Демон с «Луи Виттон»

      Минхо должен был признать, что иногда был слишком импульсивен. Он списывал это все на то, что он рос в обществе напыщенных болванов, считающих, что им что-то должен весь мир. Поэтому, когда мама звонит ему и, вздыхая на том конце провода, говорит, «Не настаиваю, но очень прошу оказать услугу» Ли Минхо соглашается, поскорее сбрасывая звонок.       Услуга весьма элегантна в своей простоте. Нужно всего лишь прийти на какой-то там званный ужин одной из крупных шишек с Уолл-стрит, потому что единственный сын семейства Ли просто не мог не появиться там. «Ну, милый, это просто плохо для репутации», вторит мать, и Минхо даже согласен, осознавая ситуацию. Реалии жизни богачей верхнего Ист-Сайда таковы, что один шаг влево, словно одно пятно на идеальных нарядах за заоблачные суммы, и крах репутации обеспечен. Идти совершенно не хочется, но человек он добрый, к родителям имеет остатки уважения и это всего на вечер.       Он подъезжает на мероприятие с опозданием в полчаса. Сынмин сегодня должен был уйти пораньше, поэтому вся ответственность по вечернему расписанию Джисона лежала на его плечах. — Приятного вечера, — бросает Минхо, провожая Джисона до машины, после фотосессии на которой они были.       Хан Джисон улыбается кончиками рта, кажется, несколько смущенно, и кивает в ответ, открывая дверь авто. Он оборачивается, прежде чем сесть, смотрит на Минхо, кусая губы, будто хочет что-то сказать, но отмахивается сам от себя, усаживаясь в салон. Минхо все эти невербальные сигналы уже даже больше не пытается расшифровать. Они дарят мнимую надежду, слегка окрыляют и заставляет щеки предательски краснеть, а бабочки в животе трепетать. Возможно, редактор испытывал тоже самое, боясь перешагнуть эту незримую грань между ними и бросая полуулыбки в ответ, не выстраивая ледяных башен, ведь его уже давно раскусили и необходимости в этом банально нет. Однако, как это обычно и бывало, оба боялись все испортить, от того и оттягивали момент.       Телефон звонит вскоре после этого, мама отправляет за ним водителя и Минхо прикуривает сигарету в ожидании. Мысли сжирают изнутри, группа моделей дефилируют от фотостудии, бросая в его сторону кокетливые взгляды и момент ощущается каким-то эфемерно-нереальным, с этими опускающимися на город сумерками и тем, как ночной Нью-Йорк начинает понемногу оживать в своем гордом великолепии. — Ну неужели, — мать встречает его, как всегда блистательная и идеальная, в точеном платьице от «Dior» и цокая по паркету туфлями «Saint Laurent» на тонком каблуке. — почему опоздал? — она наманикюреными ногтями поправляет его прическу. — Выглядишь даже прилично, — сжимает губы. — неожиданно. — Я тоже рад видеть тебя, мам. — бросает Минхо, закатывая глаза.       С отцом они приветствуют друг друга молча, обмениваясь кивками и выглядя до ужаса холодно. Отношения Минхо с родителями не были настолько катастрофичны, как это могло показаться, не подумайте. Вот только жизнь в золотом замке с гувернанткой вместо матери накладывает определённый отпечаток. Пара человек перешептывается, видя его, и это не то чтобы удивительно, учитывая то, какую славу Минхо имел в этих кругах. Сын, ускакавший из-под семейного крыла, что снял квартиру в Бруклине и выбрал карьеру журналиста. — Неожиданная встреча, — мурлычет кто-то из-за спины. Минхо оборачивается на голос. — Минхо, верно?       