Человек

      — Ну-ка, поясни мне ещё раз, — медленно проговаривает Чимин, и Тэхён морщится, запихивая в рот как можно больше еды. Юнги, валяющийся напротив в высокой траве, смотрит на него насмешливо. Тэхён морщится сильнее. Он и сам знает, что Чимина не остановит его временная неспособность воспроизводить звуки.       Они выбрались за границу селения, но ещё в пределах территории стаи. Чимин захотел пикника, Юнги с Тэхеном хотели спать, обняв свою пару, но их мнение не учитывалось. Поэтому они следовали за омегой как две хмурые тучи, веселя ранних пташек в стае. Тэхён был хмур ещё и потому, что Чонгук слинял даже раньше, оставив свою пару в гнезде из одеял в обнимку с его подушкой. И кто он после этого?       — Вы что, всё ещё не переспали? — возвращает человека из мечтаний о горячем теле под боком Чимин. Тэхён кидает мстительный взгляд на альфу, но тот лишь ещё более ехидно дёргает бровью. Его таким не смутить. Парень вздыхает, с трудом проглотив еду.       — Нет. Почему мы должны это обсуждать?       — Я беспокоюсь за своего лучшего друга! — вспугнутой птицей всплескивает руками Чим. Он так очаровательно хмурится, что Тэхён теряет волю к сопротивлению. Читер мохнатый. — Не может быть, чтобы Чонгук не хотел твою шикарную задницу! Или рот! Или вообще что угодно! Да и сам он тоже красавчик, неужели он тебе не даст?       Тэхён с усилием проглатывает чай. У него была фора, он знал Чимина давно и годы разлуки не сильно того изменили. Скорее, Чим стал гораздо языкастее. Юнги, ошалело вытаращивший глаза, всё ещё немного проигрывал в этой битве. И теперь очередь Тэхёна молчаливо насмехаться над ним.       — Не знаю, Чим, — лениво говорит человек. — А ты что думаешь, хён?       «Предатель, гнусный, гнусный предатель, что я тебе сделал», — читается в опасливом и немного паническом взгляде альфы.       — А при чем здесь Юнги? — хмурится Чим.       — Да, при чем здесь Юнги, — подвякивает альфа, очень сильным взглядом пытаясь намекнуть сворачивать тему альф, их красоты и готовности оказывать своим парам ответные любезности.       — Ну не знаю даже, — Тэхён чувствует себя такой сучкой сейчас, он чистое зло во плоти, и ему не стыдно. — Разве Юнги не красавчик для тебя, Чим? — Тот кивает, мол, разумеется. А потом кидает на мужа взгляд.       — Эм, Чимин-а… — нервно улыбается альфа.       — Да, дорогой?       — Ты ведь любишь меня, солнце?       — Очень сильно, дорогой, — омега расплывается в такой усмешке, что Тэхён мысленно присвистывает. Он старается контролировать лицо, но в душе его усмешка сошлась на затылке и обернулась вокруг головы два раза. — И я даже знаю, как ещё я могу показать тебе свою любовь.       Юнги, наплевав на тряпки, оборачивается прямо с положения лёжа и даёт стрекоча в лес. Чимин, последовав дурному примеру, тоже практически испаряется, оставив в земле глубокие борозды от когтей. Тэхён же думает, что если бы кто-то спросил его, как смеётся дьявол, он бы вспомнил именно этот момент и свой самодовольный, полный превосходства гогот.       Он успокаивается не сразу. Проводит рукой по земле, закрывая небольшую ямку, и падает на спину, смотря в чистое голубое небо и высокие шпили деревьев. Ему так хорошо сейчас.       Они с Чонгуком действительно ещё не переспали… До конца, про что и спрашивал Чимин. Они спокойно целовались, обнимались, изучали тела друг друга, ласкали, доставляли удовольствие. Тэхён учился не устанавливать монополию в инициативе, Чонгук учился тому же самому. Тэхён был человеком и мужчиной, что до этого спал лишь с девушками, Чонгук был оборотнем и альфой, который спал только с омегами, которые млели под ним и о ведущей роли даже не собирались думать, следуя привычной иерархии в подчинении сильному. Им же и в голову не приходила мысль, что бывает иначе, а если и приходила, то точно не в отношении Чонгука, вожака. Словно это автоматически исключало возможность того, что ему тоже захочется передать контроль или что-то новое попробовать.       