Человек

      Тэхён очень плохо спит. Его не особо беспокоит плечо, мази и отвары помогают притупить боль, но вот с ногой всё не так хорошо, как все надеялись. Чонгук не может чувствовать боль своей пары, пусть ему и хотелось бы как-то её облегчить, но ему хватает и той усталости, что он может уловить в его эмоциях.       В первую ночь после пробуждения, Тэхён едва ли не сбегает из лекарской, отговариваясь тем, что нечего занимать комнату, он лучше отлежится дома. Волка это радует ровно до того момента, пока его муж не задерживается возле лестницы в спальню, тяжёлым взглядом сверля ступеньки. Двенадцать и одна широкая посередине. Чонгук считал. Потому что каждая далась человеку с явными усилиями и сжатыми зубами.       — Родной, давай переедем пока вниз, в гостиную? — осторожно говорит альфа, когда Тэ с тихим, сцеженным сквозь зубы выдохом вытягивается на постели.       — Давай завтра, ладно? — не открывая глаза, тихо отвечает человек. — Я хочу сегодня поспать здесь. Полежишь со мной?       — Конечно, солнце.       Чонгук шустро завершает все дела, достаёт из шкафа ещё два пледа, потому что Тэ лег поверх одеяла и было бы преступлением его тревожить из-за такой ерунды. Волк устраивается рядом очень аккуратно, стараясь вообще не трясти кровать, накрывает свою пару, бережно обнимая поверх ткани, и тихо дышит в его волосы, успокаиваясь. Тэхён пахнет травами, резко спиртом, в вишневом аромате слышится больше древесного, и Чонгук уже, к сожалению, знает, что так проявляется его боль.       Они быстро засыпают, но альфа зря надеялся, что сон скрадет её. Из чуткой дрёмы волка вырывает едва слышный, монотонный стон.       За окном глубокая ночь, в комнате прохладно, а Тэхён, приподнявшись на подушках, нервными пальцами аккуратно растирает ногу вдоль, по бинтам, стараясь унять ломоту в повреждённых мышцах.       — Тэ? Родной, принести что-нибудь? — взволнованно спрашивает Чонгук, аккуратно массируя его шею сзади, чтобы расслабить, успокоить.       — Нет. Спи. Неудачно двинулся.       Муж медленно разгибается, явно стараясь не напрягать ногу, откидывает голову на спинку кровати. Это не совсем подходящие мысли, но даже сейчас, изломанный страданием, Тэхён выглядит красивым.       Чонгук просыпается ещё трижды за ночь. Тэхён, судя по всему, не спит вообще.       На следующий же день, пока муж тревожно дремлет днём, Чонгук обустраивает комнату внизу, специально повязав себе на ногу фиксатор и груз, чтобы понять, что и где лучше поставить или наоборот убрать. Тэхён, спустившись с его помощью вниз и увидев все изменения, сначала смотрит широко распахнутыми глазами, а потом упирается лбом в плечо своего волка. Чонгук слышит едва различимый всхлип.       — Ты… Я тебя не заслужил, родной, — выровняв дыхание, шепчет мужчина. — Спасибо, Гукки.       — Я хочу, чтобы тебе было удобно и комфортно, пока ты выздоравливаешь.       Тэхён только целует в ответ, но глаза его горят благодарностью и любовью.       Волк старается отыскать ягоды, что помогли бы быстрее восстановить потерю крови. Учится делать отвары, полезные для мышц. Подбирает продукты, чтобы муж питался вкусно и ещё более полезно, чем раньше, чтобы у организма хватило ресурсов побыстрее заживить рану. И всё равно, Тэхён плохо спит, несмотря на то, что может задремать несколько раз за день, выматывается быстро, как никогда раньше.       