Человек

      В ярко освещенной комнате стоит крик. Нечеловеческий, грудной, срывающийся на скулеж и хриплое рычание моментами. Уютный лекарский домик сейчас не узнать — всюду свечи, светильники, беспорядок и кровь, где-то борозды от когтей, а в приёмной не протолкнуться от альф. Тэхён глубоко внутри злится, пусть это сейчас очень некстати. На специальном кресле — рожающий омега со сломанной рукой, в пяти шагах от неё Хосок, Юнги и Бомгю удерживают изметеленного в мясо альфу, под рукой суетится Субин, стараясь помочь чем только может. А Тэхён просто сходит с ума от всего этого, одновременно стараясь сохранять хладнокровие. Хотя очень хочется материться в голос.       — Я не смогу! — рыдает омега, скрючиваясь от схватки, плачет. — Не смогу, Тэхен-ним, пожалуйста!..       — Всё ты сможешь, — успокаивает его мужчина, обтирает руки, присаживается на низкий стул.       Боги, как Тэхён иногда ненавидит свою жизнь и радуется предусмотрительности Джина. Если бы не их прежний лекарь, он бы сейчас сходил с ума гораздо больше. А так, всего-то, пробыл несколько недель в стае Намджуна, где жила опытная повитуха-волчица, то краснея, то бледнея, то стучась лбом об стол. Но зато этим далеко не безмятежным вечером он знает, что нужно делать.       Обычно омеги рожали в волчьем обличье — удобнее, проще, естественнее, меньше боли и нервов. Всем, включая саму омегу. Тэхён такие роды принимал не раз, знал, где помочь и как, в случае чего, да и успокоить зверя было гораздо проще. Но обычно и альфы рядом даже носа не показывали, обычно воины не сражались с дикой стаей в этот момент, обычно связь не дергало горячкой этого боя. Много чего «обычно» не мешало. Но самое главное — омега в человеческом теле не рожал оборотня, такие всегда либо погибали сами, либо теряли щенка. Но Тэхён не зря же столько времени, сил и нервных клеток убил, обучаясь. Не зря был так упрям.       И не зря, беда, если случается, то одна никогда не приходит, трусливая сука.       Поэтому они имеют то, что имеют.       — Это сложнее, милый, — уговаривает человек, игнорируя страшное рычание за спиной. Смотрит на измученного Хюнинкая, бледного, заплаканного, крепко стискивающего зубы. У того в глазах дикий ужас и такое же отчаяние. — Но мы справимся. Сейчас отдохни немного, тебе понадобятся силы. Субин-и присмотрит, — омега кивает, и один, и второй.       А Тэхён разворачивается к альфе, из-за которого и бесится сейчас до невозможности. Идиот. Пострадал в бою сильно, а когда его принесли — взвился и рванул домой, почуяв, что у его пары роды начинаются. Кай, конечно, не из робких, но всё равно… Застрял человеком, а потом было обращаться поздно, да и просто не получалось. Запаниковал, умудрился грохнуться — хорошо только руку сломал, а не живот ушиб, а следом и альфу сорвало с резьбы ещё дальше.       Тэхён подходит, хватает волка за морду и придавливает к полу, одновременно жёстко перехватив нить. Смотрит прямо в глаза. Хорошо от слабости и ран волк не в силах сопротивляться всерьез.       — Обращайся, — приказывает Тэхён. И давит, давит до скулежа, до отведённого взгляда. Давит так, что остальные три альфы в комнате едва удерживаются, чтобы не опуститься на колени. Тэхён чувствует, как тело меняется под рукой и смещает ладонь на горло, во избежание. Минхёк хрипло дышит, в глаза не смотрит. — Если ты сорвешься ещё раз и помешаешь мне принять роды у твоего мужа, они оба умрут, — тихо и спокойно говорит человек. Альфа вздрагивает. — Юнги, уведи его. Пусть Чимин не суется, позови лучше кого из старших помочь с ранами.       