В их же спальне Тэхён своего волка больше озадачивал. Объяснял, что наличие статуса в стае не должно затрагивать их постель. Здесь ему бы хотелось оставаться просто Тэхеном и просто Чонгуком, которые друг друга любят и хотят сделать приятно. Его альфа вроде бы не возражал, но пока на практике им не хватило либо терпения, либо времени, и всё заканчивалось, не успев начаться.       Тэхён поднимается с земли, собирает корзинку с едой, плед тоже. Чимин не станет «уговаривать» своего альфу под открытым небом. Сегодня точно вряд ли. Но на всякий случай, по связи он омеге передал, что вещей не оставил. В ответ ему прилетело быстрое «ок» и клубок такого азарта, упрямства и желания изнежить в любви, что человека слегка пробрало возбуждением. Тэхён привычно шагнул, прошел по дороге до дома и с теплом в груди улыбнулся, увидев своего волка опустошающим шкаф с копчёным мясом. Набегался.       — Тэ, — невнятно обрадовался волк, отложил еду, быстро вымыл руки и ещё дожевывая, потянулся обнять. А Тэхён вдруг понял, что хочет его. Вот такого, с шухером на голове, пятном пыли на коленке, пахнущего копчёным мясом и счастливо жмурящегося от радости.       — Я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо сейчас, — сообщил Тэхён. И потом тихо выдохнул, когда его альфа поперхнулся, распахнув глаза. Зато руки сообразили раньше хозяина, чувственно сжавшись на том, что только что так обыденно сказали взять.       — Что ты сказал? — прохрипел волк, откашливаясь.       — Что жадность это грех, не надо есть в два горла, — ехидно фыркнул человек. Наглая конечность его ещё и шлепнула, что отозвалось в теле волной искристого возбуждения. — Хочу, чтобы ты взял меня. Прямо сейчас. В нашей спальне. — О, Тэхён знает, что Чонгука невероятно заводит его голос. Чуть хриплый, низкий, провоцирующий. — Чтобы ты сорвал с меня одежду, искусал всего, а потом поставил на колени и взял. Я достаточно хорошо объяснил?       Чонгук утробно зарычал где-то в груди, но по глазам было видно — мысленно он уже Тэхёна трахал.       — Тэ, — сквозь стиснутые зубы выдохнул волк. — Ты зря нарываешься.       — Ой ли? — насмехается с наигранным удивлением человек. А потом проскальзывает в нем что-то такое, что у Чонгука дыхание перехватывает. — Знаешь, ты так рано ушёл. Я очень скучал по тебе этим утром. Я думал о том, что очень хочу доверить себя твоим рукам, — парень кончиками пальцев скользит по стальным мышцам левой руки, ладонью гладит плечо. И Чонгук абсолютно чудесно покрывается мурашками от этого. — Я уверен, что ты не позволишь всему своему опыту пропасть зря, и возьмёшь меня так хорошо, что какое-то время я даже думать не захочу о том, чтобы тоже показать тебе, как невероятно и чувственно это может быть в других позициях, — хрипло мурлычет Тэ, и волка пробирает дрожью, заставляя несдержанно прижать его ближе, втираясь бёдрами. — Поэтому сегодня утром я очень хорошо подготовил себя, знаешь? Достал ту мазь, рецепт которой оставил мне наш дорогой лекарь. И мне очень понравилось представлять твои пальцы в себе, — волк уже рычит без перерыва, но тихо, жадно вылавливая слова, интонацию, как мастерски голос его пары играет на нотах его воображения.       