Намджун присылает им пару волков с записями от Джина и некоторыми травами, что здесь не растут. Тэхён, явно чувствуя себя некомфортно из-за своего вида и состояния, всё равно посланников тепло благодарит, просит задержаться — ему есть чем поделиться с бывшим лекарем стаи. Так что, волки уходят обратно на следующий день не менее загруженными, а Субин-и очень выразительно смотрит на пару своего вожака, потарапливая того вернуться в постель. Тэхён тихо смеётся, делает «буп», и каким бы грозным ни пытался выглядеть омега, невозможно не растаять, когда человек улыбается так мягко и смотрит честными щенячьими глазами.       Чонгук, вновь просыпаясь ночью от того, как его муж мается от боли в потревоженной лишней активностью ноге, с угрозами омеги очень даже согласен. Но молчит на этот счёт. Только успокаивает, гладит, обнимает, приносит компрессы.       Записи Джина помогают лучше унять боль, позволяя Тэхену выспаться, наконец. Проходит две недели, прежде чем он может самостоятельно перемещаться по дому без риска грохнуться из-за подогнувшегося в спазме колена. Ещё через десять дней Тэхён с лёгким смехом роняет своего волка в кресло, удобно повернутое к кровати, с минуту устраивается сам. А потом Чонгук только сдавленно матерится, пытаясь одновременно сдерживать стоны и не отрывать взгляд от шикарной картины. Тэхён красив даже тогда, когда со смешным хвостиком на макушке сосредоточенно потрошит рыбу или дичь. Стоит ли говорить, что Чонгук почти не верит в существование этого уникального человека, когда тот, раскрасневшийся, умело отсасывает ему?       И плевать, что забежавший впопыхах Хосок, что-то притащивший с собой, увидел явно больше, чем ему стоило. И хотелось. Чонгук же просто рыкнул в его сторону, не вынимая пальцев из шикарной задницы своего мужа, и вновь взял его в рот до основания, сам вздрагивая от густого, бархатного стона. Он невероятно соскучился. А что дверь хлопнула, так и плевать.       — Гукки, — стараясь отдышаться, Тэхён поймал своего волка в ловушку томного, мерцавшего золотыми искрами от страсти взгляда, и Чонгуку пришлось приложить определенные усилия, чтобы все ещё воспринимать речь. — Возьми, ну же!.. Я готовился.       — Но как же… Твоя нога, — растерянно нахмурился альфа. Он ни на секунду не забывал контролировать и себя, и мужа, пока они ласкали друг друга. Но секс сейчас… — Послушай, родной, давай подождем. Я тоже очень соскучился и мне так тебя мало…       — Тогда в чем проблема? — игриво мурлыкнул Тэхён, чуть царапнув ногтями вдоль сильной шеи своего волка. Он с особым удовольствием отметил, как радужку затопило алым, а зрачок моментально предпринял попытку перекрыть собой цвет наглухо. — Мы же аккуратно, верно? Нежно. Медленно. Как в тот раз, помнишь? Жаль, я не смогу лечь на живот и подставиться.       Тэхён тихо рассмеялся, но его бы никто не услышал за рычанием. Чонгук хотел. Очень. Особенно из-за того, что лучше бы нельзя. Он не сомневался в своем контроле, но не сильно верил в самообладание своего мужа. Тэхён падал в близость с головой и часто не замечал, как ранился, даже когда был абсолютно здоров. Но сейчас дело было не в простой царапине от клыков или синяке от определённо бросившейся под руку тумбочки.       — У меня есть условия, — Чонгук легко удерживает шаловливые руки мужа, не добавлявшие терпения, и здоровую ногу, недалеко от них ушедшую. Если бы Тэхёна можно было так просто обезвредить, альфа не смог бы так высоко удерживать планку своего контроля. Одним же взглядом всю душу вынимает, соблазнитель упрямый. — Как только ты попробуешь пошевелиться, я сразу же прекращу. — Чонгук игнорирует полный муки и предвкушения стон, хотя вдоль позвоночника так пробирает, что он чувствует, как течет. — И ты скажешь мне сразу, если тебе будет неудобно или больно. Слово?       — Слово, — проиграв войну взглядов, сдался человек.       Чонгук останавливался дважды. Тэхён не прервал его ни единого.