходят все, и человек чувствует себя достаточно хорошо, чтобы заняться этим. С раны уже сняли швы, но она всё ещё выглядела не очень. — Малыши уважают тебя больше, чем меня, пусть и не признаются, — тут же ворчит волк, нагло отбирая себе его личное пространство объятиями и мокрыми поцелуями в шею. Чонгук очень любит обниматься, прилипая намертво. Тэхён романтично сказал бы, что как лепесток к влажной коже, но на самом деле — как банный лист к заднице. Потому что это немного достаёт. Но не так, как от других.       Человек понимает, что стая не желает ничего плохого. Но Тэхен рос в семье, где максимум ласки исходило от матери, и то, когда она гладила его по голове. Все постоянно уставали, потом, когда Тэ стал взрослым, отец сурово отругал его за телячьи нежности, отбив всю охоту наглухо. А теперь парень попал в место, в большую семью, где прикосновения — способ показать свои эмоции, свою радость, любовь, недовольство, почувствовать себя лучше. Оборотни касались друг друга постоянно, для них это было естественно, как дышать. А Тэхён каждый раз напрягался, и волки сначала хмурились, а потом тактично отходили. Терпеть с лёгкостью удавалось только щенков и своего волка. Наводило на определенные мысли, конечно, но Тэхену почему-то не до смеха.       Тэхён знал, что некоторых это обижало, а кого-то и злило. Выглядело так, словно человеку противно. Чего стоил парнишка, молодой ещё альфа, накричавший на Тэхёна, когда тот в очередной раз попытался незаметно уйти от прикосновения. Ну, незаметно для самого Тэхёна, для волков его маневры были более чем очевидны. И если старшие только горько поджимали губы и с пониманием вздыхали, то у младших такого опыта не было. И мальчишка — Бомгю, кажется, — сорвался.       — Зачем ты вообще здесь, если тебе так мерзко к нам прикасаться?!       Чонгук тогда тут же рыкнул на распоясавшегося щенка, ему даже подходить не надо было.       По итогу: вожак был зол, щенок в слезах удрал, а Тэхён с бесконечной усталостью сверлил пушистые облака над головой. А стая, те которые были неподалеку, опускали взгляды. Кто там говорил, что с животными легко находить общий язык?       Тэхён встряхивает головой и комментирует слова Чонгука, выбрасывая очистки:       — Ну-ну.       Он спиной чувствует, как альфа хмурится.       — Тебя обижают?       — Нет, меня не обижают. Я не ребёнок, Чонгук, чтобы обижаться. Тем более, Бомгю был прав — моё поведение… Оскорбительно, — Тэхён дёргает плечом.       К прикосновениям Чонгука ему, по какой-то долбанной причине, даже привыкать не пришлось. Тэхену невероятно легко позволять ему волчьи нежности, пока их не становится слишком много. И даже тогда он просто спокойно говорит об этом, а не бесится. С другими волками… Они на то и другие волки. Но даже в мыслях это звучит лицемерно. В конце концов, они уже говорили с Джином о стайной иерархии, об обязанностях пары вожака, гласных или нет. И Тэхёна это не пугало, потому что он не услышал ничего невозможного.       Как оказывается по факту, в самом важном и обыденном для волков аспекте отношений Тэхён проигрывает всухую.       — Но у тебя есть причины, и многие догадываются о них, — мягко говорит альфа, осторожно отбирая нож, вставая перед Тэхеном лицом и аккуратно сжимая его ладони своими, горячими. — Старшие объяснят младшим, так или иначе.       Тэхён смотрит на него с нежностью, а потом вздыхает, уперевшись лбом в ключицу:       — От объяснений им становится понятнее, но не легче. Я очень устал, Чонгук. Не физически, а… Просто устал. Знаешь, я… Мы всё время были в дороге, нигде долго не жили. У меня не было друзей, из близких — отец, и как бы я ни любил его, он не хотел понимать, как больно мне делает. И я просто… Я отвык, что можно прикасаться просто так, потому что хочется. Потому что… Дорог кому-то.       