Человек

      Феликс не хотел доставлять проблемы, правда, он готов чем угодно поклясться, что хотите сделать. Ему… Ему было так хорошо и спокойно в стае Чон, пусть вожак его ещё и не принял полностью. Феликс вообще, по примеру своего прошлого вожака долго считал, что где-то ошибся, и Чонгук-ши на самом деле… Ну, не омега конечно, но не управляет стаей, не о нем ходит слава. Хотя, конечно, это всё просто глупости, это ощущение ни с чем не спутаешь. Статус и сила, да. Но сила такая спокойная, ровная, без желания дёргаться от неё. Чувствуя её, думаешь об одном — ты под защитой. А для чужаков — подумай ещё раз, хочешь ли ты связываться со мной, я раздавлю тебя. Сила вожака Чон была очень… Монументальной.       И сам он был таким же по характеру, как показалось тогда Феликсу, на второй день. Вожак пришел в дом Юнги и Чимина, немного сонный, улыбчивый. Ласково погладил по голове омегу, что напрыгнул на него с приветствием, пожал руку альфе, когда в другую ему всунули тарелку с горячей едой. Они пообедали, разговаривая о произошедшем, а потом Чонгук-ши посмотрел на Феликса, старавшегося слиться со своим стулом.       — Я не против, чтобы ты остался. Поживи пока в стае, если тебя всё устроит, я тебя приму до конца. Если нет — не бойся сказать, я поговорю с Намджуном, проводим тебя к другой стае, они наши соседи и хорошие друзья.       — Друзья? — так удивился лис, что растерял осторожность. Но его не наказали, Чонгук только спокойно кивнул, поведя носом. А потом улыбнулся так, как Феликс думал, волки не умеют. И зашёл Тэхён.       Такой же сонный, взлохмаченный, с чуть осунувшимся лицом. В одних шортах и с подушкой в руке. Он хмуро окинул всех взглядом, сел рядом с вожаком на диванчик, а потом… Положил ему подушку на колени, скомочился и закрыл глаза. В требовательно протянутую руку Чимин, со смешком, вложил ему глубокую тарелку фруктов в меду. И это была очень большая и глубокая тарелка.       — Так вот, — нежно убрав со лба пары прядь волос, продолжил вожак. Словно ничего не произошло необычного. — Под «не устроит» я так же подразумеваю место, климат и условия охоты. Если тебе или твоему зверю что-то не подходит, не мучайся, скажи сразу. У Юнги есть знакомые и в северной стае, я думаю, они не откажут, если что.       — Бан Чан-и та ещё наседка, иногда мне кажется, что он не волк, а квочка, — закатил глаза Юнги.       — Будет тебе, — весело хмыкает вожак, энергично почесав затылок своей пары, когда тот случайно капнул медом ему на коленку, а потом невозмутимо слизнул. — Он был тебе рад.       — Тебе напомнить, сколько раз он переспросил, точно ли я не хочу кушать? — раздражённо фыркает альфа.       — Трижды? — смеётся Чимин.       — Да щас. Девятнадцать, — припечатал Юнги. — За три часа. Мы сидели за общим столом и у меня были руки.       Омега хохочет в голос, заваливаясь на свою пару, даже Тэхён-ши ехидно хмыкает, поставив тарелку на стол. Пустую.       — В любом случае, говори, если что. Теперь о правилах. Первое. Драки в селении запрещены. Если какой-то спор возникает — решаем его только словами. Все разборки — в лесу и только после того, как вы сообщите об этом мне или Тэхёну. Как правило, до драки тогда не доходит, но суть не в этом, — Феликс кивнул. Если бы ему сказали даже просто сидеть в одной комнате на жопе ровно, он не рыпался бы. А тут — драться нельзя. — Второе. У нас волки хоть и тактичные, по большей части, но щенки могут быть навязчивыми. Кому постарше можешь спокойно отказать в играх сам, если мелкие — просто попроси кого-то из других волков, вообще без разницы кого. Третье. За границу селения без моего или Тэхёна разрешения и без сопровождения волка-воина выходить запрещено. Даже в пределах границы территории. Этому правилу подчиняются все щенки до восемнадцати лет и пока что ты. Кстати, сколько тебе лет?       — Семнадцать, — тихо отвечает парень. Тэхён кидает на него немного странный, задумчивый взгляд, но ничего не говорит.       — Тогда тем более. Что ж, спасибо этому дому, — улыбается Чонгук, поднимаясь.       — Пойдём объедать соседей, — фыркает Тэхён и это вообще первое, что он говорит. — Кстати, по селению можно бегать зверем, единственное, если потянет лезть повыше или рыть нору, вон то дерево, — Тэхён указывает на единственный дуб возле ворот, — эксплуатировать нельзя.       — Я не нарушу правила, — склоняется Феликс, по привычке встав на колени и уперев голову в пол. В комнате повисает тишина. — Я очень благодарен за оказанное мне доверие, еду и кров. Даю слово, что не оскверню его.       — Я принимаю, — говорит вожак. — Поднимайся, ребёнок, пойдём. Поживешь пока что у дедули Юна, он тебе и остальное покажет.

