Демон с «Луи Виттон»

      Минувший вечер ощущается мучительной головной болью и вовсе не от похмелья, как это у Минхо и бывает в последнее время. Утром они с Джисоном встречаются в лобби, ожидая машину и ощущая звенящую неловкость. Сегодня в расписании старт недели моды, Минхо знает, что их облепят журналисты, окутает общая суматоха и вся эта недосказанность событий ночи растворится где-то в толпе.       На Джисоне безукоризненный наряд от «Saint Laurent», прямиком с осенней коллекции. Полупрозрачная рубашка с вычурным воротником завязанным в бант, стекающая по плечам легко и совсем ненавязчиво, и чёрный пиджак с широкими плечами придающий фигуре ярко выраженный силуэт с точеными формами. Минхо смотрит не находя слов, он и сам выглядит достойно в своей светлой дубленке от «Dior» и кремовых прямых брюках ей под стать, Чонин настоял на том, чтоб он надел именно это, чтоб отдать должное модному дому, который сегодня будет изюминкой дня. Джисон же все эти традиции опускал, одеваясь привольно и исключительно в рамках собственного мироощущения. Но Минхо уже уловил, что ледяному королю мира моды — что угодно спускали с рук. В руках у Джисона серебристо-серый клатч неизменного бренда «Louis Vuitton», золотая цепочка которого, нервно терзается чужими пальцами.       В машине по пути на мероприятие он не удостаивает Минхо и взглядом. Минхо думает, что всему виной вчерашний необдуманный импульсивный жест с его стороны, но у Джисона в глазах плещется какая-то обида вперемешку с разочарованием и трактовку данной эмоции Минхо все никак не может найти. У входа толпятся журналисты, стрит-стайл фотографы и вспышки слепят прямо в глаза, Джисон молча опускает солнцезащитные очки, не останавливаясь ни на секунду пока наконец не заходит внутрь. — Привет! — Чонин появляется откуда-то из-за угла и своей волной энтузиазма и предвкушения наконец разгоняет гнетущую атмосферу хоть немного. — Выглядите просто замечательно, — он хлопает в ладоши поправляя наряд Джисона и похлопывая его по плечу, тот лишь давит жалкое подобие улыбки, кивает и проходит на свое место в первом ряду. — почему я чувствую, что ты где-то облажался? — парень шепчет Минхо на ухо и вздыхает. — Я не знаю, Чонин, — честно отзывается Минхо, присаживаясь рядом с ним. — всё было в порядке вчера, а потом… — А потом ты переступил грань дозволенного, я полагаю, — Сынмин подходит к ним и садится по левую руку от Чонина. Места редакции «Allure», всех за исключением Джисона, сосредоточены рядом. — он мрачнее тучи. — Вот дерьмо, — Минхо прикрывает лицо руками. — я думал, мне кажется. — Знаешь, — тянет Сынмин. — тут сложно ошибиться. — он закидывает ногу на ногу. — Судя по тому, что я успел заметить, он не зол, скорее расстроен. — На них шикает кто-то с соседнего ряда стульев. — Договорим потом.       Но потом они не договаривают. Суета прямо после показа разносит их по разным углам зала, Сынмина — поближе к дизайнерам, Минхо — поближе к Джисону. Тот, однако, будто и не замечает его присутствия вовсе. Минхо аккуратно касается плеча, чтоб привлечь внимание на секунду и сообщить о том, что машина уже тут, на что редактор отскакивает от чужой руки будто та действительно жжется. Что-то происходит. — Всё в порядке? — Минхо интересуется осторожно уже в машине.       Молчание длится некоторое время и мучительные мгновения ожидания ощущаются ледяной изморозью. Джисон выглядит задумчиво и как будто совсем далеко отсюда. Он рассматривает вид из окна автомобиля будто видит его впервые, усердно не отрывая глаз и гипнотизируя фасады старинных зданий. Взгляд у него практически стеклянный и, когда он наконец оборачивается к Минхо, в нём действительно нет злобы, нет раздражения, нет даже какого-то отголоска неозвученного недовольства. В глазах Джисона Минхо видит лишь плохо спрятанную обиду вкупе с некоторым разочарованием. — Это Вы мне скажите, — горько выплевывает он. — всё ли в порядке или я настолько плох в качестве начальника, что вы пошли на такие меры?       Минхо моргает в полном непонимании. Джисон отворачивается обратно к окну. В нём нет ни драмы, ни чего-либо ещё. Только неприкрытая тоска. — Я не понимаю, — качает головой Минхо. — не понимаю о чем…       Вместо ответа Джисон протягивает ему телефон с открытой на нём статьей в какой-то модной социальной сети, названия которой Минхо даже не знает.       «Тернистый путь в глянец — по лестнице из шелковых простыней.» Читает Минхо и понимание приходит весьма запоздало, когда глаза опускаются на пару строк ниже и он замечает «Ледяной демон, возможно и неспроста получил свое имя, но привычка греть постель своих подчиненных все ещё при нём». С каждым прочитанным словом глаза Минхо округляются все сильнее, он бегает взглядом по строкам анонса будущей статьи, в которой без утайки рассказывается о том, что тот самый Хан Джисон пропускает каждого второго сотрудника через свою постель, обеспечивая тем место в своей редакции. Более того, автор статьи ссылается на некого ассистента, который сам пришел с исповедью к автору. Статья анонсируется к выходу через неделю, а под пометкой об авторстве стоит небезызвестное «Бан Чан».       Джисон молча забирает телефон и блокирует его, провожая гаснущий экран. В животе Минхо что-то ухает с грохотом и отдает по телу какой-то вибрацией приближающегося и, более того, неминуемого пиздеца. Минхо, если никто не забыл, самопровозглашено считал себя человеком весьма сообразительным. Поэтому логическую цепочку с пазлом из взаимосвязей, он складывает весьма умело и довольно ловко. Его сомнительная связь с Чаном, сыграла тут против него и весьма очевидно — Джисон скоропостижно сложил четкую картинку того, как Минхо встраивается в этот план по разрушению его репутации, где Чан, направляет его невидимой рукой куда-то вперёд на тот момент, когда он признается в чувствах своему начальству, а потом переходит к действиям, а там уже и неопровержимые доказательства того, что все сказанное в статье — правда.       Вот только Минхо не имел к этому даже малейшего отношения. Его намерения были чисты и невинны в своей романтичности, однако, обратная история складывалась очень уж гладко. Чего уж там, он бы и сам со стороны представил это всё именно так. У Чана с Джисоном явно существовал конфликт и вот появляется он после времени проведенного в тылу врага и с признанием в любви на блюдце с золотой каемкой. Обида и разочарование Джисона представляются в моменте весьма оправданными и до боли в сердце оглушительно печальными для самого Минхо. Он то ведь на деле к этому никакого отношения не имел, но факты играли против него. — Я не… — начинает было он.       Хочется объясниться, хочется донести до главного редактора всё то, что он перекручивает в голове, но мысли никак не складываются в слова. В волнении и неловкости момента они разбегаются словно юркие змейки по всей черепной коробке и не дают собрать воедино ничего толкового. Поэтому слова Минхо проглатывает. Джисон лишь горько хмыкает, когда в ответ на его обвинения прилетает звенящая тишина.       На следующий день, Париж подстать настроению Минхо, который всю ночь прокручивал слова в голове и все никак не мог собрать их в кучу, знаменует второй день недели моды дождливой погодой. С Джисоном они больше не разговаривают, только лишь обмениваются кивками в рамках работы и бросают друг в друга взгляды, красноречивее любых слов.       Джисон, очевидно, несколько разбит. Вся его ледяная аура будто возвращается на место, кутая его в снежную шубку и выставляя защитные острые ледяные пики на их прежние места. В искренности тех слов, что были сказаны им в тот вечер Минхо не сомневается, в искренности своего признания сомнений также не было, а понимания как вернуть доверие и обратить время вспять — не было вовсе.       Пара сигарет в день превращается в десяток и Минхо сливается с загадочными образами городских романтиков неудачников, продумывая в голове то, как он может доказать собственную искренность. — Я надеюсь ты в состоянии объяснить какого хуя произошло.       Хенджин встречается ему в курилке во время афтепати после третьего дня показов. Он смотрит на Минхо как-то хищно, будто дикий зверек. Этот взгляд совсем не вписывается в его нежный образ от «Gucci» с помпезной голубоватой сорочкой и летящими светлыми брюками. Сумочка от «Chanel» в коричневой расцветке, болтается у него на плече. — Извини? — Минхо приподнимает бровь в некотором недоумении. — Не делай вид, — он подходит практически вплотную, прижимая Минхо к бетонной стене проулка. — что не понимаешь о чем я говорю. Ты, блять, видел какой он. — Я непричастен. Я увидел анонс только после того как Джисон показал его мне. — окурок летит в мусорку. — Чан не спрашивал меня ни о чем и не впутывал ни в какие свои планы.       