Человек

      В этот день прекрасно было всё — зелёный ковер под лапами, солнечные зайчики, бликующие от реки, ясное небо в просветах между ветвями деревьев и чистейший воздух, наполняющий силами. Чонгук радостно скалился, мечтая, как он скоро окажется дома. Почует любимый аромат вишни, читая по нему, в каком настроении его любимый человек. Услышит согревающий сердце бархатный голос. Увидит свою пару, по пути пытаясь угадать, чем тот занят и как выглядит.       Будет ли Тэхён в лекарской перебирать травы или чем-то сосредоточенно заниматься, а может он просто окажется сидящим на солнышке, такой невыносимо прекрасный, что захочется юркнуть к нему прямо так, на четырёх лапах. Вжаться головой к горлу, нежно лизнуть под ухом, ловя всем телом зарождающийся смех. И постараться не сломать хвост от восторга, когда его человек обхватит широкими и тёплыми ладонями морду, целуя в мокрый нос и смеясь ещё громче, потому что Чонгук обязательно чихнет на такой произвол.       Феликс, трусящий рядом, издаёт насмешливый звук — морда у вожака очень уж мечтательная, как бы не грянулся, расслабившись на своей территории, об какой-нибудь зловредный корень. Хосок же застебет его за это до смерти.       Вожак фыркает двустволкой, демонстративно перешагивая через маленький пенёк на своем пути, и обращает весь свой слух на поиск человека.       Сначала слышится гул. Потом странная тишина в одной области, наполненная только гневными интонациями, очень знакомыми и вызывающими мелкую дрожь — кажется, его душа ругается на кого-то. Что-то серьезное? Вряд ли, тогда бы Тэ связался с ним ментально. Щенки? Вроде бы нити не звучат виной и лёгким страхом нарваться на ещё большую выволочку, если кто-то рискнёт открыть тявкалку. Кто-то из взрослых волков? Хм-м…       Чонгук различает нить, что немного выбивается странным набором эмоций, как раз в той же стороне, где его пара не стесняется в выражениях, подробно расписывая впечатляющий уровень альфьего слабоумия. Чонгуку очень даже интересно, что за повод. Особенно потому, что в той же стороне Чимин старательно сдерживает выжигающее вены раздражение.       Вожак коротко рычит сопровождению, сам меняя маршрут и выныривая как раз в тень от лекарского дома — «домиком» его теперь ни за что не назовешь, Тэхён развернулся с достройкой нормальных помещений на полную. Чонгук хочет обернуться и войти внутрь, но застывает, оказавшись аккурат под окном коридора, где и происходит разбор полетов. И судя по всему, один альфа будет лететь сегодня низко, но далеко и к дождю.       — …Ублюдок! Чем ты думал, когда решил сунуться к девственнику без подготовки?! Ты чем слушал меня, когда я объяснял про физиологию омег и чем чреваты самоуверенные решения во время секса?!       — Н-но у него была течка, я думал… — блеет волк, и Чонгук хмурится. Неверный ответ.       — А ты думал? — тихо рявкает Тэхён. Ох, как он зол. — Себе попробуй такую елду засунуть без подготовки! Слабоумие и отвага, мать твою! Что ты глазами на меня хлопаешь, как девка нецелованная?! Ты головой вообще умеешь соображать, или только головкой?! Пошёл вон! И не смей даже хвоста показывать здесь, оторву и засуну туда, где у тебя мозги, и это не в голову!       — Ты не можешь разлучить меня с Парой! — рычит альфа, и Чонгук останавливает себя от того, чтобы вмешаться. Его муж — не трепетная фиалка, он легко справляется с таким сам, не нуждаясь в заступничестве. Потом, когда человек задавит этого пубертатного придурка сам, вожак уже шлифанет сверху. Для восстановления веры в субординацию.       А вот и подтверждение уверенности в том, что его человек далеко не беззащитен — воздух тяжелеет так, что даже он, муж и альфа-вожак, чуть задерживает дыхание.       — Все омеги находятся под моей защитой. Даже если защищать их нужно от собственных партнёров. Хочешь оспорить моё право — вперёд, но этот урок тебе не понравится, Ёха́н.       Повисает молчание, нарушаемое лишь хриплыми, рычащими выдохами.       — Я приношу извинения Тэхен-ниму, — Чонгук почти слышит сдерживаемое в ответ «да подавись ты ими, идиот». У его мужа идеальный самоконтроль. — Я правда не хотел дурного, — почти по-детски оправдывается альфа. — Я… Я не сдержался, и это моя вина.       — А это теперь что, достойное оправдание? «Не сдержался»? Скажи это Лину, который тебе доверился и которого ты, считай, изнасиловал. И считал, что всё в порядке. Напомнить, как ты удивился, когда он позвал меня на помощь и я пришёл?       — Но он ведь омега! В течке! И раньше у него не было секса! Это нормально, что бывают травмы и…       — Вон.       — …Пожалуйста, Тэхен-ним, позвольте мне приходить…       — Вон!       Чонгук проводил взглядом вылетевшего из дверей альфу, прищурившись ему вслед. Теперь понятно, из-за чего Тэ в такой ярости. Случайно? Тогда, когда его муж наплевал на «такого раньше не было» и провел несколько лекций и омегам и альфам на тему первого секса? Когда разжевал все последствия, вложил в голову и хорошенько пропесочил каждого, у кого возникло желание высказать тупое «ну раньше же всегда так делали и ничего»? Когда отправил альф работать над контролем к Чонгуку, и самостоятельно взгрел многих омег, медленно, но жёстко приземлив их мечтания в суровую реальность?       Случайно, как же. Есть принципиальная разница между «не подумал» и «не захотел подумать».       — Тише, тише, всё будет хорошо, — спокойно уговаривает Тэ, и Чонгук слышит тихий, горький плач в ответ. — Ну же, маленький, давай. Надо вылечить всё хорошо. Ты же знаешь, я совсем не хочу делать тебе больно, но необходимо всё осмотреть и как следует обработать. Тебе нечего стыдиться, милый.       У вожака сердце разрывается, когда после шорохов и звука воды, омега скулит и продолжает плакать, надрывно шепча «больно». В ближайшее время волков-воинов ждут ударные тренировки, он им это гарантирует.

***

      Тэхён тихо вздыхает, как можно бережнее обрабатывая повреждения. Лин снова трясётся, заходясь в глухих рыданиях. Больно, а что поделать.       — Ну-ну, всё, дыши, маленький, сейчас я положу мазь, и сможешь поспать. Благослови Боги волчью регенерацию, всё быстро заживёт. Дыши.       Омега послушно выполняет указания, расслабляется, только мелко вздрагивает от ощущений. И думает. Ёхан добрый, вообще-то, очень верный, весёлый. И его Пара, прямо как вожак и Тэхен-ним. Лин, на самом деле, думал, что и у них отношения на хорошем примере сложатся легко и быстро, но как оказалось, зря он легкомысленно отнёсся к словами Тэхен-нима, когда тот объяснял омегам подробности и особенности анального секса. Нет, конечно, он всё выучил, отчитался, не возникал. Но никогда, конечно, не думал, что его это коснется.       А потом пришла течка.       И его ласковый возлюбленный, не посчитавший нужным сдерживаться, порвал его сразу же. Лин молча вознёс благодарность всем богам, что не дошло до сцепки, Тэхен-ним появился раньше.       От воспоминаний — постыдных, наполненных болью и унижением, — становится горько. В который раз. И страшно, словно льдом лижет по загривку. Тэхен-ним в своей холодной ярости был настолько пугающим, что Лин тогда, забыв обо всём на свете, перевернулся на спину, открыл горло и только скулил на одной ноте, всем собой выражая покорность. Он и под серебряной пулей не смог бы вспомнить, как оказался в лекарской, кто его притащил и о чем говорил друид с его Парой. В голове отпечаталось одно: выгоревшие в золото глаза человека, обманчиво-расслабленная поза, и альфа, на коленях, ладонями в пол, но с запрокинутой головой. Секунда, чтобы отнять его жизнь.       