***

      Феликс целых две недели просто… Отдыхал. Привык к этому мирному селению, перестал дёргаться от громких звуков, стал лучше спать и есть. Дедуля Юн обращался с ним почти как с родным внуком, но Феликса это не тревожило, хотя буквально до слёз грело в душе. Дедуля относился так ко всем щенкам, и от того, что он не особенный, лису становилось легче. А ещё дедуля очень много всего рассказывал. Про селение, про своих друзей, про жизнь, про другие стаи, природу. Про то, какая здесь зима, что скоро зарядят дожди к осени и можно будет пойти за поздними дарами леса. Феликс только за эти две недели узнал столько, сколько не мог за предыдущие годы жизни.       Лис очень… Полюбил это селение. Щенков, гоняющихся по дорожкам или играющих в тени. Эти дома, добротные, с любовью выстроенные. Этих волков, что приняли его. Феликс очень хотел бы остаться. Но самыми особенными для него стали вожак и его пара.       Вожак и друид. Волк и человек. Чонгук и Тэхён.       Они были так красивы в своей любви, так гармоничны. Даже когда в чем-то не сходились мнениями, они бережно относились друг к другу. Тэхён мог ворчать, ругаться, злиться, как и сам Чонгук — рычать, хмуриться или язвить, но они всегда мирились в этот же день. Всегда. По крайней мере, разговаривали, доносили друг до друга свою точку зрения. И чаще всего, когда это не касалось совсем личных вещей, стаи они не стеснялись.       Кроме этого, Феликс знал, что Чонгуку нравится брать его с собой, когда он учит молодняк охотиться. Лис даёт неловким волкам фору, конечно, но и сам не считает зазорным учиться у опытного волка. Больше всего парню нравилось, как в конце «теплой охоты» вожак по-доброму мог боднуть его или прикусить за кончик хвоста. Альфа был очень тактильным, общительным, любил рассказывать, спрашивать и обсуждать что-то, вовлекая всех остальных. И говорить с ним было действительно интересно, а не приходилось из вежливости.       Тэхён же больше молчал. Он мог абсолютно по-детски дурачиться со щенками, валяться с ними в траве, делать вид, что прикусит бархатное ушко, чмокать в мокрый нос. Он был тактильным и ласковым с омегами, особенно беременными, те никогда не стеснялись подойти обнять, лечь на колени, попросить погладить. Тэхён даже альфам молодым не отказывал в заботе и вожак посматривал, конечно, но не гнал. В другие моменты Тэхён немного… Пугал. Тогда, когда нужно было принимать тяжёлые решения или обсуждались важные вещи. Серьезный Тэхён не был агрессивным, но внутренняя сила, которая становилась более явной, заставляла трепетать. Может, поэтому Феликс тоже однажды решился и доверился этим красивым, сильным рукам — аккуратно подполз лисом под руку, ткнулся носом и хулигански состроил свой лучший жалобный взгляд.       А Хосок-ши, что Феликса немного недолюбливал из-за настороженности, неожиданно расхохотался в голос, падая в траву. Феликсу было всё равно, даже если выглядел он глупо. Хвост, ведь, наверняка пропеллером мотылялся, предатель. Странно, как ветер не поднял.       — Не обращай на него внимания, ребёнок, — бросив на волка скептический взгляд, сказал Тэхён. — Погладить? Или почесать?       Феликс радостно тявкнул на второе. А потом вообще не смог контролировать звуки, которые издавал — настолько он соскучился по этому, настолько замечательно человек умел чесать, легко угадывая, где именно и с какой силой.       — Посмотри, что ты наделал, Тэ, у нас теперь вместо ловкого зверя — лисий зефир, — хохочет Хосок, не в состоянии уняться. Тэхён, не отвлекаясь от поглаживаний и своей книги, хмыкнул.       — Так и скажи, что завидуешь, хён.       Волк неожиданно замолк, покосился на лиса, расплывшегося по траве рыжим облаком и независимо фыркнул.       — Ещё чего. Я не собираюсь выпрашивать у тебя почесушки.       «Зря», — отчётливо подумал Феликс, и судя по запаху, волк это без малейшего труда расшифровал.       — Можно и просто попросить. Можно даже не словами, — лениво пожал одним плечом Тэхён, переворачивая страницу. — Да, Юнги-хен?       Волк, подошедший к ним в тень с пледом в руках, чтобы накрыть человеку плечи и спину, сделал морду тяпкой.       — Не понимаю о чем ты, — ровно ответил он, хотя уши покраснели. — Но ходят слухи, что Тэхён и правда замечательно умеет чесать. Чонгук-и, конечно, всегда вне очереди, но и простым смертным можно урвать кусочек счастья.       На этот раз смеётся уже человек — красиво и очень искренне.

