Человек

      Тэхён просыпается, дернувшись во сне, и тутже пытается сжаться в комок от боли, тихо застонав сквозь зубы. Слабость дичайшая, боль стучит прямо в виски, его тошнит. Он даже не сразу понимает, что не один, что кто-то гладит его спину, стараясь уложить обратно, говорит что-то. Человека мучительно выворачивает, кажется, в таз, ему промокают лицо, поят, уговаривают судя по интонации. Ему так плохо, что даже во сне измученное тело не даёт мозгу отдохнуть. Давно Тэхён не бредил от ран. Хорошо, что Субин уже вполне себе может справиться с его повреждениями.       Человек открывает глаза осознанно, и видит над собой потолок. Деревянный, знакомый. Это успокаивает. Он медленно поворачивает голову, и на сердце невольно становится очень тепло. Чонгук. Его волк здесь. Он вернулся. Он в порядке. Встрепанный, бледный, явно уставший, но он в порядке. Тревожно дремлет, уронив голову на сложенные руки. Тэхён так ужасно слаб, но всё равно тянется погладить его по щеке кончиками пальцев. Глаза его волка моментально распахиваются. Темные, ищущие, тревожные. Человеку очень жаль, что он снова заставляет его волноваться за себя.       — Тэ, — тихо шепчет Чонгук, бережно сжимает его руку своими ладонями и целует. Прикасается губами так, словно почти потерял. — Боги, Тэ, как же я испугался, — слезы катятся по его щекам горькие и счастливые одновременно.       — Меня ещё лопатой не добьешь, — хрипло каркает Тэхён, и вожак дёргается за стаканом на столике, аккуратно поит. Человек морщится — отвар, помогающий восполнить кровопотерю, ужасно мерзкий на вкус. — Как… Всё?       — Нормально, все целы, — Чонгук снова согревает его ладонь в своих руках. Смотрит так пронзительно, что сердце ноет. — Намджун просил передать благодарность, его волки тоже нашли группу охотников, но первыми. А ещё он передал тебе подзатыльник.       — Хм?       — Джин-хен в истерике. Грозился оторвать тебе голову. Не то, чтобы я сильно ему возражал бы.       — Неужели, — криво улыбается Тэхён, и Чонгук вздыхает с бесконечным терпением. А потом аккуратно целует его.       — Я так испугался за тебя. Так сильно. Не поступай так со мной больше, пожалуйста, Тэ…       — Я постараюсь, родной. — Они оба знают, что это трудновыполнимо. И по какой причине, тоже. — Как Ёнджун?       — Подавлен, — волк с предельной концентрацией ложится рядом, греет ладонью на солнечном сплетении. У Тэхёна слезы наворачиваются сами собой от нежности к своему волку.       — Я поговорю с ним. Тела убрали?       — Да. Ты здесь четыре дня уже, не приходя в сознание, — Чонгук мягко бодает его лбом в висок, трётся кончиком носа о щёку. Скучал. Нервничал. Наверняка навоображал себя всякую жуть по пути. — Субин-и молодец.       — Я горжусь своим учеником. Есть что-то, что я должен знать, но ты не очень хочешь мне говорить?       Волк вздыхает снова. Да, Тэхён хорошо изучил своего вожака, знает, как тот ведёт себя, когда нужно сообщить что-то неприятное. Впрочем, человек и сам догадывается, но вдруг есть ещё новости.       — Тебе… Тебе придётся очень беречь ногу, — морщась, говорит Чонгук. И смотрит так… С такой болью, что в груди тяжелеет ещё больше. — Мы не смогли ничего больше сделать, кроме как наложить мази и зашить самые явные разрывы мышц, кожу. Прости, родной, я… Я бы так хотел, чтобы можно было что-то ещё сделать…       — Я бы тоже хотел, Гукки, — с дрожью выдыхает Тэ, сжав обнимавшую его ладонь. — Но я думаю, вы сделали лучшее, из того что могли.       Вожак молчит, а волк внутри беснуется и воет. От боли, от ярости, от… Бессилия. Он виноват. Не защитил, не предусмотрел, не смог помочь своей паре, своему сердцу. Тэхён ведь никогда не скажет, что ему плохо или тяжело из-за того что он не оборотень, из-за того что ему приходится всегда это учитывать во всём абсолютно. Тэхён всегда просто делает, и Чонгук так легко забыл о том, как его пара отличается от него. Забыл, что раны заживают дольше, что стрела в ногу — это не неудобство на пару недель максимум, это… Они ещё не знают даже, насколько всё будет плохо, потому что рана была скверная. Безжалостная. Хоть с плечом повезло, но это не очень то утешает.       Чонгук забыл, что Тэхён, как бы сильно на него ни повлиял дар, всё ещё хрупок по сравнению с оборотнями. Это не влияет ни на его характер, ни на его силу духа, но в такие моменты, как сейчас, осознание чужой уязвимости словно бьёт поддых.       Альфа смотрит на его измождённое, бледное лицо — муж уснул неожиданно, слишком устал даже от простого разговора. Под глазами залегли тени, ярче проявились скулы, губы обметало. Его кисти стали такими тонкими, что страшно было двинуться лишний раз. Чонгуку хочется орать и тихо плакать одновременно. Ему так страшно, боги, знал бы кто. Отойти, сомкнуть глаза, не услышать дыхание. Он рехнется, если Тэ оставит его, если… Нет. Они справятся. Чонгук… Чонгук всё сделает, чтобы ему помочь. Сказал бы только кто-нибудь, что именно.