Человек

      Все так долго было в порядке, что Тэхён считает всё происходящее просто какой-то издёвкой. Очень тупой и несмешной шуткой, потому что это настолько абсурдно и не укладывается в голове, что никак не может быть реальностью. Тупым сном, второсортным приколом, дедовской шуткой Джина — человеку плевать, какова причина. Главное, чтобы материальный мир перестал над ним издеваться. Откуда такие мысли у любимого мужа, счастливо живущего в браке вот уже больше восьми лет? Из идиотского до обидного осознания, что Чонгук от него… Шкерился. Тэхён не помнит, где и когда услышал это слово, но оно интуитивно вписывается в мысли, на сто процентов отражая суть происходящего… Процесса.       Чонгук шкерился.       Рано уходил, поздно возвращался, постоянно оказывался занят и, прости господи, каждый — каждый — раз смущённо опускал глаза. Сначала Тэ не обратил внимания — подготовка к зиме и омежий бум рождаемости на фоне альфьего гона у шестидесяти процентов волков стаи, не считая мелких и стариков, забирала кучу сил, нервов и желание вставать утром с постели. Так что друид, лекарь и со-вожак в лице одного очень заебанного человека просто упустил новый заскок своего мужа, превратившийся в закономерность. Причем, такую, что в какой-то момент заметил ее не только Тэхён.       Они с Юнги и Феликсом стояли в доме последнего над разложенной на столе картой и тупо молчали, надеясь, что умная мысль, испугавшись полного штиля в их мозговом штурме, заглянет хотя бы из любопытства. Но заглянул Чонгук — встрепанный, раскрасневшийся с раннего мороза и такой невозможно красивый, что Тэхён просто залип. Появись сейчас в этой комнате отряд охотников в розовых перьях и с библией, у человека были бы другие приоритеты. Тэхён собирался уже сказать, как обычно, полу-шутливый комплимент, как Чонгук неожиданно проморгался, покраснел ярче и пробормотал что-то похожее на:       — Япотомэтотогоиладно, — и почти испарился обратно за дверь.       Тэ перевел офонаревший взгляд на остальных свидетелей этой сцены. Лицо Феликса выражало что-то близкое к примеру пациента после лоботомии, на лбу Юнги словно наяву плыло огромными красными буквами «КАКОГОХУ…»       Врочем, тот не постеснялся перевести матерную мысль в вербальную форму:       — Охуеть. Это, блять, что только что было?       — Пиздец, — согласился с ним Тэ.       Феликс воздержался — все ещё не мог заставить мозг обработать поступившую информацию. Кажется, именно так выглядит пресловутый «разрыв шаблона».       — Ебанулся, что ли, — гнусаво поддержал их Хосок из своего угла и душераздирающе чихнул. Снова.       У Юнги дернулся глаз — дурной альфа чихал как проклятый всё то время, пока они насиловали себе мозг над злоебучей картой. Феликс же поморщился в неозвученном «как ты заебал» и «я же говорил», на что Хосок, будучи уже опытным семьянином, предпочел не комментировать «нежный» взгляд мужа, а просто высморкаться. Предпочёл, а не зассал! Хотя, чего уж там, сам виноват. Все равно его не слишком умная идея проверить вставший на реке лёд явно проигрывала поведению вожака.       — У вас… Всё нормально? — осторожно спрашивает Юнги, покосившись. Увидев охеревшее лицо Тэхёна, понял, что вопрос риторический. — Так, ладно. Потом.       И они снова принялись вертеть карту, в надежде, что если посмотреть на нее вверх ногами, то ситуация как-нибудь сама собой решится.       Тэхён в тот день быстро забыл странный эпизод, слишком завертевшись с делами. Почти под ночь Лин вздумал рожать двоих щенков, которых носил, так что лекарь домой вполз, стянул одежду, словно та весила тонну, и упал лицом в подушку, отрубаясь в полёте. Что-то на краю сознания его цепануло, но он так заебался, что вытащить себя обратно в реальность морально не смог. Потом. Он выяснит всё утром.

