Человек

      Тэхён упрямо приводит себя в порядок, хотя сил нет вообще.       Эти три дня были выматывающими, и как хорошо, что теперь Феликс отсыпается под присмотром дедули, а он сам может расслабиться. Тяжело. Тяжело морально больше, хотя и тело офонарело от трёх суток без нормального сна. А учитывая всё остальное…       Боги, как же он хотел найти ублюдка, воскресить его и ещё раз убить.       Теперь можно злиться на полную катушку, у него уже нет проблем с контролем, по стае не прилетит. А вот Феликсу знать на тот момент о невесёлых мыслях человека было нельзя ни в коем случае. Там, в лекарской, только спокойствие, уверенность, понимание. Он давал понять молодому альфе, что в случившемся нет его вины, что тело боролось так, как могло — подстраиваясь под обстоятельства. Но сейчас всё изменилось. Сейчас можно спокойно разобраться и понять, что Феликсу нравится, что нет, и просто принять это в себе.       — Я, конечно, человек, и не говорю, что моё мнение единственное правильное, лисёнок, — говорил Тэхён в период затишья. Феликс спросил его, что будет, если ему нравится такое просто потому, что нравится. — Но я думаю, что ты не обязан тащить статус альфы в свои отношения или в свою постель. Кому-то нравится быть исключительно сверху, кому-то снизу, кто-то любит меняться с партнёром ролями. Я, всё же, считаю, что родиться альфой — это просто иметь немного другие особенности тела, вроде узла и гона. Как быть омегой — это иметь течки, способность забеременеть, родить. Альфа не обязан по определению быть агрессивным мужланом, а омега слабохарактерной тряпкой. Если тебе нравится заниматься сексом именно так — это просто твои предпочтения, вот и всё. Это не влияет на то, какой ты охотник или какой у тебя характер.       — Ты такой умный, хён, — восхищённо и задумчиво говорил Феликс.       — Я много у кого учусь, — просто улыбался человек.       И в таком стиле прошло три дня. Тэхён помогал Феликсу не бояться самого себя, своего тела, своих желаний. Больше было даже не физических потребностей, а вот таких рассуждений и разговоров, и самое трудное было в этом минном поле чужой травмы подбирать слова так, чтобы их не истолковали неправильно. Тэхён, честно уж себе признавшись, лучше бы снова объяснял лисёнку про подготовку к сексу, разные ласки и минет, чем это.       — Как он? — спрашивает негромко Чонгук, забирая ковш с водой и помогая своей паре отмываться. Запах рябины, конечно, не раздражал, но ему было просто приятно заботиться о Тэхёне.       — Успокоился. Не знаю, насколько я был прав в своих объяснениях, — он прислоняется спиной к чужой груди и выдыхает. — Сильно сомневаюсь, что другие оборотни будут того же мнения, что сказал ему я.       — Он может справиться с этим только сам, родной, — Чонгук обнимает свою пару, мягко целуя покатое плечо. — Решить, как он хочет жить с этим дальше. Ты предложил ему своё видение ситуации. Может, потом он дополнит его или передумает.       — Да, ты прав. Спасибо, Гукки, — устало улыбается Тэхён.       — Это просто правда, — пожимает плечами альфа, заворачивая свою любовь в полотенце и помогая ему добраться до постели.       — Мне стало спокойнее, когда ты это озвучил. Я кошмарно устал, — человек падает плашмя, лицом в подушку. Чонгук на секунду пугается, что тот приложится об изголовье, но к счастью, не сегодня. — Стыдно немного, но лучше я буду вытирать беременные сопли, чем снова помогать кому-то проходить через такое.       — Я тоже надеюсь, что никто из близких не столкнется с подобным, — альфа на коленях ходит по кровати, стараясь половчее вытянуть одеяло, чтобы замотать в него своё сокровище. Он озадаченно крутит в пальцах высохший листик дерева, видимо, залетевший через открытое окно, и сбрасывает его на пол. Потом.       — Угу, — гудит Тэхён в подушку, неодобрительно косится на своего волка за непрекращающееся сотрясание матраса и человека вместе с ним. — Я могу, но не хотел бы. Что ты делаешь?       — Хочу тебя накрыть, — сосредоточенно говорит альфа, начиная вытягивать из-под него одеяло.       — Чонгук, — недовольно говорит Тэ. — Успокойся, а, давай накроемся пледом. Ты такой горячий, что я и так усну.       — Хм, вторая часть фразы звучит не очень, — подначивает волк.       Тэхён смотрит на него одним глазом, чувствуя, что одеяло всё ещё вытягивают с упорством, достойным лучшего применения. А потом прячет руки под подушку, снова разворачивается в нее лицом, но чтобы удобно было дышать, и медленно разводит ноги.       Ерзанье и качка прекращаются, зато дышит Чонгук теперь тяжелее и громче.       — Ты же устал, разве нет? — хрипло спрашивает он. Тэхён пожимает плечами.       — Я почти не ел последние сутки. И пока споласкивался, решил, что… Почему бы и нет? Если бы мне всё же захотелось, вставать ещё раз желания бы точно не возникло. Так что, очень удачно, ты не думаешь?       Чонгук не думает. Точнее, да, удачно, никаких сомнений, но думать — не-а, не сейчас. Он лучше будет гладить. Мять обалденные ягодицы, массировать шикарную спину, красивую шею. А думать? Думать — это не к нему сейчас. Максимум, вспомнить где любимая баночка с мазью и ещё одна подушка, подложить под упругий, уже вполне себе рельефный живот. Думать — это вообще очень переоценено иногда, считает Чонгук. Лучше целовать, считывая ладонями дрожь, бережно, но жадно разминать вход кончиками пальцев, прежде чем любовно нырнуть глубже, раскрывая. Тэхён такой ленивый сегодня в его руках, томный, расслабленный. Почти засыпающий. Когда на грани, когда нет желания думать и ты просто подчиняешься своему телу. И тому, кто его ласкает.       Это необычно. И по-своему заводит. Чонгук словно немножко без спроса крадёт чужое возбуждение. Ему даже не особо хочется входить, только любоваться. Тэхён ведь такой красивый, нереальный капельку. Практически не шевелится, но отзывчиво гнётся, сам насаживается на пальцы, тихо стонет. Восхитительный мужчина в его руках, Чонгук сам себе завидует.       — Гукки… Пожалуйста…       Как он может не подчиняться? Тем более, когда в родном голосе такая мольба. Было бы стыдно оставить его любовь изнывающим от желания быть наполненным, и Чонгук смещается выше, укладываясь членом в ложбинку между ягодицами. Под губами оказывается покрасневшее ушко, и он не может этим не воспользоваться.       — Раскрой себя для меня, милый, — тихо говорит он, чуть прикусывает. Тэхён так нетерпеливо, протяжно стонет, что перед глазами немного темнеет. Чуть возится, освобождая руки, и послушно разводит ягодицы, переходя на открытый, довольный стон, когда альфа медленно погружается в него.       — Потрясающе, — выдыхает Тэ. — Не двигайся, пожалуйста, мне так хорошо…       — Всё, что захочешь, родной, — Чонгук мокро целует подставленную шею, спускается по своей метке, до плеча и обратно. — Я могу двигаться?       — Да, пожалуйста… Ах-х!.. Это нарушает закон…       — Какой же? — тихо смеётся волк, плавно толкаясь в желанное тело партнёра. Знал бы Тэхён, как хорошо у него внутри, как правильно и плотно он сжимается, Боги… Чонгук хотел бы обладать способностью передать ему свои ощущения.       — Не знаю, — на выдохе признается Тэхён. — Но очень серьезный. Мн-н!.. Мне кажется, ты незаконный. Слишком хн-н!.. Хорошо!.. Ещё, Гукки, ну же!..       — Но мне так нравится, любимый, — урчит альфа, не меняя темп. — Ты так потрясающе стонешь и дрожишь подо мной. О-о!.. Непослушный, — отдышавшись после самовольной провокации, продравшей его горячей вспышкой вдоль позвоночника, урчит Чонгук. Тэхёну очень понравилось баловаться с даром в постели. Нечасто, но очень… К месту.       — Чонгук-и!.. Пожалуйста, мне очень это нужно!..       Альфа хмыкает, но выполняет просьбу. Чуть разворачивает Тэхёна на правый бок, долгим скользящим движением вдоль бедра сгибает его ногу, всё ещё оставаясь внутри. И он так сладко, мелко сжимается от предвкушения, что хочется помучить его ещё немного.       Чонгук заводит его левую руку за спину, не позволяя упереться в постель, перехватывает правой, для устойчивости встав на локоть. Тэхён дрожаще стонет, вздрагивает, когда левая ладонь альфы скользит выше, кончиками пальцев по ребрам, кружит по животу, закапывается в мышцы груди. Человек почти задыхается, замирая на одной точке, с которой ему не позволяют сорваться за оргазмом, и просяще хнычет, заломив брови. Он даже в силах повернуть голову, пусть и неудобно, выпрашивая поцелуй, и конечно Чонгук даёт ему их, абсолютно довольно улыбаясь. А потом плотнее обхватывает поперёк груди, и срывается в жёсткий, быстрый темп, усмехаясь, когда Тэхён роняет голову, в состоянии только принимать.       Человеку жарко, плотно, член внутри так безжалостно врезается в простату, что Тэхёна почти выламывает в горячих руках. Он стонет без перерыва, задыхаясь, умоляет Чонгука помочь ему кончить, но тот в ответ не касается его члена, а больно кусает шею, и это неожиданно так хорошо совпадает, что Тэхён кончает без рук.       — Зараза, ты волк или вампир, — пытается отдышаться мужчина, всё ещё подрагивая. Чонгук вместо ответа облизывается, но ему хватает совести виновато посмотреть.       — Не смог удержаться, ты такой аппетитный, любовь моя.       — Я запрещу тебе общаться с Джином, он учит тебя плохому, — возмущается Тэ, но так слабо, что это даже отдалённо не похоже на угрозу.       Чонгук с любовью смотрит, как у него буквально закрываются глаза, и нежно целует своего человека в висок. Тэхену нужно отдохнуть, а с беспорядком он разберётся.