На расстоянии вытянутой руки стоит Хван Хенджин собственной персоной, выглядя так хорошо, что на секунду Минхо сомневается в его реальности. Фирменный костюмчик «Versace» контрастирует с темными волосами, а золотые украшения бликуют от многочисленных ламп. Хенджин улыбается, приподнимая свой бокал и склоняя голову набок. — Хенджин, — Минхо кивает. — познаешь жизнь Нью-Йоркской элиты? — Привилегия успешной модели, — он усмехается. — и проклятие одновременно. — скучающим взглядом он пробегается по помещению. — А ты здесь почему? — Вынужденно вернулся в свою среду обитания, — Хенджин удивленно округляет глаза. — не по своей воле, конечно. — А ты полон загадок, как я погляжу, — изящные пальцы откидывают волосы назад. — никогда бы не подумал, что ты принадлежишь обществу богачей Манхэттена. — Это комплимент, — Минхо делает глоток шампанского, пузырьки оставляют сухое послевкусие. — Тогда, пожалуйста, — он смеется снова. Теперь уже более искренне, будто Минхо действительно позабавил его. — Чанбин показывал твои фотографии, должен признать, что если бы ты выбрал карьеру модели, я бы скрипел зубами. — О, — удивление с привкусом лёгкого смущения отзывается где-то внутри. Когда кто-то вроде Хенджина, такого идеального, что кажется, будто смотреть на него бесплатно — преступление, делает тебе комплимент, это не может не прельщать. — ты меня переоцениваешь, это все заслуга фотографа и стилистов, я просто стоял, не зная, что делать. — Не обесценивай всю суть моей работы сейчас, — Хенджин дуется, но явно не всерьез. — знаешь, стоять красиво в кадре может далеко не каждый, даже если тебе так кажется. — он хлопает его по плечу. — Просто мы с тобой хороши собой, в этом наше преимущество. — Кончики ушей Минхо краснеют, когда тот переводит руку с его плеча и играючи очерчивает пальцем линию челюсти. — Как работается с Хан Джисоном? — Неплохо, — мямлит он. Внезапно при упоминании чужого имени внутри все замирает. — он хороший человек. — Ого, — Хван приподнимает бровь в удивлении. — первый раз слышу, чтобы кто-то отзывался о нём так, кроме Бинни или Ликса, — он хихикает. — тебя, должно быть, околдовали? — кто-то окликает его. — Что ж, я пойду, приятного вечера. — Хенджин делает пару шагов и оборачивается. — И будь осторожен, Ли Минхо, лёд иногда оставляет порезы. — бросает он через плечо загадочно, прежде чем раствориться в толпе.       Потаённого значения того, о чем его только что предупредил Хван Хенджин, Минхо не улавливает. Ему думается, что слова эти сказаны были неспроста и явно с каким-то предостережением, ведь если решить простую математическую задачку с тем, насколько Хенджин был близко знаком с Джисоном, становилось ясно, что тот понимал, о чем говорит. Жаль, что этого не понимал Минхо, обрастая слоем неразгаданных загадок о том, что в себе таил главный редактор. Отгадок не было, а тянуло все сильнее, будто Джисон был чертовым бермудским треугольником, совсем неизученным, но от того ещё более интересным.       Спустя пару часов и десяток разговоров ни о чем со своими старыми знакомыми, — которые сплошь и рядом удивлялись тому, чем занимается Минхо, спрашивали о Джисоне и охали, когда Минхо рассказывал о показах, которые посетил, — понимание того, почему мама запихала его именно в редакцию «Allure» складывается как пазл. О том, кто такой Хан Джисон, знали буквально все. Джисон, как выяснилось позднее, на этот ужин и сам был приглашен, вот только он в своей обычной манере сказал, что у него есть дела поважнее, и был таков. Репутация у него была своеобразная, его действительно остерегались, но с каким-то внутренним восхищением и слагая легенды, чтоб превратить его образ в нечто масштабное и устрашающее. Должно быть, вся эта аура тайны и неприступности и играла ему весьма на руку, поднимая популярность в глазах не только мира моды, но и тех, кто был к нему максимально приближен своей покупательской способностью и внешним лоском. О Хан Джисоне не было известно практически ничего, дождаться утвердительного ответа на приглашение куда-либо было практически нереально и это порождало интереса гораздо больше, чем чтобы то ни было. Он был эдаким Гэтсби от мира моды, с выдуманным фасадом, покрытым нарядами от кутюр и деньгами. Хан Джисон был известен почти каждому, но толком о нём никто ничего не знал.       