Человек

      Наутро стая в недоумении. Многие вспомнили, как почувствовали прикосновение к связи где-то в ночь и как потом под утро по-касательной вжарило гневом пары вожака. Значит, что-то случилось. И узнали. Постепенно, конечно, но все. Трудно не узнать было о главном герое ночных приключений, особенно из-за того, что Бомгю в полной мере отхватил сначала от папы омежьих слёз, потом от отца и за самоволку, и за гнев, и за те же слёзы. Плюс, Юнги прихрамывал и сверкал свежими ранами, что ещё затягивались, а выглядел крайне сонным. Трудно не сложить это всё в картинку. Да и вожак с парой временно отсутствовали, явно пошли проверить тела, место. И Хосок отсутствовал тоже.       Перед завтраком, неожиданно, но всего на несколько секунд связь полыхнула гневом, болью, застарелой скорбью, снова гневом. И пока младшие трясли головами, старшие лишь бросили короткий взгляд в сторону леса. Ещё через время они украдкой заулыбались — вожак и его пара были счастливы и спокойны.

***

      Тэхён переодевался в комнате, когда Чонгук зашёл следом. На душе было тяжело, муторно. Эти двое могли не вернуться. И если альфа скорее волновался, то Тэхен злится почему-то так, что аж на кончиках пальцев искрит. Он неожиданно с грохотом захлопывает ящик и упирается руками в поверхность тумбы, склонив голову. Такой красивый в своём гневе, что волк чувствует дрожь слабого возбуждения внутри. Чонгук подходит, мягко гладит вдоль позвоночника, обнимает, когда его человек разворачивается и устало упирается лбом ему в плечо. Вымотался. Переволновался тоже.       — В следующий раз я оборву поганцу уши, — глухо говорит его любовь, и Чонгук улыбается. — Так испугался за него, что чуть с ума не сошел. Говнюк. Ни стыда, ни совести, ни мозгов. Кобель проклятый…       — Тэ, — мягко смеётся волк. Его муж так похож на него сейчас, когда Чонгук так же ругался на молодняк.       — Ур-рою, гада, все нервы вытрепал. «Ну я же», — передразнивает жалкий лепет Тэхён, пихая волка, когда тот имеет наглость снова фыркнуть от смеха. А потом отстраняется и смотрит печально. — Сходишь со мной?       — Ну да, в чем вопрос, — соглашается Чонгук. Конечно сходит, он бы лучше самого Тэхёна туда не брал.       — Ты не понял, родной, — тихо говорит его человек. — Я могу и сам, конечно, я понимаю, тебе… Мягко говоря, не за что его даже просто терпеть, не то что…       — Тэхён, — перебивает Чонгук, заламывая брови и заглядывая в грустные, снова, ореховые глаза. — Там… Твой отец?       Парень просто кивает, стараясь удержаться от слёз, сжимает губы. И волнуется всё равно за Чонгука. Что же волку делать с этим сокровищем?       — Я пойду с тобой, дорогой. Ты прав, мне не за что его любить, но я ведь и не ради него пойду.       Тэхён вздыхает и целует с такой невыносимой нежностью и любовью, что даже сердце слегка щемит.       — Ты самый лучший. Я очень сильно люблю тебя каждый день, но сейчас особенно. Ты… Как всё самое лучшее, что со мной случалось, и самое чудесное, о чем я только мог мечтать.       Чонгук чувствует, что на глаза наворачиваются слезы, но его это не смущает ни капельки. Он прячет лицо на плече Тэхена потому, что этого просто… Слишком. И чувств, и искренности, и правды в этих словах. Чонгуку немножко страшно ощущать себя центром мира своего человека, но как же это приятно.       — Кстати, Хосока мы берём с собой, — добавляет Тэ, и Чонгук так резко поднимает голову, что чуть не разбивает мужу нос. — Не волнуйся, ангел, я просто буду на него орать. Ладно, может не просто, а громко орать. Возможно даже ударю его разок. Шучу, волк.       Тэхён улыбается, и Чонгук ему верит.       Как оказывается уже на поляне — зря верит, но ему и самому трудно сдержаться, так что он не имеет права винить Тэхёна.       Всё шло спокойно, пока его муж тихо стоял на коленях перед телом отца, что по странной иронии пострадало меньше всех — шальная пуля. Сын аккуратно закрыл его глаза, разоружил, укладывая в пристойную позу. А потом положил руки на землю, и тело медленно ушло в неё, а по центру распустился цветок. Красивый и нежный.       — Я очень надеюсь, что в следующей жизни ты сможешь стать более счастливым, и что тебе не придётся проходить через такое снова, папа.       И это мягкое «папа» неожиданно зацепило волков. Потому что в это слово Тэхён вложил не горе, ненависть или обиду. Он постарался добраться до счастливых воспоминаний, солнечных и теплых. До того хорошего, что сохранилось в памяти об этом человеке. Как он любил свою жену, как строг, но терпелив был с маленьким сыном, как ждал своего второго ребёнка, как… Как горько, надрывно плакал однажды, после всего случившегося, не позволяя Тэхену видеть свою слабость. Отец ведь… Так и не женился ни на ком больше, даже любовницу не завёл, хотя Тэ ни слова бы ему не сказал.       Человек чувствует на плечах знакомые горячие ладони, накрывает пальцы своей рукой поверх. Он не винил бы Чонгука, если бы тот отказался идти, присутствовать, разделять с ним это горе. Правда, не стал бы. Это для него охотник был в первую очередь отцом, для волка же — монстром, жестоким и беспощадным, возможно, отобравшим кого-то из семьи.       — Уверен, он гордился таким сыном, как ты, — тихо говорит альфа, присаживаясь на корточки за его спиной и обнимая за плечи.       — Иногда мне казалось, что… Что моих усилий будет достаточно, чтобы он отпустил своё горе. Просто… Просто жил бы дальше. Его поступкам нет оправдания, он был жесток в своей ненависти. И хоть я знал, что она растет из боли, всё… — Тэхён вздыхает. — Он просто был тем, кто он есть. И справлялся с потерей так, как умел. Знаешь, он… В детстве, когда он учил меня ставить силки, нам в ловушку попался маленький волчонок, ещё совсем щенок. Отец освободил его, конечно, но тот сильно ободрал лапу о веревки. Отец отошёл за водой, а волчонок внезапно превратился, и я был в таком шоке, что чуть не закричал, — тихо смеётся парень. — А отец так быстро пришёл обратно, увидел нас, и посмотрел так… Я понял тогда, что он догадался об оборотне. Но папа просто посмеялся, что мы сегодня находим уже второго потеряшку, болтал какую-то ерунду, а потом просто сказал мальчику подождать нас, пока мы сходим в деревню за одеждой и лекарствами, и мы ушли. Только потом я догадался, что возвращаться отец и не думал. Просто… Оставил всё как есть.       Тэхён замолчал. Он не знал, почему вспомнил именно этот момент. Может быть, хотел для самого себя оправдать отца, убедить себя, что тот не виноват, что всё могло бы быть по-другому. Но на самом деле, в глубине души знал, что дело не в степени вины. А в том, какой выбор сделал отец. Просто с этим его выбором пришлось жить и Тэхёну тоже.       Неожиданно, от мыслей отвлекает всхлип. Человек даже вздрагивает, забыв, что здесь есть ещё один волк. Он оборачивается, собираясь начать разговор, который он и планировал изначально, но видит, как Хосок тянется когтями к своему горлу и рявкает быстрее, чем даже Чонгук сообразит что к чему:       — Замри! — волка словно дрожью пробирает, и он моментально застывает на месте. Игнорировать Тэхёна — шутки смешнее не придумаешь. Но сейчас свою роль играет статус. Статус и клятва, которой плевать на слова, сердцем Хосок теперь подчиняется только одному существу — паре своего вожака. Всё остальное вообще не имеет значения. — Ты что вытворяешь, а?! — Тэхён в такой ярости, что не замечает, как преодолевает расстояние между ними. Он хватает волка за отвороты рубашки и встряхивает так, что ткань трещит. — У тебя совсем головы нет, что ли?! Не смей пытаться убить себя! Идиот! Эгоист сопливый! Да я тебе морду сейчас разобью, скотина!       Хосок неожиданно зло сверкает глазами и срывает с себя его судорожно сжатые кулаки, толкает в плечи, не слыша даже предупреждающий рокот своего вожака.       — Да хоть бы и набил! Хоть раз! Наорал бы на меня, избил, приказал что-то! Какого дьявола все вокруг только стараются поговорить со мной и успокоить?! Как будто это я пострадал! Как будто это мне нужно помочь, а не тебе, которому я… — Хосок спотыкается на слове, сутулится, словно весь запал теряет, и закрывает лицо руками. — Я принес тебе столько боли, — тихо говорит он. — Ты должен меня ненавидеть. Ты должен был меня убить. Должен был уйти вчера, и дать мне умереть в бою, потому что я не знаю…       — Хорошего же ты обо мне мнения, — ядовитой коброй шипит Тэхён. Вот теперь Хосок цепанул его всерьёз, на свою голову. — Раз считаешь, что твой брат принял бы в стаю кого-то такого. Или что сама стая впустила бы меня в своё сердце, будь так. Должен был? — с непередаваемой злой иронией цедит человек, насмешливо вздернув бровь. Чонгук, ловя чувство дежавю, немного вздрагивает. Но чувствует разницу. Если ему эти слова были сказаны в момент отчаяния, бессилия, то сейчас Тэхён уже откровенно плюёт на чужие неоправданные ожидания. — А больше я ничего тебе не должен был? Или ты вдруг подумал, что можешь решить за меня, что мне чувствовать? Как себя вести? Не думаешь ли ты, волк, что слишком много на себя берешь?       — Я не имел в виду… Я… Ты не можешь просто… Простить меня, — опешив от такого напора, выдает оборотень. Тэхён не удивляется, Тэхён, кажется, постигает новый уровень злости.       — Да с какой стати?! Или что, так тебе было бы проще? А? — Человек не замечает, как зловеще начинают шептаться кроны деревьев, а вот Чонгук чуть поводит плечами от лёгкого озноба.       Ох и рванёт, если его брат не перестанет закапываться в свою вину, как ящерица в песок. Может, его драгоценная любовь тоже была не слишком-то права, но Тэхён, не приученный распускать сопли до колен и инфантильно упиваться горем, терпеть не мог такого поведения от других тоже. Всё понимал, но раздражался. Чонгук с удивлением, однажды, понял, что в этом плане он гораздо мягче своей пары.       — Но…       — Тебе было бы проще, если бы я сорвал на тебе свою злость, не так ли? — опасно низко звучит человек, вообще проигнорировав жалкую попытку что-то сказать. — Считай, морду набили, и ты получил своё желанное наказание? И ты ещё спрашиваешь, почему все ведут себя так, будто это тебе нужна помощь?       Хосок стоит, как громом пораженный. Чонгук внутри себя тихо радуется, что до брата наконец дошло. Не всё и не сразу, но это первый шаг, и он сделан.       А ещё вожак думает, что постарается никогда своего прекрасного человека до такого бешенства не доводить. Страшно.       — Послушай, Хосок-и, — вздыхает Тэхён, тоже устало сдуваясь и коротко потирая переносицу пальцами. Волк от практически мягкого тона начинает немного дрожать. — Это произошло с нами, и мы не можем… Приобрести себе прошлое получше или что-то такое. Мы можем только пережить это. Преодолеть. Я не виню тебя, потому что ты не мог повести себя лучше, чем тогда сделал. То есть, — парень с досадой бросает взгляд вокруг, натыкается на мягкую улыбку своего волка, и наполняется изнутри теплом. Он не один. — Можно долго рассуждать про «а если», но уверяю тебя, всё, что из этого получится — головная боль и опыт. И лучше бы тебе сконцентрироваться на последнем. Ты получил опыт. И мне безумно жаль, что именно так. Но всё, что ты можешь с этим сделать — принять его и стать умнее.       — Прости меня, — едва слышно шепчет волк.       — Я прощаю тебя, — уверенно говорит человек.       — Я очень сильно люблю вас обоих, — обнимает их Чонгук, и если его пара улыбается, то Хосок — всхлипывает неожиданно громко.       Они оба обнимают его. Шепчут что-то нейтральное, целуют волосы. А оборотень цепляется холодными пальцами, задыхаясь от эмоций, но даже не пытается удрать. Чувствует широкую — не брата — ладонь на своей спине, как мягко она гладит. Чувствует теплые губы на виске, как чьи-то пальцы стирают его слёзы, как надёжно в этих объятиях.       И понимает, что очень сильно хочет жить.