Минхо устало вздыхает. Вчера подобный разговор ждал его прямо под дверью номера в воплощении Чонина с Сынмином, которые спровадили его под ручки к ближайшему бару в просьбе объясниться. Сынмин в конце произнес лаконичное «так и знал», Чонин же начал продумывать пути возмездия после второго бокала и перешел в режим берсерка с желанием рвать и метать уже на третьем. — Хенджин, — говорит он после паузы. Глаза смотрят пристально в те, что напротив. — я бы никогда не ранил его.       В лице собеседника что-то смягчается. То ли искренность и сожаление, которыми пропитался голос Минхо насквозь, сыграли на руку, то ли Хенджин просто проникся грустным взглядом, который получался непроизвольно. — Но ты уже это сделал.       Вся ситуация начинала напоминать дешевую дораму с напускной драмой и выдавленной актерской игрой, когда из-за угла появился Чанбин, очевидно, потерявший своего партнера и выдвинувшийся на поиски. Ли Минхо не был человеком, которого легко задеть, но обстоятельства действительно заставали его врасплох и заставляли чувствовать всепоглощающую тоску на почве обвинений от всех кому не лень. Природу обвинений он понимал предельно ясно — ему и самому не хотелось бы чтобы Джисона расстроило, что-либо, но в нынешнем положении, причиной был он сам и это безусловно скребло где-то под ложечкой. — Я не хотел. — выдыхает он приглушенно.       Ответ отскакивает от бетонных стен, растворяясь в темноте ночи, и две пары глаз смыкаются на Минхо, рассматривая внимательно, кажется, ища подвох. — Я тебе верю, — заключает Чанбин, сокращая расстояние между ними, и кладет руку на плечо Минхо. — а он нет. — с оглядкой на Хенджина.       Тот стоит буравя холодный пол взглядом. Минхо смутно представлял какие отношения связывают его и главного редактора «Allure», но очевидно состояние второго его очень беспокоило. Было неясно, то ли это близкая дружба, о которой Минхо не подозревал, то ли у Хенджина просто уровень всеобщей эмпатии запредельный и чувство справедливости бьет ключом.       Они уходят спустя пару минут и Чанбин напоследок похлопывает его по плечу ещё пару раз, говоря слова напутствия и сообщая, что он может к нему обратиться в случае чего. В глазах Минхо, Со Чанбин был человеком удивительным. Стойкость, которую он хранил в себе, передавалась кажется и всем в радиусе пяти метров, он был справедлив, умен и в людях мог разглядеть истинное начало. Наверное, последний фактор и делал его таким выдающимся фотографом, не все способны увидеть человеческое нутро, а вытащить его — могли так вообще единицы. Хенджин напоследок оборачивается, сканируя взглядом, и пуляет сигарету в урну.       На душе от всей ситуации остаётся какой-то поганый осадок. Хан Джисон продолжает старательно делать вид, что Минхо не более чем предмет интерьера, и заговаривает с ним в крайних случаях, поджимая губы всякий раз. По сердцу Минхо такой Джисон режет по живому и отдается тупой болью в области солнечного сплетения. Собственные чувства, которые никуда не ушли, а только крепчали, тоже ситуацию лучше не делали. Лучше бы он злился, щетинился и огрызался, нежели был окутан этим холодным мраком какой-то притупленного разочарования. — Я хотел бы… — Джисон хочет сказать что-то, прежде чем зайти в свой номер, но в последний момент осекается, качая головой. — нет, забудьте. — Дверь оглушительно хлопает.       В номере на Минхо будто наконец обрушиваются разом все эмоции этих дней, давя своим многотонным весом и придавливая к полу. Он съезжает по стене вниз, прижимая колени к груди. И почему только все так? Проблема не была нерешаемой — Минхо знал, стоит только наконец завести разговор, объясниться, донести и переубедить. Он ведь был искренен, не лгал касательно чувств, да и вообще намерения у него были только самые светлые, ну, в духе классических мелодрам. Однако, отчего-то слова все никак не шли.       В середине ночи в дверь раздается оглушительный стук. Настойчивый, убедительный и практически непрерывный. Минхо подскакивает с кровати в некоторой панике, попутно цепляя на себя толстовку по пути к двери. Идей о том, кто может ломиться ночью к нему в номер, не было никаких, а стук тем временем не утихал.       Минхо успевает выстроить уже тысячу и одну теорию о том, какое бедствие грозит Парижу и каковы пути отступления в случае чего, однако, когда дверь наконец распахивается, перед его глазами предстает не сотрудник отеля и даже не полицейский, нет, в дверях его номера стоит Ли Феликс собственной персоной. Часы на прикроватном столике мигают цифрами «03:24», а нежданный гость топает ногой в нетерпении. — Надо действовать, — изрекает он, залетая в номер.