Боги и Луна, он словно и сам стоит сейчас в их комнате, когда солнце ещё только начинает высветлять небо. Когда полумрак вычерчивает на теле Тэхёна глубокие тени, делая его каким-то особенно прекрасным, нереальным. Словно он своими глазами видит, как тот ложится на спину, повыше взбивая подушки, окунает свои волшебные пальцы в баночку с мазью, прикасается к себе там, где сам Чонгук только прошлым вечером ласкал губами и языком, лишь слегка проникая внутрь. Как Тэхён массирует, потирает, вспоминая свои ощущения, как он течёт себе на живот, кусая губы, когда надавливает, проникая сначала одним пальцем, потом вторым, и стонет хрипло его имя…       — Знаешь, я готов был вставить четвертый, — вкрадывается в мысли голос Тэхёна, он жарко опаляет дыханием ухо, немного шею, и Чонгук готов кончить уже сейчас. — Но тут пришел Чим и потребовал гулять, — неожиданно резко отстраняется его искуситель, и Чонгук разочарованно стонет в голос. Он так возбуждён сейчас, что почти теряет контроль вообще над всем, что только возможно. А Тэхён улыбается, и в глазах его искры золотом и алые отсветы от радужек своего альфы. До сбитого дыхания прекрасно. — Так что, мой волк, ты поможешь мне закончить начатое? Мне кажется, у меня внутри так пусто сейчас, что я… Ах!..       Чонгук сорвался.       И успокоился. Он властно впечатал в себя этого невозможного человека, оттянул в сторону одну ягодицу и без ожидания вжался кончиками пальцев в расслабленный вход. Мази Тэхён, явно, не жалел, так что она не стёрлась за время прогулки. Поэтому Чонгук не останавливается, проникает слегка одним пальцем, а потом сразу двумя, срывая у человека такой сытый, откровенный стон, что едва не кончает следом. Боги, как же они оба завелись. И как же горячо и мягко внутри, как скользко и немного течет по пальцам. Чонгук хотел бы вскинуть сейчас Тэхёна на локти и войти, глубоко, сильно, чувствуя, как тот будет царапать спину, скулить на ухо и кусаться. А впрочем…       Третьему пальцу Тэ, кажется, только обрадовался, стараясь и потереться членом и подставиться тоже. Поэтому Чонгук не размышляет долго, не до того — делает шаг вперёд, одновременно подкинув свою пару на локти, и рвет его брюки, чтобы не мешались. Тэхён снова стонет, дышит с дрожью, хочет его так, что запах почти с ума сводит своей яркостью.       Стоит человеку удобнее ухватиться за плечи и скрестить ноги за его спиной, влажно лизнув вдоль шеи, как Чонгук скользит тремя пальцами глубже, намеренно игнорируя простату, и с силой, пусть и очень аккуратно приложенной, проминает мышцы внутри. Тэ стонет на его пальцах, как и хотел утром, не замечает даже, как они доходят до спальни. А Чонгуку сейчас вовсе не кровать нужна, не-а. Он же говорил ему, что охотно потаскал бы своего человека на руках не только в лесу. Чонгуку нужна баночка, чтобы не причинить боли, но стоит ему смазать себя и толкнуться, как реальность, кажется, просто схлопывается.       И остаётся страсть. Горячая теснота, немного неловкие руки на плечах, хриплые стоны на ухо, сменяющиеся развязными и жадными поцелуями, когда стараешься взять побольше, а не думаешь о нежности. Она будет, но потом, когда они угомонятся. Сейчас хочется вбиваться, качая на руках послушное тело, и как хорошо, что Чонгук такой сильный, ему вообще практически не сложно брать свою любовь именно так, на весу, контролируя глубину, силу, частоту толчков. Тэхён может стонать, целовать, держаться за него, помечать укусами шею и плечи, срывать дыхание, когда его прислоняют к стенке, чтобы высвободить одну руку и сжать его налитую кровью головку, сталкивая в сокрушительный оргазм.       Чонгук тяжело дышит, удерживая свою волну. Ему нужно понимать, может он продолжить, или Тэхену будет уже неприятно. И тот разлепляет веки, чуть хмурится. Такой прекрасный, раскрасневшийся, с яркими губами и искрами в глазах. Томный.       — П-почему, — хрипит он пересохшим горлом, тяжело сглатывает, — почему ты остановился? Ты разве не хочешь кончить?       Чонгук фыркает. Не хочет, конечно, это шутка такая, да?       — Очень хочу. Как ты? Я могу закончить и так, если тебе неприятно… М-м, Тэ, — почти зло рычит волк, когда тот сжимается на нём.       — Продолжай, я в порядке. Ты можешь оставаться во мне столько, сколько нужно, мне очень нравится это ощущение, — урчит человек, и Чонгук больше не хочет сдерживаться.       Он шагает назад, аккуратно выходит, срывая длинный прерывистый стон, и опускает Тэхёна на колени. Тот проходит дальше, в центр кровати, падает на локти, и смотрит через плечо. Боги, порок в чистом виде, Чонгук наверное был ангелом небесным в прошлой жизни, чтобы в этой получить такой королевский подарок. И сейчас он воспользуется своим подарком так хорошо, чтобы у того колени разъезжались.       Тэхён тихо стонет, когда он вновь проникает внутрь, начинает двигаться нарочито неспешно, с оттяжкой, вынуждая тело рассыпаться ещё раз, течь искрами страсти по крови. Чонгук позволяет ему двигаться навстречу, накрывает собой спину, ласково проходится языком по хрящику уха, прикусывает мочку. Тэхён абсолютно повержен, он покрыт своим альфой полностью, и кто бы знал, какой он сейчас ловит с этого кайф. Как идеально ложатся друг в друга тела, как одной рукой Чонгук ласкает головку его члена, а другую упер в постель, впереди плеча Тэхёна, ему вообще не особо нужны руки, чтобы трахать его.       — Думаю, ты сможешь даже впустить узел, — рассыпает утробным рычанием по спине человека, и Тэхён ловит себя на том, что не очень мужественно скулит от нетерпения. Да и плевать. — Хочешь, родной?       — Да, да, пожалуйста, Гукки, хочу!.. Мн-н!..       И со следующим толчком он получает то, чего хочет. Волк тихо рычит, уткнувшись в его плечо и аккуратно прихватив его зубами, пока Тэ старается не шевелиться, но ощущения слишком необычные, до перехватывающего дыхания, до дрожи в животе и груди. Он чувствует, как натягивается кожа на входе, как узел проскальзывает глубже, и это уже даже не больно, скорее возбуждает до звёзд перед глазами. Тэхён ловит себя на мысли, что ему было бы интересно узнать кое-что о животной анатомии, но он пока что не готов это озвучить.       Наконец, Чонгук лишь с присвистом дышит, отпускает его плечо, а потом широко мажет по метке языком, и Тэхёна словно жадно облизывает огонь остаточного оргазма. Он так… Так наполнен Чонгуком, что кажется, даже… Нет, он не будет трогать и проверять.       Зато у его волка нет никаких проблем с тем, чтобы делать то что хочется — он аккуратно скользит ладонью по бедру, а потом накрывает живот и очень восхищённо выдыхает. Тэхён же думает, как ему не сгореть от внезапно опалившего стыда.       — Потрясающе, — бормочет волк. — Ты так хорошо меня принял, милый, так плотно. Я сейчас аккуратно положу нас, чтобы было удобно, и можно будет подремать, — урчит Чонгук, абсолютно довольный. Тэхён не думал, что положение «удобно» будет значить мягкий подъём за плечи, чтобы Тэ сел на чужие колени, а потом что его бережно уложат спиной на грудь волка. Боги, это кажется невозможным, но всё это мягкое, но настойчивое трение внутри, снова его возбудило. Слегка.       — Гукки, — хнычет он, вцепляясь в широкую ладонь. — Не слишком ли… Глубоко?       — Не переживай, родной, оно только кажется так, — нежничает волк, целуя его в затылок.       — Мне кажется, я извращенец, — тихо выравнивает дыхание Тэ. Чонгук заинтересованно урчит. — Я… Так открыт, — с лёгким стыдом признается в своих мыслях парень.       — О, да, — количеством самодовольства в голосе оборотня можно было совсем капельку захлебнуться. Чонгука очень… Воодушевляла их поза. — Такой открытый, такой наполненный… Твой запах сейчас можно практически на вкус попробовать, родной.       — Передумал, извращенец тут не я, — хмыкает Тэхён и устраивается плечами удобнее. Накрывает усталость.       — Отдыхай, моя любовь.       Человек послушно закрывает глаза, успев поймать за хвост мысль, что он сейчас, кажется, абсолютно счастлив.