***

      Проходит ещё месяц, и Феликса принимают в стаю полноценно. Это происходит абсолютно обыденно, им всего-то и нужно обменяться кровью с вожаком и его парой и произнести слова клятвы. И больше ничего от Феликса не нужно. Ни крупной добычи с охоты, ни других каких-то доказательств его полезности. Нет, принести конечно можно что-то из дичи, как раз к небольшому праздничному ужину и приготовят. К стае Чон редко просто так присоединяются новые члены, чаще из-за браков, Феликсу уже рассказывали про такое.       Лис уже живёт отдельно, не с дедулей, в небольшом домике, на охоту ходит вместе с другими, помогает чем-то, занимается общими делами — пора готовиться к зиме. Феликс так расслабляется, отдыхая от ужаса жизни в прошлой стае, что когда его неожиданно и резко накрывает гон, он даже сначала теряется. А потом закрывается в своём доме, забившись под кровать, плевать что человеком.       Его мутит. Больно. Страшно.       Это не первый гон, но как проходили предыдущие, лучше и не вспоминать. Тот, первый, конечно, нормально был, ему разрешили провести его с омегой, а вот потом… Все омеги принадлежали только вожаку. И право провести с ней ночь нужно было заслужить. А поскольку заслужить было непросто, пусть стая и была маленькая, не трудно представить, как у других альф проходил гон. В такое время стая, обычно, и выходила на охоту. А Феликс не хотел. Противился, прятался, пытался сбегать. Вот только идти ему было некуда. А когда парню исполнилось пятнадцать, и пришёл его пятый гон… В тот день он снова не хотел спускаться в деревню людей. Но если раньше его до странного считали ребенком, хоть и плевались, то теперь… Он не пошёл, конечно, всё равно, просто лежал, скулил, и не двигался. Но потом вожак вызвал его к себе, когда они вернулись, и сказал, что раз толку как от воина от него нет, то теперь во время гона тот будет вожаку за омегу.       И вот теперь снова. Снова гон. Как же Феликс его ненавидел, себя ненавидел. За то, что привык. За то, что ничего другого не знал, а теперь, прожив здесь почти два месяца, и видел, и знал, и понимал, как оно бывает, как должно быть в близости, даже между альфами. Феликсу было стыдно — на эту тему он внезапно налетел, когда говорил про традиции стаи с дедулей и Тэхеном. И когда они аккуратно его вдвоём вывели на откровения, Феликс неожиданно для себя разрыдался. Прошел только месяц с того срыва, неделя, как он с уверенностью мог сказать, что справился, принял, решил жить дальше.       А теперь неожиданно пришёл гон, который он ждал не раньше, чем к середине зимы, и Феликс в ужасе. Головой понимает, что никто к нему и пальцем не прикоснется без его согласия и разрешения, но… Тело, глупое тело, привыкшее к тому, как с ним обращались, не желало так просто забывать. И, — Боги, как же это мерзко, — хотело.       Лис улавливает знакомый запах вишни и чувствует облегчение. Тэхён здесь. Пожалуйста, пусть он хоть убьёт его потом, но сейчас… Сейчас что-нибудь сделает, поможет, Феликс так… Так доверяет ему, как вожаку не может.       — Лисёнок? — слышится его бархатный голос. — Ты заболел, что ли? Я что-то странное ощутил по связи, я могу войти к тебе?       — Да, — вырывается из него. Лис слышит шаги, как они приближаются к комнате, и ему одновременно страшно, стыдно и спокойно. Он сейчас сойдёт с ума.       — Ребенок, что ты делаешь под кроватью? — вздыхает человек. — Даже если ты увидел паука, уверяю, под кроватью их может быть боль… Феликс, — прерывается он на полуслове, потому что парень всхлипывает. Не может перестать. Он для Тэхёна все ещё ребёнок, о котором нужно заботиться, а не… Не кто-то грязный, испорченный.       