***

      — Где, блять? — с раздражением и шоком спросил человек у патрульного воина-волка, когда продрал глаза и опять не обнаружил рядом любимое горячее тело. Минхёк отводит взгляд левее головы Тэхёна, принимая вид решительный и придурковатый. Мол, какой с него спрос.       Подавив желание сжать его шею до появления интеллекта в глазах, человек тихо выдыхает. Наверное, стоит попытать свою память на предмет вчерашнего, зацепленного перед сном, но только он собирается сосредоточиться, как его вылавливает дедуля Юн, говоря, что у одного из щенков температура не спадает и нужно, чтобы лекарь подошёл.       Так проходит ещё одна неделя. Для Тэхёна — в беспрерывном потоке дел, для Чонгука, очевидно, в пути по дальним границам, куда он усвистел проверять территорию, не предупредив. А потом его волк возвращается. Среди ночи пробирается в спальню, чтобы не разбудить, привычно целует в затылок, лапает горячими руками, пахнет яблоками и лесом, такой родной, желанный, любимый, что соскучившийся человек даже не думает себя сдерживать. Тэхён хочет перевернуться на спину, прикоснуться в ответ, поцеловать как следует, прижаться губами к нежной шее, приласкать, пробираясь чуткими пальцами за кромку брюк…       Чонгук скатывается с него сразу же, улыбается виновато, чмокает в щёку и закапывается в одеяло, пожелав спокойной ночи.       Не понял.       Тэхён тупо смотрит в потолок без единой мысли в голове, настолько удивленный, что и чувств поначалу нет. Словно не веря, в то что произошло, он поворачивает голову на подушке и спотыкается взглядом о взлохмаченный затылок. Точно принадлежащий его мужу. Чонгуку, который только что прервал их ласковые поцелуи и предпочёл замотаться в одеяло, вместо того, чтобы привычно обнять своего любимого человека. Вместо пошлых шуточек, властных укусов и быстро набирающей обороты страсти, чтобы ласкать друг друга, прижимаясь так плотно, чтобы даже воздуху не оставалось места. Чтобы чувствовать влажную от жара кожу, несдержанно притираться, не проникая, только лишь дразня, а может и не только…       Что за?..       — Чонгук-и? — почему-то неуверенно зовёт человек.       — Да, моя любовь? — сонно бубнит волк. Звучит искренне. Значит, самую идиотскую причину отметаем.       — Сложный обход? — пробует друид ещё раз.       — М-м, нет, вообще без проблем, — всё ещё немного невнятно отвечает оборотень, словно наполовину уже спит. Пиздёж, он не настолько устал, раз проблем не было. Отметаем ещё одну причину. Следом исключаем отсутствие желания — Тэхену не удочка для рыбалки упиралась в ягодицы.       А если не первое, не второе и не третье, значит причина не очевидная. А раз так, Чонгук бы сказал прямо, в чем дело. И если он этого не сделал…       Блять, да какого дьявола.       Тэхён в порыве раздражённого недоумения бьёт своего альфу подушкой по спине. Не слишком объективно и по-взрослому, но зато честно.       — Ты чего? — Чонгук так офигел, что аж повернулся к нему лицом. Надо же, какая честь.       — Я чего?! — Тэхён бьёт ещё раз, попадает по лбу, уложив оборотня обратно на его подушку, но тот быстро садится, пусть и как-то немного неловко. — Что происходит, Чон Чонгук?!       — Но я… Ты ударил меня подушкой?.. — неуверенно улыбается он. Человека это так выбешивает, что он встаёт на колени и бьёт ещё несколько раз, попадая по плечам, подставленным рукам, левому уху, справа по ребрам.       — Ты издеваешься надо мной?! Быстро отвечай, что это за херня, иначе я тебе эту подушку в жопу затол!..       