Потом уже пришли реальность и боль, густо покрытые колючим разочарованием.       И вопросы.       Почему? Почему Ёхан не слушал его? Почему не растянул хотя бы парой пальцев? Почему не добавил мази, видя, что течка только начинается и омега не сможет пока что дать нужное количество естественной смазки? Неужели ему было не в терпеж настолько, что стало все равно на его боль? На слезы и просьбы? На запах страха вместо удовольствия?       — Хватит реветь, — сбивает с мыслей голос Чимин-хена. Видимо, он его и принес сюда.       А ведь тоже омега. Обращённый. Но счастливый муж и отец. Охотник. Названный брат Тэхен-нима.       Чимин-ши кажется очень ветреным, несерьёзным. Он часто дурачится похлеще щенков, из мужа и вовсе веревки вьёт, как сплетничают между собой другие омеги, и парни, и девушки. Но сейчас не скажешь, будто этот парень — капризный мальчишка. Смотрит жёстко, остро, морщится слегка, словно поверить не может, что стоит сейчас здесь и вынужден вытирать чужие сопли. Лину обидно ещё больше — ему вообще-то больно, и это был его первый раз, с его Парой, и всё так обернулось…       — Тебе совсем не жаль меня, Чимин-ши? — всхлипывает Лин. — Ты мог бы хоть посочувствовать…       Омега фыркает так насмешливо и едко, что парень даже теряется.       — Сочувствовать? Чему? Что у тебя мозги в жопе, рядом с простатой? Или что у альфы твоего они не в башке дебильной, а в головке?       — Я не думал, что!..       — Вот именно, — шипит гадюкой Чимин. — Ты не думал. Ты в мире розовых пони, считаешь, что детей находят в капусте, а секс случается идеально сам собой, верно? — Лин невольно жгуче краснеет и огрызается:       — Я не щенок! И другие омеги раньше нормально справлялись!       — Раньше на мамонта с палкой ходили, и что, это кому-то здоровья добавило? — сбивает он спесь одним только тоном, что говорить о смысле слов. — И чего Тэ мучается? — с усталым раздражением взмахивает руками парень. — Рассказывает, учит вас, мечтательных ромашек? Всё равно же только через жопу порванную и доходит, как и почему. Сочувствие? Это я Чонгуку сочувствую, что омежки у нас, оказывается, блаженные, из-за чего он мужа дома редко видит! Сочувствовать ему, ага, уже разбежался! Тэхену же заняться нечем, как драные из-за придури жопы лечить!       Дверь открывается, и в комнату заходит обсуждаемый друид. Лин съеживается на койке. Запоздало, под приправой едких слов, до него доходит, о чем человек втолковывал не далее, как две недели назад. Что на альфу надейся, а сам подготовься как следует. Что потом, если альфа дебил кармический, ещё и в морду ему дай, чтобы мозги вернулись в черепную коробку. Не дойдет — на практике покажи, как оно, без подготовки в почти сухую дырку, но со словами любви и просьбами «немножко потерпеть».       Теперь, когда от осознания накрывает ещё и злость — на альфу, на себя, — становится легче, но парадоксально ещё гаже. Потому что кто мешал подумать о себе любимом заранее.       — Чего ты вопишь, Чим-а, — морщится друид, снова осматривает омегу, кивает чему-то, ещё раз кладет мазь. Уже не больно, но стыдно и обидно.       — Ничего. До некоторых только через задний ум и доходит, — коротко скалится оборотень.       — Свою голову не поставишь, — индифферентно пожимает плечами человек, мягко похлопывает Лина по бедру и смотрит своим тяжёлым, с искрами золота, взглядом. Все ещё зол. — Можешь на пару дней остаться здесь. В любом случае, мне нужно будет понаблюдать тебя, могут быть проблемы со стулом, плюс куда тебе с течкой опять к альфе. Да, остаешься здесь, — и это уже приказ. — Субин проводит тебя в комнату, там найдешь, все что нужно. Я периодически буду заходить, так что не пугайся.       — Я… Простите, Тэхён-ним, — набирается мужества и смотрит в чужие глаза омега. — И спасибо вам.       Друид давит взглядом в ответ невыразительно, но долго. Слегка дёргает уголком губ.       — Извиняться не за что, тебе восемнадцать, жизнь тоже твоя. Моё дело было предупредить, объяснить, а уж насколько всерьёз ты все это воспримешь — дело твоё. Иди.       Лин склоняется, быстро исчезнув в коридоре.       Тэхён вздыхает, вымыв руки и устало упав на стул. Чимин ласково взъерошивает его волосы.       — Ты снова посчитал, что другие тоже умеют думать и серьезно относиться к своему будущему? — с грустной улыбкой спрашивает он. Человек морщится.       — И правда, чего это я, — вздыхает он снова, поднимает мягкий взгляд. — Спасибо, что помог.       — Пустяки, Тэ. Идёшь домой? Вожак вернулся.       — Да, — человек улыбается, светло и немного беспомощно. Ох уж эта любовь…

***

      Из крепкого сна в любимых руках Чонгука вырывает сначала вспышка эмоций по стайной связи, а потом не такой уж далёкий грохот и вопли семейного скандала. Вожак утробно рычит, стараясь быть тише, и выбирается в свежесть раннего утра, передернув плечами. До эпицентра добирается меньше, чем за минуту, и застаёт момент, когда Лин облагораживает своего альфу цветочным горшком. Благо, волк успел прикрыть грудь рукой, что плюс. Но видимо, выбесил этим омегу ещё больше, что минус.       — Давай поговорим! — старается быть тише Ёхан, примирительно выставив ладони.       — С рукой своей «давай поговорим»! — огрызается омега. Ого, от Чимина что ли набрался. — Чтоб я тебя не видел, пока не научишься в руках себя держать!       — Милый, пожалуйста, я просто неудачно пошутил, — взмолился волк, и парень просто осатанел, потянувшись трясущейся от ярости рукой к лежащей на пороге кучке поленьев. — Прости! Прости, я буду молчать! Я не имел в виду, что такое повторится! Пожалуйста! Золотой мой, давай все обсудим дома, как взрослые оборотни!       Лин почти с сожалением разогнулся обратно, уже без полена в руке.       — Мы своим сном не мешаем вам устраивать кошачьи концерты? — едко бросает Чонгук, и альфа едва не подпрыгивает с места на метр вверх.       — Чонгук-ним… Простите, этого больше не повторится, — склоняется парочка одновременно. Надо же, дрессировке поддаются, как огрызнулся бы его любимый муж.       — Спать. Все разговоры завтра. Ещё один звук, и вы переедете лаяться на окраину, — предупредил вожак и ушёл.       Тэхён встретил его сонным взглядом и требовательно протянутыми руками.       — Куда это смоталась моя грелка среди ночи, у тебя совесть есть вообще, — едва слышно заворчал человек, уютно утыкаясь носом ему в ключицу.       — Голуби наши никак не выяснят, кто в семье брюки носит, — бубнит Чонгук и улыбается, когда Тэхён тепло фыркает.       — Пусть днём выясняют, мы хоть ставки сделаем.       — Тэ, это некрасиво, — для приличия напоминает волк.       — Некрасиво трусы поверх штанов носить, а глупость надо наказывать. А лучше — выстёбывать. Давай спать, а? Я так заманался сегодня, пока мы с Хосоком крышу эту дебильную правили, — Тэхён вжался в мужа плотнее, словно спасаясь от воспоминаний. — В следующий раз, когда мне придет в голову такая идея, отговори меня.       — Ладно тебе, беседка получается очень красивая, — смеётся волк, целуя своего человека в макушку.       И засыпает под его монотонный недовольный голос, прекрасно зная, что на самом деле его муж готов сделать гораздо больше для стаи, даже если будет тихонько возмущаться себе под нос. А молодая парочка? Что ж, если некоторые воспринимают прописные истины только через собственный горький опыт - Луна им судья.