Неожиданно его достают из-под кровати с нечеловеческой лёгкостью, и Феликс, распахнув глаза, видит чужие, ореховые. В них стальная невозмутимость и ни грамма отвращения или страха. В руках Тэхёна так спокойно, и так… Феликс только давится очередным рыданием.       — Дыши, маленький, — мягко говорит человек, аккуратно, но без настороженности берёт его за когтистую ладонь и кладёт на свою грудь. Сердце в ней бьётся размеренно и ровно. — Слушай моё сердце, моё дыхание. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Слушай мой голос и дыши вместе со мной. Вот так, молодец. Успокоился немного? — Феликс мелко кивает, икая от слёз. Хорош альфа. — Теперь скажи мне, что тебя расстроило?       И лиса пробивает опять, но на этот раз он захлёбывается ещё и словами. Рассказывает, как ему больно, и что он не ждал гон так рано, что испугался. Он вываливает всё, потому что знает — не зазорно, не стыдно, его не будут ругать, над ним не будут насмехаться. Поэтому про то, чего он хочет, Феликс говорит тоже. И отчаянно смотрит в чужие глаза, прислушивается к запаху, пытаясь убедиться, что доверяет не зря. Что Тэхену, такому идеальному, красивому, смелому, такому… Такому не противно.       — Я понял тебя, лисёнок, дыши, — отвечает человек, вновь разрешает положить руку в центр груди, придерживает своей широкой ладонью. — Ты не встретил в стае никого, с кем мог бы провести этот гон?       — Н-нет… — Тэхён вдруг поднимается, и Феликса так простреливает ужасом, что тот уйдет, оставит его здесь, что его моментально бросает практически в истерику. Он виснет на плечах человека, почти кричит, умоляет не уходить. — Пожалуйста!.. Пожалуйста, я что угодно!.. Я ничего!.. Я буду самым послушным, я сделаю!.. Я-я даже не прикоснусь, пожалуйста, не уходи, не!..       Друиду требуется много времени, чтобы успокоить его, а потом Феликс на какое-то время отключается, приходя в себя от тихого гула голосов. А следом чувствует запах яблок, вишни, и едва слышно скулит, сжимаясь в комок. Вожак убьет его. Просто уничтожит. Он же… Это же его пара, а Феликс…       — Прекрати истерику, щенок, — звучит жёсткое, но не повышая голоса, и парень замолкает, вообще не шевелясь. — Открой глаза, — немного мягче, но чтобы даже мысли не возникло противиться. Чонгуку не нужно повышать голос, чтобы его слушались. И Феликс, умирая внутри, смотрит на своего вожака. Тот тоже смотрит — как всегда, но серьёзнее. Сидит на корточках, чтобы их лица были вровень. — Тэхён мне рассказал, в чём суть и проблема. Я хочу, чтобы ты меня внимательно послушал. Хорошо?       — Д-да, вожак, — икает снова Феликс.       — Я очень горжусь тобой, — это так внезапно, что в голове от шока, кажется, звенит слегка. А вожак мягко улыбается одним уголком губ. — Горжусь тем, что ты смог довериться и рассказать об этом — тогда и сейчас. Тем, что ты нашел в себе силы и смелость работать над своей бедой, что ты начинаешь с этим справляться. А ещё, что ты попросил о помощи. Это очень смело, Феликс. Так что, сейчас тебе просто нужно сделать ещё один шаг. Тэхён поможет тебе пройти через этот гон, как лекарь своему подопечному.       — Да, к-конечно, я… Я бы никогда… Я просто… — Феликс так торопится сказать, что не посмел бы влезть в чужую постель и связь, что опять заикается. Вожак же просто понимает его, видимо, потому что кивает, поднимаясь на ноги. Феликс видит Тэхёна, сидящего на постели совсем рядом, и тот мягко улыбается.       — Ничего ужасного не происходит, малыш. Это может быть немного неловко потом, но я считаю, мы с этим справимся.       — Спасибо…       — Идём, — Тэхён поднимается и легко берет его на руки, прямо так, завернутым в одеяло. — В лекарской уже всё готово, проведем это время там.