Чонгук тихо вздыхает, обнимает за талию, зарывается пальцами в волосы, целует макушку. После взбучки от Джина, в мозгах устаканилось. А когда альфа понаблюдал за Тэхеном в естественной, так сказать, среде обитания, он осознал, насколько его пара… Сломлена. И насколько Тэ, одновременно, сильный духом человек.       Он не жалуется, старается чаще промолчать, чем высказаться, с пониманием относится ко всему незнакомому, с чем сталкивается. Вот только среди оборотней незнакомо ему практически всё. И сидя с ним вечерами на крыльце, Чонгук с болью понимает, как на самом деле это Тэхёна выматывает. Казалось бы, что он делает? Гуляет, наблюдает, разговаривает с кем-то на нейтральные темы, игнорирует редкие злые взгляды, понимая, что и люди и оборотни друг от друга натерпелись. Но на то, чтобы оставаться в этом зыбком равновесии, у человека уходит столько сил, что Чонгук не знает даже, как ему помочь. И волк внутри скулит так жалобно, что самому плакать хочется. Но остаётся пока что только утешать — словами, прикосновениями.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось столько вынести, родной. Уверен, со временем вы сможете друг друга понять. Я же вижу, как ты стараешься. И стая старается тоже — все мы. Думаю, нам просто нужно через это пройти.       — Я так тебя люблю, Чонгук, ты бы знал, — вздыхает с облегчением Тэхён, а через секунду они оба застывают от неловкости.       Они не говорили друг другу этих слов, оба понимали, что привязанность ещё только крепнет, врастая в души корнями. Но Тэ сказал это так легко, так искренне, что Чонгук сейчас готов взлететь от счастья. Он даже не удержался и стая по связи почувствовала его бешеное восхищение, отвечая недоумением, но с осторожной радостью.       — Я тоже очень люблю тебя, Тэ, — стараясь дышать, сдавленно отвечает альфа. Волка на задворках сознания сейчас, кажется, и вовсе разорвёт от восторга, как маленького щенка. Грозный мудрый зверь, как же. Не с Тэхеном, когда тот признается ему в чувствах.       — Боги, у тебя так сердце колотится, я сейчас оглохну, — с восхищением и улыбкой говорит его драгоценность. И в глазах у него вспыхивают золотистые искры. — Счастливый волк?       — Не представляешь себе, насколько, — смеётся Чонгук, зацеловывая лицо пары от избытка чувств. И он смеётся тоже — бархатно, тепло. Обнимает, ластится, принимает его любовь как никогда легко.       — Ну всё, всё, — улыбается Тэхён, погладив его по спине, и отстраняется. — Сейчас лужу сделаешь от радости, — фыркает. Ехидна. — Чонгук! Поставь! Дурной, что ты тягаешь меня постоянно, — возмущается человек, но усаживается на столешнице удобнее, скрещивает лодыжки позади оборотня. И очаровательно краснеет, когда волк снова приближается к его лицу, щуря от удовольствия темные глаза.       «Как он может быть таким прекрасным?» — подумали оба.       — Мне нравится носить тебя на руках. Я бы и в спальне охотно подержал тебя на весу.       Тэхён так сильно краснеет, что Чонгук самодовольно фыркает.       Смутить пару до дымящихся ушей — выполнено.       Обычно Тэхён спокоен как мудрец на каменной горе, и Чонгук с ним чувствует себя мальчишкой. И очень рад тому, что ему это позволено просто так, потому что хочется. Альфе почти физически необходимо научить и Тэхёна расслабляться так же беззаботно. И он обязательно этого добьется.       — Бесстыдный волк.       Чонгук собирается развести Тэхёна на поцелуи и ласки, как слышит далёкий вой. Вернулся Хосок с другими волками, что встречал на полпути альфу-союзника. Тэхён тоже напрягается, такое впечатление, что что-то чувствует, но Чонгук спросит его позже.       — Я пойду встретить наших гостей, родной. Это союзная стая, нет причин переживать.       — Будь осторожен всё равно, — Тэ мягко целует его и сам слезает на пол. У него всё ещё есть работа.