Человек

      Лес, в котором жила стая Намджуна, не слишком отличался от их родных мест, но здесь было холоднее, больше хвойных деревьев, зима наступала раньше и длилась дольше. Не сравнить, конечно, с рассказами Юнги про стаю его друга, что жили ближе к горам в практически вечной зиме, но всё равно, даже волки здесь утеплялись, что говорить про редких людей в стае. Впрочем, те родились в этих местах и давно привычные.       — Сердце моё, пожалуйста, оденься теплее, мне холодно на тебя смотреть, — в очередной раз просит Чонгук, держа в руках дублёнку. Красивая, мягкая и невероятно теплая вещь была запоздалым подарком от Намджуна и Джина на свадьбу, и как бы Тэ она ни нравилась, в ней было жарко.       — Мне не холодно, честно, — друид целует волка в упрямо поджатые губы, оставаясь в не менее теплом свитере, в котором даже он утонул. Джин ужасно определяет размер одежды на глаз, но Тэхёну все равно было приятно. И смешно. Сокджин считал его ещё одним своим младшим братом, а потому старался заботиться в редкие встречи так, что человеку было даже немного неловко. И слегка грустно. Иногда жизнь так складывается, что чужие дают тебе тепла больше, чем кровная родня. — Идём, не будем заставлять нас ждать.       Волк вздыхает, все равно берет дублёнку с собой, подаёт мужу трость. Несмотря на то, что прошло много времени, хромота так и не ушла. Она не особо мешала его мужу, но от долгой ходьбы мышцы начинало ломить и тянуть, так что это одна из вещей, с которой пришлось смириться.       — Мой Тэхён! — радостно налетает с объятиями второй по важности волк в стае.       От Джина приятно пахнет чем-то вроде топлёного молока и мёда, он горячий, весёлый, энергичный. Человек почти может видеть хвост, бешено мотыляющийся из стороны в сторону от счастья. В ноги врезаются ещё два комка щенячьего восторга, и друид со смехом треплет макушку старшего из детей Джина, а мелкого подхватывает на руки.       — Привет, кнопка, — с небольшим умилением гудит Тэ, потеревшись о милый нос мальчишки, нежно чмокнул в макушку и проказливо выдохнул полные щёки воздуха в открывшийся из-за беготни живот. Счастливый детский визг улетел под кроны деревьев, и те миролюбиво зашуршали в ответ. — Когда ты успел так вырасти, сладость? Ты планируешь быть таким же высоким, как твой папа?       — У меня будут во-о-от такие плечи! — размахивает руками Ёнсок, почти свалившись на землю, но Тэхён всегда очень ловко управлялся с детьми, даже если у них по огромному шилу во всех возможных и невозможных местах. — Я та-а-ак сильно скучал! Ты видел по пути снеговика? Это мы слепили! Папа сказал, наш волк очень похож на отца! — Тэхён и правда вспомнил, так что пришлось всеми силами сдерживать смех.       — Выглядит потрясающе, у тебя талант, — ребенок весело смеётся, егозит на сильных руках, но знает, что его никогда не уронят. Он замечает Чонгука, смотрящего на них с мягкой улыбкой, и моментально тянет руки, чтобы его передали следующему любимому дяде. — Что такое, Минхо, ты сегодня очень тихий.       Тэхён гладит узкую спину старшего мальчишки, что молча обнимает его за бёдра — выше пока не дотягивается. Подумать только, семь лет прошло, как Тэхён живёт с волками.       — Ты всё ещё болеешь, да? — негромко говорит маленький альфа. Минхо вообще был полной противоположностью брата, Намджун даже смеялся, что его старший сын пошел характером в Юнги. Спокойный, редко проявляющий эмоции, умный не по годам. Минхо не был закрытым, не боялся и не ссорился в основном ни с кем, просто такой характер, удивляющий каждого, кто видел его родителей в неформальной обстановке.       — Ты же знаешь, волчонок, я не оборотень, — улыбается Тэхён. Он даже слегка теряется, когда Минхо поднимает голову и смотрит на него тяжёлым, недетским взглядом. Словно решает какую-то трудную и важную задачу, и это не выбор десерта на ужин. Поэтому человек аккуратно присаживается на стоящий поблизости чурбанок, на котором явно обычно рубят дрова, и берет мальчишку за руки. — Расскажи мне, что тебя тревожит?       