***

      — Домашнее насилие? — фыркает Юнги над ухом. Левым. Тэхён молча и не открывая глаз разгибает в его сторону средний палец. — Побольше уважения к старшим, сопляк, — ни капли не обижается оборотень, смеясь.       — Песок мудрости ещё не сыпется? — Тэхену так лень шевелиться, что он и звучит невнятно.       — Не, только с речки. Малышня взяла меня числом, — фыркает волк. Тэ даже глаз приоткрывает от любопытства. Друг действительно выглядит мокрым и взъерошенным, но глаза у него мягко сияют. — А Хосок с Феликсом в кустах целовались.       Тэхён так обалдел, что открыл оба глаза сразу. Всего-то четыре дня прошло.       — Пиздишь.       — Не-а, нихуя.       — Молодые люди, — с наигранным недовольством грозит им пальцем бабуля Чан, что одним ухом присматривает за щенками.       — Подожди, Хоуп вернулся уже что ли? — хмурится человек, отыскивая нужную нить. Волк отзывается осторожным вопросом, мол, пожар или проверка связи? — И правда вернулся. Кобель, когда успел то. Нос же всё воротил.       — Мало ли, голова проветрилась по дороге. Или Намджун напроветрил ему там по самые колени, — философски пожал плечами волк, нагло подрезая полоску копчёного мяса из тарелки друга. — Хорошо, что ты его подкинул туда, быстро вышло добраться.       — Ага, а потом звёзды без луны светили, — проворчал Тэхён, зажевывая вкусным мясом воспоминания о нагоняе от Чонгука. Кровь носом пошла, перенапрягся. Когда сам ходит, Тэхён не устает так. Хорошо поплохело, когда уже вернулся, Джин бы его насмерть залечил от нервов. Всё же, как хорошо он до родов не рыпнется никуда.       — Да кто ж знал то, — вздыхает Юнги. — Кстати, Кай говорил, что они хотят кнопку в честь твоей матери назвать.       — Они что ли имя ещё не дали?       — В первый месяц не принято, а потом то тебя не выловить было, то сами, — поясняет бабуля негромко.       — Нет уж, пусть девочка со своей судьбой растёт, — хмурится Тэхён. — Да и не хотел бы я… Пусть всё останется в памяти и только.       — Как скажешь, — кивает Юнги, а бабуля уходит. Сама и передаст в тех словах, в каких нужно будет. — Кстати…       — Юнги! — врезается в воздух радостный вопль. Чимин несётся так, что словно телепортируется к ним, и едва не валит мужа со ступенек. Целует крепко, искрится словно весь. — Юнги!       — Да я, я, не обознаешься, — наигранно ворчит волк, придерживая пару под поясницу, чтобы не навернулся. А Чимин, не в состоянии внятно сказать причину своей бешеной радости, хватает мужа за руку и молча кладёт на свой живот.       Тэхён понимает в секунду. И тоже наполняется таким счастьем за друга, что кажется лопнет сейчас. Юнги же сначала виснет, да так, что Тэхён беспокоится, как бы не ляпнул что-то из серии «голодный что ли?», а потом, к облегчению друида, моргает и медленно улыбается. Но так… Так искренне, с такой любовью. И неожиданно прячет лицо в рубашке омеги, крепко его обнимая.       — Юнги?.. Ох, милый, я тоже очень, очень-очень счастлив, — понимает всё Чим, обнимая в ответ. У самого глаза на мокром месте.       — Вы будете чертовски замечательными родителями, — с теплом говорит Тэхён.       И сияющий взгляд ему ответом.