Праздные сливки общества в центре Нью-Йорка продолжают поглощать все представленные запасы шампанского, стучать шпильками по полу и поправлять изысканные наряды. Ли Минхо, смотря на все это, чувствует себя несколько утомленным и загнанным, чувство того, что он снова попал под хрустальный купол не отпускает ни на секунду, и мысль о том, что завтра он снова окунется в «Allure» нисколько ни помогает.       Минхо по старой доброй привычке находит балкон. Это место ему хорошо знакомо, этот ресторан часто служит местом встречи золотой молодежи, и он сам когда-то отмечал тут праздники в кругу фальшивых друзей, надевающих улыбки с такой легкостью, словно они были золотой побрякушкой. — И снова скучаешь?       Он не сразу понимает, что на балконе он оказывается не один. Бан Чан, в строгом черном костюме, облокачивается на стеклянную дверь позади. Выглядит он превосходно в своей простоте, и Минхо думается, что, весьма вероятно, у того куча воздыхателей. Было в Чане что-то, что беспрецедентно цепляло, давало спокойствие и тянуло за собой. — А ты снова подкрадываешься из-за спины? — Бан Чан на это смеется, разводя руки. — Моя тактика обольщения, — он берет свободную руку Минхо и вновь притягивает к губам для лёгкого поцелуя, прямо как и в прошлый раз. — Ага, — Минхо улыбается уголком рта, чтоб скрыть неловкость момента. — и сколько бедняг на это купилось? — Все, кроме тебя, — он поправляет волосы. — но за такие красивые глаза я тебя прощаю. — Ах, как претенциозно, — смеется Минхо, втайне несколько смущаясь комплимента. Он хорош и знает об этом, но Чан говорит это так, что не смутиться не получается. — как тебе вечер? — Непозволительно скучно, — Чан смотрит на часы. — есть дальнейшие планы? — Подъем на работу к семи, — вздыхает Минхо. — много дел нынче. — Ах да, неделя моды в Париже, — Чан показательно зевает. — всё ещё не сбежал от демона? — Минхо в ответ качает головой. — Поторопись, иначе ледяное королевство поглотит и тебя. — Не понимаю твоего презрения, — отмахивается он. — мне даже нравится. — Где тот Минхо, который скучал пару недель назад и с недовольством глядел на модную тусовку? — Не было никакого недовольства, — Минхо хмурит брови. Внезапная напыщенность отталкивает. — я просто не люблю светские вечера. — Тогда давай я тебя украду?       Минхо всегда был человеком импульсивным, решения зачастую давались ему слишком легко. Отказывать людям ему было крайне сложно, вечер действительно наскучил, а господин Бан действительно импонировал, если вычесть момент каких-то, очевидно, личных счетов с миром моды и Хан Джисоном в его главе. Бан Чан улыбается на ответный кивок, давая ямочкам на щеках прорезаться и протягивая Минхо руку.       Необдуманность решения приходит несколько запоздало и лишь на третьем коктейле в баре неподалеку, осознание того, что время уже позднее, до дома ехать непозволительно долго и выспаться, похоже, точно не удастся, бьет по голове сильнее, чем весь алкоголь, выпитый за вечер. С Чаном приятно, он много говорит, беседа складывается сама собой. Они обсуждают литературу, обсуждают журналистику, Минхо даже отправляет ему пару своих статей в одном из мессенджеров. И, кажется, Чан из тех людей, у которых всегда есть решение, какой бы ни была ситуация. Решение находится и в момент когда Минхо сетует на отдаленность своей квартиры. — Может, переночуешь у меня? — находится тут же Чан. — Я живу совсем неподалеку, от меня явно будет ближе добираться на работу утром.       