Очаровательный волчонок внешностью пошел в Намджуна, и сочетание отросших белых волос с внимательными темными глазами поражает в самое сердце. Сейчас ребенок немного кусает губы, хмурит брови домиком. Подглядел у Чонгука и захотел уметь так же, хитрюшка, а потом и привычкой просто стало. Видел, как Тэхён тает перед таким выражением лица у своего волка.       — Я помню, перед тем как родился Ёнсок, по снегу, ты приходил к нам. Ты был ранен. Ты всё ещё болеешь, верно? Почему ты не можешь вылечиться? Разве твой альфа не зализывает твои раны?       В пяти шагах от них поперхнулся воздухом Джин, а Чонгук наверняка молча покраснел. Вообще-то тема вылизывания была достаточно интимной между парами. То есть, спрашивать о таком было неприлично, и детям это разъяснялось как только у тех назревал в голове первый вопрос. Так что реакция понятна. Но Тэхёна было невозможно смутить вообще каким угодно вопросом, характер не тот, да и всё же лекарь он. Чего только «не», как говорится.       — Папа потом расскажет тебе причину, если захочешь, но поскольку я человек, мои раны нельзя вылизывать, я буду плохо себя чувствовать, а не выздоравливать.       — Но разве лес не может тебе помочь? Ты же его Хранитель.       — Не знаю, родной, я не просил этого у леса. Может быть, стоило. Но ты ведь знаешь главное правило, верно? — склоняет голову друид, и мальчик твердо кивает.       — Что-то забирая, отдавай взамен.       — Ты молодец. Я не знаю, что нужно будет отдать за это исцеление, хотя конечно же, мне очень хочется снова быть совсем здоровым, как раньше, — Тэхён треплет мягкие белые волосы.       — Потому что Чонгук-хен расстраивается?       — И поэтому тоже.       Волчонок так грустно вздыхает, прежде чем забраться к нему на колени и обнять, что человек тоже немного печалится.       — Я бы очень хотел тебе помочь, — шепотом говорит Минхо ему в ключицу. — Иногда я думаю, что сильно ненавижу охотников. Они сделали тебе так больно, хотя ты хороший и добрый, и тоже человек, как они.       — Иногда мы совершаем плохие поступки и они причиняют боль другим, — задумчиво говорит Тэхён, поглаживая тёплую маленькую спину ребёнка. — Иногда эта боль получается такой большой, что её становится слишком много. Тогда, чтобы справиться с этой болью, мы можем возненавидеть что-то очень сильно. А иногда люди совершают плохие поступки просто потому, что они считают это правильным.       — Разве делать больно — правильно? — хмурится щенок.       — Я думаю, что нет, — пожимает плечами Тэхён.       — А почему другие люди так не думают?       — Не знаю, малыш. Может, ответ найдётся позже, как считаешь?       — Тогда я подумаю попозже, — вздыхает Минхо, и Тэхён смеётся. Разговаривать с детьми очень увлекательное занятие, ему всегда нравится. — Но скажи, хён, твоя нога сейчас болит меньше?       — Верно, много времени прошло, и я помогаю своему телу лечить её.       — Я хочу быть лекарем, как ты, — твердо говорит мальчик, встав с колен друида и сжав кулачки. Ми-и-ило. — Ты будешь меня учить?       — Что за тон, молодой человек? — подходит к ним Намджун, до этого уходивший на небольшую дружескую охоту с желающими размять лапы. Альфа радостно улыбается, помогая Тэхену встать, а потом с ворчанием сгребает в крепкие объятия, даже слегка приподнимая над землёй. Человек смеётся, похлопывая в ответ могучую спину. — Рад тебя видеть, Тэ! Как прошла дорога? Чонгук-а не ссорился больше с оврагами?       — Нет, — весело хохочет друид. — К счастью, со всеми ямами у него теперь очень вежливый паритет. Но ох уж эти белки…       Смех Намджуна заглушает негромкое ворчание Чонгука, в котором он освещает все места, на которых видел этих прыгучих крыс, их родню и три будущих поколения. А нечего было фыркать и мордой трясти, никто бы тогда нос ему не поцарапал.       — Идёмте за стол, — хлопает ладонями Намджун.       