Человек

      Неделя пребывания в стае гостей пролетает быстро, как пестрый мячик в ногах детей. Волки общались, шутили, влюблялись, ссорились и мирились. Чонгук тихонько жаловался Тэхёну в живот, лёжа на его коленях, что у него словно огромный детский сад поселился, и он уже от них всех устал, а Намджун не особо помогает, тискаясь с Джином по кустам. Тэхён слабо улыбался, молча перебирая мягкие волосы. Он словно застыл на эту неделю, и вместо него работал автоответчик, выдавая нужные реакции по запросам. И если первые дни это Чонгука тревожило, то потом Юнги тихо и в трёх словах пояснил ему, что для Тэхёна так легче. Безопаснее. И альфа прислушался, принял, не тормошил. Только держал в своих руках чаще, целовал нежно, гасил бардак, едва тот зарождался. Но стая в принципе как шёлковая ходила.       И вот сегодня волки отбывают домой, кто-то остается со своей парой здесь, кто-то уходит с Намджуном, лишь Джин никуда не отправляется, потому что у него есть обязанности, но его альфа не настаивает, всё понимает и так. Лекарь — это не заяц чихнул, это важно и серьезно, Джину нужно время передать обязанности. Да и… Он нужен вожаку и его паре в ближайшее время, мало ли что. Это Намджун понимает тоже, одним тихим вечером без подробностей узнав как историю Тэхёна, которая не была секретом, так и причину поступка Хосока, что было внутренним делом не просто стаи, а семьи вожака, но Джин и не вдавался в подробности. Просто сказал:       — Помнишь, что мать и брата Тэхёна случайно убил волк? — Намджун тогда снова вздрогнул от сочувствия. А вот глаза Сокджина в тот момент были ледяными, опасными. Намджун читал в них: «Если воспользуешься этим, предашь, я сам перегрызу тебе горло и сдохну следом». И принимал это. Сам же спросил. — Это был Хосок.       Что почувствовал тогда взрослый альфа, разменявший третий десяток, не передать словами. А когда просто попробовал представить, каково этим парням — почти заскулил.       Поэтому сейчас, видя пустые глаза Тэхёна, и Чонгука, который едва сдерживает зверя, он не задаёт вопросы, не топает ногами, требуя свою пару немедленно и сию секунду. Только смеётся, что оставляет Чонгуку своего лучшего охотника-омегу, но это в качестве приданного. Сокджин шипит, матерится, краснеет. А Тэхён неожиданно издаёт смешок, и Намджун тактично делает вид, что у него эмоциональный диапазон табуретки в лавке пьяницы и командует своим выдвигаться.

***

      Тэхёна накрывает постепенно.       Первую ночь он не может спать. Вообще. Просто не засыпает и всё, и Чонгук мается вместе с ним, хоть и молчит. Где-то на краю сознания Тэхену безумно жаль, что от него столько проблем. Но он знает, что если скажет это, то сначала будет утоплен в нежности, а вот потом, как придёт в себя, получит терпеливый, но яростный разнос по полочкам, веточкам и листикам. Поэтому молчит. Молчит и не может заснуть. В голове пусто, как и в груди, он не может даже заставить себя плакать. Хотя знает, что так было бы легче.       Приходит Джин, спокойный, серьезный, поит отварами, говорит в пустоту, потому что Тэхён его слушает, но не слышит, хотя пытается, честно.       Чонгук порывается тоже всегда быть рядом, но он вожак, а это обязанности, и Тэхён сам отправляет его от себя, говоря, что за ним есть кому присмотреть. Его волк упрямится, всё так же молча, но слушается. А Тэхён просто впрягается в работу.       Он играет со щенками, которые отлипают от него только на тихий час и ночь.       Сидит в тени со стариками, грея руки о чашку с отваром, и те рассказывают потрясающе красочные истории о каждом члене стаи, привязывая парня к реальности. И золотые нити в его голове всё появляются и искрят, поддерживают, убаюкивают, доверяются.       Тэхён помогает в лекарской, учится видеть магию, чувствовать её, развивать свой дар. И Чонгук бережно целует его руки, без слов благодаря за чудо.       Тэхён гуляет с Чимином, слушая его рассказы, иногда задремывает, и делает вид, что не слышал и не чувствовал, как тот плакал от боли за своего друга и шептал, что Тэхён — его брат, его душа, сокровище, что он больше никогда не будет один. Но им не нужно озвучивать благодарность вслух, чтобы знать о ней.       Юнги… Читает ему. Тэхён, который поскребся к альфе домой в неизъяснимой потребности побыть рядом с членом стаи, не знал, чего ожидал. Но Юнги как всегда спокойно посмотрел, впустил. Бросил на пол в маленькой гостиной одеяла, пледы, подушки, взял книгу, сел в этот ворох и похлопал рядом с собой, не глядя. Чем привел человека в состояние блаженной расслабленности и ленивого созерцания. В тот день Тэхён впервые за трое суток нормально поспал. А когда открыл глаза, Юнги всё ещё сидел рядом, но уже с другой книгой, и как только заметил, что тот проснулся, начал читать снова. Какие-то легенды. Тэхён слушал, неожиданно четко понимая и осознавая всё, что слышал, а потом тихо заплакал. Юнги лишь на мгновение запнулся, неслышно вздохнул. Аккуратно вплел пальцы в его волосы и продолжил с того же места, где услышал сдавленный всхлип.       Второй раз Тэхён проснулся под деревом. Рядом свернулся бубликом его волк, а сам он лежал напротив, и впервые чувствовал парный запах Чонгука. Совсем не альфий, не агрессивный. Его заботливый, любящий зверь пах яблоками.       Лёгкая кислинка, как воспоминания о детстве и неумолкающем смехе. Холодный древесный, как от бочек, в которых тогда, когда они были просто счастливой семьёй, отец вымачивал яблоки, хотя ужасно этого стеснялся. И очень нежный, едва уловимый аромат цветов, которые так любили Тэхён и его мама.       А ещё человек почувствовал новую нить — самую прочную и тёплую, она словно переливалась огоньками. И прикоснувшись к ней, Тэхён буквально утонул в любви.       Чонгук тогда не мог успокоиться почти половину дня — носился, радостно вывалив язык из пасти, игриво припадал на передние лапы, нежно покусывал под коленками, облизывал запястья, лез целоваться мокрым носом. Тэхён никогда не улыбался столько за раз, как в то утро. А потом стоял на коленях перед деревом вместе со своим альфой, ронял слезы на землю и — благодарил. Горячо, от сердца. И казалось бы, его отпустило.