Чонгук краснеет. И отводит взгляд. Тэхёна прошибает одновременно флэшбеками и странненькой догадкой. И воспоминанием, которое он хотел выловить из памяти, но отвлекся. Тем самым, когда он упал бревном в постель, краем глаза выцепив перед этим своего волка, который…       Обнажённое, знакомое тело, стройное и сильное, вызывающее желание сжать эти шикарные бедра ладонями и мять до синяков. Сильные руки, спрятанные под подушку, разворот мощных плеч, широкая спина с узкой талией, в которую порой так и хочется вцепиться пальцами, поставить на колени и удерживать за неё, вбиваясь до всхлипов… Тэхён засматривался, фантазировал, но его всё устраивало в их постели. Он понимал, насколько Чонгуку может быть сложно переосмыслить понятие статуса, особенно в постели. В конце концов, не всем нравится анальный секс в нижней позиции, Тэхену не нужно было это пояснять или доказывать что-то. Так что, он просто больше не заводил этот разговор, посчитав, что когда муж дозреет — предложит сам.       Вот только он не учёл волчьих тараканов на этот счёт. Человеку и в голову не могло прийти, что Чонгук просто… Постесняется сказать вслух и станет намекать действиями. Да, не в самый удачный момент, да, не выдерживая собственного смущения на этот счёт, что просто сбивало Тэхёна с толку и путало напрочь. Но он пытался, и не его вина, наверное, что вышло так, как вышло.       — Гукки, — мягко и ласково зовёт Тэхён, положив подушку. Волк краснеет ещё яростнее, но взгляд поднимает, становясь очаровательным кроликом, а не сексуальным альфа-самцом. Человек очень слаб. Его сердце не выдерживает. — Милый, ты хочешь…       — Не говори!.. — с предельной концентрацией смущения в голосе вскрикивает альфа. И сам себя пугается. — Не… Мне очень… Я хочу, но я очень… Взволнован. Пожалуйста, можешь просто не… Не говорить вслух?       Мужчина чувствует, что хочет зацеловать его и одновременно слегка прибить. Вот же… Дурилка лохматая.       Тэхён неспешно наклоняется, бережно обхватывает горячие щёки своими ладонями, мягко целует, успокаивая.       — Как я могу не говорить, родной? — между прикосновениями губ шепчет он. — Ведь ты такой драгоценный для меня. Красивый, искренний, любимый волк, — Чонгук слегка дрожит, зажмурившись.       Тэхену так легко на сердце, но жар растекается до кончиков пальцев, когда альфа без сомнений ложится на спину, принимая знакомую ласку. Заметно, как он нервничает, как слегка неловко хватается пальцами, полностью осознавая себя ведомым и явно удивляясь тому, как ему это нравится. А Тэхён ясно видит это — чуть шире распахнутые глаза, тихие осторожные стоны, словно его волк поверить не может, что удовольствие бывает и таким. Что можно отпустить — себя, контроль, ведущую позицию — и ничего не изменится особо. Что его любимый человек будет смотреть всё теми же влюблёнными глазами, в которых трепет от вложенного ему в руки доверия. Что это никак не делает его слабым или безвольным, не может и речи быть о таком.       — Это… Непривычно, — выдыхает Чонгук, разнеженный и заласканный до потери ориентации в пространстве.       Тэхён над ним улыбается немного пьяно, знающе, слегка прикусывает нежную кожу над косточкой таза, ведёт губами вдоль, к нежной мякоти бедра. Он так естественно разводит его колени, подпирая своими широкими плечами, что у Чонгука сладко дрожит внизу живота и хочется больше — прикосновений, поцелуев, чуть болезненных укусов на коже. И Тэхён словно мысли его читает — прихватывает мягко зубами на внутренней стороне, срывая неверящий скулеж, улыбается порочно, так, что глаз не отвести. И Чонгуку нравится — так сильно, что даже немного стыдно. Особенно, когда крепкий аромат ягод кружит голову, а Тэхён целует, прикусывает, мажет языком прямо по сжавшимся мышцам. И альфу в такую горячую дрожь бросает, что он кончает, не прикоснувшись к себе. Тэ хрипло, очень восхищённо смеётся.       — Потрясающий. Ты готовился? Расскажи мне, — раскачивает он на бархатных волнах своего голоса. Широко гладит ладонями бёдра, скользит по бокам, цепляет жемчужные капли, пока Чонгук пытается собраться обратно из состояния на всё согласной тряпки.       — Да, я… Я думал об этом ещё когда… Когда ты не вылечил ногу, — он говорит неохотно, потому что это болезненные воспоминания для обоих. — Помнишь, я тебе говорил тогда?       — Конечно, — фыркает человек, проходясь губами по стволу, и Чонгуку впервые стыдно, что он так быстро заводится снова. В нижней позиции это ощущается иначе. Острее.       — Я думал, но… Потом было не до этого, — вожак вспоминает долгое выздоровление, навалившиеся проблемы из-за нападений на другие стаи, близкие к их границам. Как они оба уставали до черных точек перед глазами, а потом пытались прийти в себя, и обязанности в собственных землях никто на паузу не ставил. — Ты выздоровел, и я хотел… Хотел попробовать, но волновался — вдруг мне не понравится. Я не хотел разочаровать тебя, поэтому не говорил ничего.       Тэхён, нахмурившись, кусает всерьёз, с аккуратно силой удерживая зубами кожу на ягодице, так близко ко входу, что Чонгука неожиданными искрами удовольствия почти подбрасывает на кровати.       — Интересно, — урчит Тэхён. — Продолжай, — мягко давит он, с куда более уверенной силой сжимая ягодицы пальцами и разводя их, натягивая кожу, и это так стыдно и так хорошо, что Чонгук готов расплакаться. Он не может поверить, что настолько чувствительный… Там. Но не хочет об этом думать — это же Тэхён, его муж, его душа и сердце. Он никогда не попрекнет этим, не разочаруется. Наоборот, он в таком восторге, что альфе совсем не хочется сдерживать себя. Наоборот, ему физически необходимо отдать себя полностью и абсолютно искренне.       — Я-я пробовал… Это было так странно, но хорошо-странно, — бормочет волк, срываясь на стоны, потому что Тэ добрался до их любимой мази и бережно проминал кончиками пальцев сначала около входа, а после… — Тэ!.. Тэ, пожалуйста, можно потом?..       — Ты лишил меня всего самого важного и вкусного, так что нет. Я хочу хотя бы услышать, — безжалостно отвечает человек, но послушно скользит внутрь одним пальцем, до самых костяшек, когда его альфа нетерпеливо ведёт бёдрами.       — Я думал о тебе, — Чонгук отказывается смущаться того, что происходит с его голосом. Он снимает с себя ответственность. — Думал, что хочу понравиться тебе как… Как принимающий. Что хочу в один день поцеловать, взять тебя за руку и направить в себя твои шикарные пальцы…       — Мечты сбываются, сладкий, — абсолютно бессовестно шутит Тэхён, но волк не успевает возмутиться — второй палец лишает его воли к сопротивлению.       — Д-да!.. Я пробовал сам, но… Это было не так волнительно, если не представлять, что это ты. Боги, я… — Чонгук тихо смеётся. — Я кончал от фантазий как подросток, Тэ. И это так меня увлекло, что иногда я даже забывал, что на самом деле ты никогда не трахал меня пальцами, и это так огорчало. И… Я хотел сказать, но каждый раз что-то мешало, и я подумал, что стоит… Стоит просто предложить, но чертова зимовка спутала все карты. И ты отхреначил меня подушкой.       Тэхён утробно смеётся, убирая три своих пальца, ложится сверху, и это так успокаивает. Чонгук в восторге, что его муж, его Пара, ни капельки его не ниже ростом, что они почти одинакового телосложения, но Тэхён скорее жилистый. Зато его тяжесть сверху такая приятная. Он смотрит — и глаза искрят золотом, любовью и необидными смешинками. Муж чмокает его в нос, по-лисьи щурит ореховые глаза.       — Конечно, я же не знал, что и думать. А ты глазами хлопаешь и словно специально провоцируешь, — Тэхён мягко ведёт бёдрами, скользя между ягодицами, и Чонгук очень хочет продолжения. — Бегал от меня, глаза опускал, краснел, — забалтывает человек, завораживая голосом, и Чонгук так концентрируется на этом, что пропускает мягкий, длинный толчок внутрь, рассыпается в любимых руках короткими стонами и прерывистым дыханием. — Дыши, родной, я уже внутри. Знаешь, как потрясающе ты ощущаешься?       — Откуда бы мне, — пропускает смешок Чонгук между вдохами, и Тэхён утробно смеётся в ответ. Он чуть жмурится, сдерживаясь, не позволяет себе спешить, и Чонгук влюбляется в него снова.       — Не больно? — хрипло спрашивает мужчина, практически не выходя, лишь слегка раскачиваясь.       — Нет. Волшебно. Немного… Много, — фыркает волк. — Мне нравится. Становится понятнее, почему тебе нравится эта поза. Ты так глубоко… Хочется, чтобы ещё ближе, сильнее… Тэ!..       Когда это его муж отказывался исполнять его просьбы? Тэхён прислушивается к нему, умело раскачивает на своём члене, и вспышки удовольствия начинают сливаться, бросая волны горячей дрожи по телу одну за другой. Чонгук перестает соображать, слышит только дыхание, хриплые низкие стоны, чувствует мужа так хорошо, всем своим телом. Горячие поцелуи на лице, шее, ключице; сильная хватка рук на талии, глубокие толчки внутри. Этого так много, остро, невероятно чувственно, что альфа в какой-то момент снова кончает, заливая изящные пальцы Тэхёна и разочарованно выстанывая протест, когда тот выходит, кончая следом.       — Люблю тебя, Гукки.       Сон забирает его раньше, чем Чонгук поцелует в ответ.

***

      Тэхён абсолютная ехидна утром, когда шутит, что он «затрахал волчью регенерацию», но у Чонгука нет сил возмущаться. Угомонились ли они после первого захода? Да щас. Если только до первого восхода солнца. И то, потому, что чистого клочка постельного белья на кровати не осталось. Недоволен ли Чонгук, у которого старчески простреливало поясницу, а пониже спины было ощущение, что его задница никогда больше не сожмется? Неа, не дождетесь. Ощущения были… Волнующими. Словно теперь он всегда будет готов наклониться, например, над столом, и…       — Угомонись, ты об этом пожалеешь, — бурчит Юнги, зашедший к ним ближе к обеду. Ему хватило двух минут, чтобы понять всё. Иногда Чонгук думает, что Юнги в своей проницательности довольно пугающий.       — Проверено специалистами? — все равно бесстрашно язвит вожак.       Юнги снисходительно косится на него, когда Тэхён отдаёт ему мешок с зимней одеждой для малышей-сирот их стаи, что по какой-то причине оказались без одного родителя или обоих.       А потом его любимый человек подходит и с абсолютно серьезным видом надевает ему на шею какую-то верёвочку. Чонгук недоуменно рассматривает печенье в виде кругляшка с выведенным шоколадом «№1». Поднимает бровь.       — Это за мои истрепанные нервы, — поясняет Тэхён, и альфа слегка краснеет. Справедливо.       — И что это? — с видом, будто услышит превосходную шутку, спрашивает Шуга.       — Значок, что ты дурачок.       Чонгук морщится. Юнги смеётся так сильно, что оседает на пол, обнимая мешок с одеждой. Ладно-ладно, Чонгук просто подождёт, пока Чимин придет в восторг от идеи и подарит своему любимому мужу такой же на очередной супружеский прокол.       Главное ведь, чтобы у избранной пары от счастья глаза сияли. И если альфе придется для этого носить очень даже вкусный значок — это совершенно неважно.       Дурачок, конечно, но какой любимый…