Человек

      Чонгук весь вечер старается находиться рядом с парой, но не давить присутствием. Он не представляет, как у Тэхёна хватает выдержки перенести всё это, и так спокойно сейчас смеяться над очередной историей своего друга.       Вожак не может не улыбнуться — парень просто без тормозов и выключателя. Он легко заводит знакомства, находится словно в сотне мест одновременно, и ни на секунду не даёт его паре задуматься о чем-то, кроме себя. И Чонгук правда ему благодарен.       Он не позволяет волку внутри даже тявкнуть на задворках сознания. Хотя тому не то что тявкнуть хочется — рычать и давить, сжать пасть на холке, до крови, до визга, чтобы хоть через задний ум дошло, как делать нельзя.       Чонгук чувствует ласковое прикосновение к своей щеке, нежно улыбается и целует красивое запястье, ныряя в ладонь носом. Аккуратно перехватывает изящные пальцы, целует костяшки, не чувствуя вообще никакого смущения от того, что это все видят, чувствуют и понимают.       У Тэхёна глаза словно больные, выгоревшие. В них боль и печаль на дне, снова, словно и не уходили никогда. А Чонгук так радовался сегодня утром, что там наконец-то спокойствие и любовь. Что его паре становится легче, что он оттаивает, смеётся чаще, хочет жить без груза за спиной. Но кто же знал, что всё так выйдет, что мир настолько тесен. Что он на самом деле не огромный, а крошечный ровно тогда, когда этого совсем не нужно.       Чонгуку, как вожаку, как брату, безумно жаль и Хосока. Он тоже умеет считать — такой удар в пятнадцать, совсем мальчишка. И не важно, что сам Чонгук его младше, а вожаком стал в девятнадцать, он был готов, он понимал, в него верили. Ему доверяли. Зато теперь понятно, с чего тогда отец был в таком ужасе, почему Хосок отказался вставать во главе, по какой причине избегал своего младшего брата долгих полгода. Но Чонгук всегда был упрямым. Догнал, вывел, расспросил, дал по ушам, что избегает семью, вернул домой. Теперь же всё… Сошлось. Вот так, в одной его семье. И альфа не может не благодарить Луну, богов, да хоть самого черта лысого, что его пара — именно Тэхён.       Его человек ведь действительно имел право забрать жизнь. И ему бы никто даже слова поперек не сказал. И Чонгук бы не посмел тоже. Но как бы это ударило по ним, представить страшно.       Теперь, правда, не сильно лучше. Тэхён хоть и поддается своему другу, но Чонгук замечает, как юркий омега периодически хмурится, а потом кидает пламенные взгляды ему за спину. Не загадка, на кого. Кажется, братец огребет по морде сразу от двоих, пусть и по разным причинам.       — Юнги, принесёшь плед, пожалуйста? — вкрадывается в мысли голос человека.       — Я могу сходить, родной, — шепчет Чонгук на ухо, но Тэхён качает головой. А потом чуть сильнее, чем нужно, сжимает его руку на своем животе.       — Не отпускай меня, — на грани слышимости говорит он. Чонгук дышит вишней, зарываясь носом в волосы. И остро сожалеет, что Тэхён не может так же успокоиться его запахом.       — Никогда, любовь. Скоро пойдём домой.       Тэхён кивает, улыбается Юнги, когда тот накрывает его ноги пледом, стараясь не прикасаться вообще. Понимает и знает, что человеку достаточно капли непрошенной поддержки, и его сорвёт. Нет уж, лучше потом. Тэхён примет, Юнги уверен, но не сейчас, среди чужих. Хотя вертлявого омегу это, кажется, вообще не останавливает, он ещё и дразнит альфу молчуном, ребячески показывает язык.       Юнги действительно много молчит, на самом деле. Он чуткий и самый эмпатичный из волков стаи, не считая Чонгука, и вожак это очень ценит. Хотя, конечно, с первого взгляда этого и не скажешь, да и со второго тоже. Юнги всё замечает, анализирует, появляясь ровно тогда, когда это необходимо. Чонгук, как-то, немного грустно посмеялся, что они с Тэхеном в этом очень похожи.       