И аргументов «против» внезапно не находится. В квартиру родителей ему категорически не хочется, ключа от той самой квартиры, которую те купили для него, разумеется нет, а до Бруклина действительно далеко. — Это не будет неудобно? — мнется Минхо, делая глоток уже четвертого коктейля, а перед глазами немного плывет. — Я же сам предложил, — отмахивается тот. — у меня есть гостевая спальня и всё такое. — он пожимает плечами непринужденно.       Минхо в ответ только лишь кусает губы, пока какое-то чувство внутри, которое наверняка является интуицией, говорит не соглашаться. Однако Минхо внутренние сигналы игнорирует, в голову бьет алкоголь, а желание поскорее коснуться этой же головой подушки слегка превалирует над всем остальным. — Буду благодарен. — соглашается Минхо, смотря на то, как улыбка Чана становится ещё ярче.       Они покидают бар только пару коктейлей спустя. Бан Чан галантно оплачивает счет за двоих и придерживает Минхо под руку, когда тот, слегка пошатываясь, выходит из бара. Ночной воздух немного улучшает положение Минхо, который явно перепил, но работает только лишь пока тот его вдыхает. — Добро пожаловать, — говорит Чан, пропуская его внутрь.       Квартира и правда оказывается недалеко, всего пара минут, и они на месте. У Чана просторная квартира в темных тонах и Минхо хихикает себе под нос, думая, что тот очевидно уж очень любит темные оттенки. — Как мрачно, — озвучивает свои мысли он, присаживаясь на кровать в спальне, куда его проводили. — Не люблю яркие цвета, — хмыкает Чан, присаживаясь рядом.       Минхо тянется за своей сумкой через него, когда случайно не удерживает равновесие, сталкиваясь лицом к лицу. Клишированные бульварные романы наверняка бы позавидовали такому стечению обстоятельств. Темная комната, красивый юноша и немного (много) алкоголя. Все в духе романтических комедий, что Минхо любил смотреть по выходным. И, как и в тех самых комедиях, Чан тянется к нему за поцелуем. Момент ощущается ярко, губы напротив теплые, целуются хорошо, а чужие руки спускаются на бёдра. Алкоголь слегка замедляет реакцию, но осознание того, что сейчас идет дальше по сюжету тех самых ром-комов, все равно приходит в голову. — Нет, — Минхо отталкивает его, а на лице Чана удивление. — прости конечно, ты классный и все такое, но нет. — Я не в твоем вкусе, да? — Чан грустно усмехается. — Дело не в этом, — момент внезапно становится до жути неловким и ещё более интимным чем пару секунд назад. Минхо мнет ткань брюк пальцами и смотрит куда-то в пол. — мне нравится кое-кто другой, поэтому «нет». — Так и знал, — он встаёт с кровати, делая пару шагов к двери. — это Джисон, да? — Откуда… — начинает было Минхо. — Было весьма очевидно, когда ты один из немногих, кто нахмурился на мое «бедняжка» в прошлый раз. — Что он тебе сделал такого, что ты так относишься к нему? — наконец, он задаёт вопрос, который не давал ему покоя. — Мне? Ничего, — Чан пожимает плечами. — но моей карьере, — он сжимает губы. — многое.       Дверь в спальню закрывается, пряча Чана от шквала вопросов, которые может задать Минхо. Гребанная интуиция в этот раз была права.       И вот, Минхо был в той точке своей жизни, где он быстро вылетает из квартиры Чана утром, наспех оставляет записку с благодарностью и поправляет прическу в зеркало лифта. Внешний вид сегодня, конечно, оставляет желать лучшего, похмелье бьет в голову со страшной силой, и даже американо по пути на работу не спасает его от сомнительного взгляда при входе в редакцию. — Бурная ночка? — ехидничает Сынмин, на секунду отрываясь от экрана монитора. Чонин стоит неподалеку, кажется, ждущий Джисона. — Ночевал у Чана, — бросает Минхо, пожимая плечами и заставляя обоих коллег в шоке выпучить на него глаза. — просто ночевал. — отрезает он. — Я знаю только одного Чана и я надеюсь, что мы не об одном и том же человеке, — с мрачным видом говорит Сынмин, полностью переключив внимание на Минхо. — Минхо, ну во что ты вляпался, — ноет Чонин, присаживаясь на край его стола. — это был Бан Чан? — Минхо кивает несколько осторожно. Чонин в ответ на кивок просто бьет себя по лбу в гробовом молчании. — А что не так? — вопрос повисает в воздухе.       