Тот кивает, молча поднимает оборотня на ноги и уводит. Тэхён прикрывает глаза, снова споласкивая руки и чувствуя чужие ладони на плечах, помогающие не оступиться от усталости. Ещё каких-то полчаса назад Тэхён был там, на поле боя, страховал и командовал, поддерживал. А потом Чимин экстренно вырвал его обратно по связи, прорявкав о сложившейся ситуации, и человеку пришлось уйти. Уйти понимая, что быстро ничего не решится, что без него не справятся там, но здесь — вполне, Чонгук опытный воин и вожак, он не один, естественно нет. Ещё и, упрямец, отослал с ним троих сильных бойцов.       Ладно, всё равно пятерых Тэхён отправил на замену, даже подбросил побыстрее и тут же вернулся, едва не встретив плечом арбалетный болт. Охотники. Хорошо, что он успел узнать первым, не дал им форы. Люди только подбирались к месту схватки, и на самом деле Тэхену просто повезло, что он выбрал именно эту точку, чтобы не «выбрасывать» замену прямо в гущу боя.       Сердце болело. Тэхён не мог разорваться.       — Они справятся, — тихо говорит Хосок, бодает его лбом в затылок. Человек разворачивается, коротко упирается лбом в плечо, окидывает взглядом. — Ты же отпустишь меня обратно?       — Нет, — качает головой Тэхён. На чуть поджавшиеся губы спокойно поясняет, почему. — Охотников может быть несколько групп. Мало ли. Возьми несколько волков, аккуратно и нежно прочешите до внешней границы, бой по обстоятельствам, но сначала мне сообщи, может, удастся в случае чего увести их.       Хосок кивает, но хмурится.       — Тебе тоже нужно отдохнуть. Пусть Бомгю останется.       — Нет, — вздыхает ещё раз Тэ. — Он лучший из молодых нюхачей, бери его с собой. Пришли ко мне Феликса.       Волк морщится и даже немного скалится. Он не доверял пришлому альфе, тем более лису-оборотню. Тем более, что тот и сообщил о нападении, сказав, что не хочет в этом участвовать и готов умереть. Глупый ребенок, отчаянный, смелый и израненный. В прежней стае ему было не сладко.       — Давай я лучше пришлю Кихёна.       — Не морочь мне голову, он нужен брату. Даже если тот идиот и истеричка, — огрызается Тэ. — Всё, иди, жду вестей.       Хосок тихо, раздражённо ворчит, но уходит. А Тэхену быстро становится не до чужого недовольства.       Щенок идёт человеком, им всем очень везёт, что лежит он правильно, что оборотни выносливее людей. Тэхён слушает Субина, который хорошо приноровился ловить схватки, помогает раскрыться входу ещё лучше, чтобы омега не получил травм. Да, его тело старается подстроиться, мышцы стали очень податливыми и эластичными, но этого мало, поэтому Тэхён зачерпывает ещё мазь и проминает их аккуратно. Хорошо, что нет необходимости заботиться о гигиене и сепсисе, омеги перестают есть дня за три-четыре перед родами.       В какие-то моменты Тэхён отвлекается на сообщения Хосока по связи, пускает магию, «кружа» небольшую группу охотников в топь, где пара волков быстро с ними расправляется. Слушает, как стая уничтожает чужаков, как устал и Чонгук тоже, рявкает в сторону окна, чтобы подменили «пятерку». Спустя время, чувствует тёплую благодарность от вожака.       — Всё, всё Кай, ты молодец, отдыхай малыш, — тихо выдыхает Тэ, приняв ребёнка на руки и обрезав пуповину. Омега на кресле практически растекается, не имея сил даже моргать. — У вас девочка, альфа. Упрямая кнопка, уже пищит, требуя «на ручки», — устало улыбается он и кладет малышку к отцу. Кай тихо плачет.       — Спасибо, — едва двигая губами, сипит парень. — Спасибо, Тэхен-ним, спасибо тебе…       — Отдыхай. Субин-и, позаботься обо всём, пожалуйста.       Омега сначала молча ловит его под локоть, когда Тэ качает от навалившегося изнеможения, а потом очаровательно хмурится.       — Естественно. Ты тоже иди отдыхай.       Смешная шутка.       — Не тявкай, мелочь, — хмыкает человек, вновь вымывая руки и споласкивая лицо. Разбитость такая, словно он как тот Атлант, небо на плечах держал. — Дерни кого-нибудь перенести этот комок сладости в другую комнату.       Кай с малышкой и правда выглядят очень мило.       Тэхён почти нога за ногу выползает за дверь, где на стуле сидит Минхёк, всё ещё подранный, но уже явно лучше себя чувствующий. Рядом, сложив руки на груди и прислонившись к стене, стоит Кихён, его брат. Оба смотрят на пару своего вожака, но по-разному. А Минхёк ещё и вскакивает на ноги, напарывается на моментально заледеневший взгляд, опускает голову, садится обратно. Тэхён тихо хмыкает.       — У вас девочка, альфа. Ночь они будут здесь. Иди, наведи дома порядок, — прижимает человек голосом, когда дурной альфа снова подскакивает и от счастья явно собирается его обнимать. Ага, счаз. Кихён хлопает брата по плечу, придаёт ускорения в сторону выхода, а сам уважительно склоняется, почти в пояс.       — Спасибо, Тэхен-ним. Нужна помощь? — тихо спрашивает он.       — Помоги Субину перенести их в соседнюю комнату, — кивает человек. И выходит на улицу. Там разберутся дальше без него, хватает умелых перевязывать раны. Тэхён уже собирается настроиться на поляну, как по связи от Чонгука приходит усталое «закончили, победили». Человек с облегчением выдыхает. — Феликс, — тихо зовёт он, и тень отлепляется от внешней стены, моментально подбегая к нему. Мальчишка. Аккуратно заглядывает в глаза, молчит. — Всё закончилось. Ты хотел бы… Попрощаться?       Парень опускает чуть голову, но взгляда не отводит. Сильный. Как бы кому ни казалось, этот ребенок очень силён духом.       — Если вы позволите, — едва слышно говорит он. Наверняка ведь почувствовал, что теперь он остался один.       Тэхён берет его за руку, они идут к кромке леса, а потом шагают.       Поле боя выглядит кошмарно. Как после резни. Человек аккуратно отпускает маленькую, холодную ладонь, кивает одному из волков присмотреть, но не отсвечивать, и наконец осматривается всерьёз. У них есть погибшие. Есть те, кого слишком тяжело ранили. Чонгук, тоже не при параде выглядящий, моментально поворачивается к нему, нежно гладит через связь, но не отвлекается надолго — они добивают ещё дышащих врагов. Для Тэхёна работа тоже ни капли не окончена.       Он обращается к своему дару, закрывает глаза. Знает, что за спиной вырастают две тени, оберегая, но его это не волнует. Сейчас есть дело важнее.       Земля охотно принимает в себя тела и их части, скорбит по своим детям. Волчьи уходят легко — на них нет одежды и оружия. С охотниками они разберутся позже, а пока Тэхён ходит от раненного к раненному, передаёт частичку сил самым тяжёлым, бережно переносит к селению тех, кто сам не дойдет. Там их уже ждут омеги, чтобы позаботиться, подлечить, помочь. И альфы, помогая переносить пострадавших в лекарскую. Там же оказывается и Тэхён, не успев даже лишний раз взглянуть на мужа, только мысленно пихнул Хосока доложить об ещё одной группе охотников. Теперь Чонгук может этим заняться.       