И из этого волк тоже сделал выводы.       Что пара их вожака — монолит. Спокойная такая скала, не приученная — или отученная — фонтанировать эмоциями направо и налево. Но если для чужих эта скала холодная, неприступная, непокоримая, то для своих — убежище, самая уютная и безопасная пещера на свете. Тэхён готов часами терпеть капризы щенков без капли раздражения, успокаивать нервных омег на сносях. Тэхён терпелив со стариками, им первым, после своего волка и щенков, он позволил к себе прикоснуться, оттаивая, успокаиваясь. И даже тот щенок, Бомгю, сам подошёл извиняться, выловив пару своего вожака между уходом Чонгука и претензиями Дженни. Конечно подошёл, ему сначала начистили уши по первое число те же старики, а потом доступно объяснили в чем тот был не прав. Тэхён же лишь ласково взъерошил его волосы и с пробивающей навылет искренностью сказал:       — Ты тоже меня прости.       Вот так просто. Юнги иногда от этого человека в глубоком ахуе и щенячьем восторге одновременно. Тэхён умён, проницателен, тактичен. Ему всего двадцать три, мальчишка по сути. Но если бы мудрость измерялась годами, всё было куда как проще. Такой паре вожака хочется подчиняться вообще без сопротивления, лишь от собственного желания.       Гости расходятся, почти все волки-воины уходят на Ночную охоту, больше дружескую, чем практичную. Юнги же ловит вертлявого омегу за шиворот, игнорирует шипение бешеной кобры и молча заставляет увидеть, наконец, что сейчас Тэхену нужен не он.       — Я понимаю, что ты хочешь помочь. Но Чонгук справится, потому что нужен ему. А когда наш вожак кому-то нужен, он делает всё, что от него требуется и не требуется, — тихо говорит Юнги, и омега успокаивается. Красивый. — Ты был молодцом сегодня, но…       — Да вижу я, не глухой, — вздыхает парень, перебивая. Юнги хмыкает. Ещё и с чувством юмора. — Но у меня есть ещё одно очень важное дело.       — Ты не будешь разбивать Хосоку лицо, — встряхивает его альфа, когда тот начинает снова выворачиваться. Чимин смотрит так оскробленно, что Юнги ему ни капли не верит.       — А морду? — без особой надежды спрашивает омега.       — Тоже нет. Это их дело.       — «Их дело», — передразнивает, щенок. — Нет тела, нет дела, слышал, хён?       — Какой я тебе хён, малявка? — Юнги так офигел, что чуть не выпустил засранца. — Кусаться научись сначала.       — Хочешь проверить? — с вызовом, но достаточно игриво спрашивает Чимин, шутливо пихая его плечом. — А догонишь, старичок?       — Ты что, хвостом передо мной крутишь? — Юнги тихо смеётся, щурится весело. И по взгляду понимает, что омега в него уже безнадежно влип, но ещё брыкается из принципа. Глупенький, волку не нужен целый день, чтобы влюбиться. И Юнги не нужен тоже. — Хочешь поспорим?       — Да запросто!       — Догоню — поцелую, — усмехается альфа. Чимин краснеет, заставляя сердце спотыкаться от умиления, но дерзко задирает нос.       — А куда поцелуешь? А то вдруг всё так скучно, что и убегать жалко?       Зараза мелкая. И безумно родная. Вкусная, чуть терпкая, с перчинкой, а целуется как пятилетка, смущается.       — Ну так что, всё ещё не хочешь узнать, куда ещё я могу поцеловать и как?       — А это что тогда было, — хрипло спрашивает омега, а сам уже почти вибрирует от напряжения.       — Авансом, завлекалочка.       Чимин фыркает, смеётся, и резко даёт стрекоча в гостеприимно распахнувший объятия лес. Юнги хмыкает, лениво оставляет одежду и через секунду срывается по следу.       Хороший у Тэхёна друг.