В стеклянных дверях редакции, оказывается Хан Джисон, с какой-то всепоглощающей тоской в глазах, быстрым взглядом на Минхо и сжатых губах после этого. Он молча проходит в свой кабинет, опуская шторы на стеклянных стенах, скрываясь полностью из виду. — Только все начало клеится, — ноет Чонин и качает головой, следуя в кабинет за Джисоном. — какая трагедия. — вздыхает он напоследок.       Сынмин сканирует Минхо взглядом долгие минуты. Он молча поднимается со своего места, так же молча указывает Минхо рукой на небольшую кухню за углом и Минхо так же молча следует за ним совсем не понимая, что конкретно происходит. — У Джисона не самые лучшие воспоминания о Бан Чане, — говорит Сынмин вполголоса, когда они оказываются на кухне. — я удивлен, что ты об этом не слышал. — Я уже уловил это, — Минхо устало трет переносицу, понимания к чему такая драма, все ещё нет. Он хочет ответов и аспирин. — мне хоть кто-то может рассказать, что конкретно не так? — Господи, это ведь был громкий скандал, ты серьезно не слышал? — Сынмин, удивленно округляет глаза. — Аспирин? — спрашивает он, поворачиваясь к полке с аптечкой. — Да, пожалуйста, — Сынмин кивает и принимается искать обезболивающее. — Дело в том, что, — продолжает он приглушенно. — они дружили, когда Джисон только начинал. Были прям не разлей вода и познакомились на каком-то мероприятии для редакторов, Джисон тогда был там просто в качестве ассистента. — Сынмин протягивает таблетку и набирает стакан воды, — Вот, пей. — Спасибо, — прохладная вода ощущается как восьмое чудо света. — и что случилось потом? — Никто толком не знает, что там произошло, даже я, но у Чана была неплохая такая доля акций «Allure», и на собрании акционеров по поводу выбора нового главного редактора, он выступил против кандидатуры Джисона, — Сынмин морщится. — они поругались после этого, а Джисон все равно занял должность. — Но Чан сказал мне, что Джисон что-то сделал его карьере? — Значит ты все-таки спросил его, — он клонит голову набок. — Ну, он так выплевывал его имя, — Минхо закатывает глаза, головная боль от полученной информации кажется только усиливается. — что у меня взыграл банальный интерес. — Джисон в одном из интервью сказал кучу дерьма о нём, и как о человеке, и как о журналисте. — удивление в глазах Минхо читается весьма ясно, но Хан Джисон был неспроста знаменит своей прямолинейностью. — Не то, чтобы Джисон соврал, нет, он честно раскатал его по фактам: и о том, что Чан пару раз плагиатил статьи более мелких авторов и том, что друг из него дерьмовый, но всякие блоги тогда развели из этого скандал века и репутация Бан Чана, ну… — несколько осекается Сынмин. — Она значительно пострадала. — заканчивает за него Минхо. — Как-то так, да, — пожимает он плечами. — он наверняка уже знает, с кем ты был вчера. — Джисон? — Ага, — кивок и глубокий вздох. — он защищается, не вини его, если что.       Сынмин уходит первым, оставляя Минхо с головной болью, вызванной уже далеко не похмельем. Вопросы окутывают его с головой, и он поспешно лезет в телефон, чтобы найти статьи на эту тему, ужасаясь тому, насколько это все гремело. На третьей статье с заголовком «Дружба врозь», где Джисона жирным шрифтом кличут бессердечным «ледяным демоном», а Чана выставляют посмешищем, он в ужасе откладывает телефон в сторону.       Секрет того, откуда именно Хан Джисон получил свое прозвище был разгадан и разгадка Ли Минхо не обрадовала.