Тэхён командует, успокаивает, рычит периодически. Вправляет вывихи, изводит запасы мазей, шьёт скверные раны. Отправляет по домам одних воинов, за которыми пришли их омеги, чтобы те присматривали сами, и оставляет в общей большой комнате других. Работа не затихает до самого рассвета, пока в какой-то момент его не ловит Феликс, когда Тэхён оступается от усталости и почти вписывается лбом в дверной косяк.       — Господин, вам нужно отдохнуть, — несмело, но настойчиво говорит он.       — Какой я тебе господин, с ума сошел что ли, — ворчит человек, с усилием фокусируя взгляд. — Зови по имени, не раздражай меня. Субин-и, ты почему не спишь?       Парень зависает на очередном шаге. Он в крови, в руках несёт ведро и тряпку. Судя по виду — только закончил уборку. Смотрит в ответ упрямо и раздражённо.       — Тот же вопрос могу тебе задать.       — Ты устал, ночь была сложная, — машет рукой Тэхён, ни капли не злясь. Феликс рядом затихает, мимикрируя под стены. В его системе координат такое обращение к паре вожака — прямая дорога к смерти.       — Я, в отличие от тебя, не сражался, не мотался туда-сюда как чумная белка. Все всё закончили, если что, дедуля Юн присмотрит.       — Какой я тебе дедуля, паршивец, — ворчит немолодой омега, очень даже бодро шагая от общей комнаты. — Идите, Тэхён-ши, отдыхайте. Мы позаботимся об остальном.       — Как Хюнинкай и кнопка? — Тэхён неожиданно чувствует, как всё случившееся наваливается на него, и ноги отказываются держать его прямо. Он медленно перемещается Феликсу за спину, обнимает второй рукой и без зазрения совести виснет на высоком парне. Он оборотень, пусть даже лис, человеческого веса и не почувствует. Тэхён думает ещё, что у него очень удобная макушка, мягкая.       — Спят, чего им станется, — хмыкает по-доброму дедуля. — В родильной мы прибрали, в остальных комнатах тоже, воины уже сопят в обе дырочки как щенки, за тяжёлыми мы тоже присматриваем. Так что, шли бы вы, уважамая пара… Спать.       Тэхён собирается съязвить в ответ, но его за талию обнимают знакомые горячие руки. Натыкаются ещё и на Феликса, который притворялся статуей, и обнимают его тоже.       — Дедуля Юн дело говорит, родной, — урчит Чонгук в макушку. — Это у нас что?       — Кто, — фыркает человек. — Это Феликс, теперь он наш.       Вожак только урчит задумчиво в плечо, тихо обнюхивая парня, а дедуля ехидно хмыкает, прежде чем пойти дальше. Видно, лицо у лиса… Богатое на мимику.       — Ладно, — буднично говорит Чонгук, нагло целуя любимую шею. — Только в постель не тащи свою мягкую игрушку, ты уже большой мальчик.       — Щас как наступлю на ногу, — с уже закрывающимися глазами вяло бубнит Тэ.       — Грозный человек, пощади меня, — фыркает в затылок альфа, перехватывая свою пару так, чтобы лис смог освободиться. — Пошли, Феликс, останешься сегодня у Чимина с Юнги, а завтра… Послезавтра поговорим, разберёмся.       Феликс большими, круглыми глазами смотрит, как этот огромный, безжалостный альфа бережно подхватывает свою пару под ягодицы, нежничает и целует в ухо, пока тот хрипло принимается ворчать, и не понимает, как… Как ему так… Повезло, что его не убили, не бросили в карцер, даже не рявкнули ни разу. Он же чужой, он же… Он же из стаи, что напала на них.       Ему ещё только предстоит узнать, что бывает по-другому.       А пока что он чувствует маленькую ладошку яркого омеги — Чимина — на своём плече и слушает, как лекарь ворчит своему альфе в шею что-то про детей, таскания и «глупый волк, у меня есть ноги, у тебя же раны, пусти». И тихий, очень влюбленный смех вожака.