Весь остаток дня, вечер и ночь стаи празднуют встречу, делятся историями, мыслями, открытиями. Начинают образовываться парочки, компании. Вожаки обсуждают какие-то свои важные вопросы, а Джин утаскивает Тэхёна от костра в свою лекарскую, показывает новые травы, делится записями и новым опытом. Человек практически забывает про ногу, увлеченный, но та ему пренебрежения не прощает, так что в какой-то момент Тэхён морщится, аккуратно присаживаясь на стул. Джин опускается на корточки, хмурясь от сочувствия, аккуратно массирует мышцы. Он собирается предложить Тэхену прилечь, когда к ним заходит та женщина, у которой в свое время учился друид.       — Здравствуй, ребёнок, — говорит она немного ворчливо.       — Госпожа Чан, — улыбается Тэхён.       — Не бережешься совсем, — она мягко отстраняет Джина, машет рукой, чтобы мужчина пересел на кушетку и снял штаны. Долго прощупывает старую рану.       — Я уже привык, госпожа Чан, всё в порядке.       — Помолчи, — осекает она, хмурясь. — Чего магию не направишь? Не хватает сил?       — Направить мало, видимо, у меня ничего не выходило, — тихо признается человек.       — Ну-ка позови мужа.       Чонгук приходит очень быстро, сначала неловко застывая в дверях, а потом подходит к кушетке, окидывая комнату и присутствующих напряжённым взглядом. Ласково целует Тэхёна в висок.       — Что-то случилось?       — Обратись, — из-за плеча говорит госпожа Чан, что-то раскладывая на столе, а потом подходит к кушетке. Тэхёна посещает чувство дежавю, только на этот раз Джин стоит в стороне. Волчица смотрит на Тэхёна, поджимает губы. — Я постараюсь сделать быстро, но ты должен внимательно меня послушать. Сейчас я наново открою рану, муж твой вылижет её, а ты в это время в слюне должен почувствовать магию. Ты зря считаешь себя недостаточно сильным, просто опыта не хватает, да и не зверь ты. Но сейчас тебе нужно постараться.       Тэхён смотрит в спокойные глаза наставницы, чувствует, как взволнованно тычется мокрым носом его волк, заранее не одобряя идею. А потом кивает. Он знает, что терять чувствительность нельзя, про сон вообще нет речи. Так что… Ему нужно отыскать то, о чем говорит женщина, это в его интересах.       Разрез на коже он сначала едва ощущает, а вот когда наставница аккуратно режет дальше, приходится сцепить зубы. Слюна оборотня жжёт, словно огонь облизывает кость, но сейчас надо не думать о боли, необходимо отыскать то, что поможет ему вылечиться. Тэхён закрывает глаза, дышит. Магия внутри бьётся вместе с его сердцем, проносится по венам, к ране, старается исцелить, но её недостаточно. Зато в слюне искр хватает, они яркие, немного другие. Более колючие, словно плотные, сначала они подчиняются неохотно, но потом… Тэхён бы назвал это ощущение «узнаванием». И стоит искрам понять, что от них требуется, как они сами начинают действовать. Пара слаба, ей не хватает сил, значит нужно помочь.       И боль постепенно стихает. Человек даже сначала не верит этому.       — Ну что же, поздравляю, — с теплом в голосе говорит наставница, похлопав его теплой рукой по коленке.       — Тэ, ты только посмотри, — бормочет Джин, а рядом Чонгук, спешно впрыгнувший в брюки, перегибается через кушетку. На месте безобразного шрама тонкая, нежная кожа, немного красноватая, как под содранной корочкой.       — Невероятно, — шепчет Чонгук, неверяще проводя пальцами. Горячая, слегка пульсирует.       — Родной, — Тэхён упирается лбом в его лоб, стирает слезы большими пальцами. Каким бы грозным Чонгук ни казался, на самом деле он чувствительная булочка.       Тэхён впервые за долгое время не чувствует боли. И понимает, что ему теперь не нужно учитывать её, когда он собирается что-то делать, куда-то ходить. Даже не нужно определять время, которое он сможет активно заниматься готовкой или сексом, чтобы нога не устроила ему пробник ада на земле.       Может быть, это грустно само по себе, но такие мысли очень сильно его радуют.       А ещё, смотря в абсолютно счастливые глаза своего волка, который просто и бесхитростно рад за него, человек понимает: полюбить сильнее, чем раньше — возможно.       Достаточно одного взгляда.