Заговор Гекаты

...судя по тому, что я знаю и читал о любви, это, собственно говоря, род психического недуга, который у человеческой породы выражается в особых припадках безумия; они принимают какое-нибудь существо совсем не за то, что оно есть на самом деле. © Э. Т. А. Гофман

      Распространившийся от соприкосновения наших тел липкий страх смыло поднявшейся изнутри волной отрицания. Я не допускала и мысли о том, что эти удушающе-нежные объятия, это холодное прикосновение маски к оголённой шее принадлежат Ворону, потому что тогда стоило признать, как мне этого хотелось.       Едва лежащая на моём животе рука шевельнулась и чужие пальцы начали подбирать шёлковую ткань камизы, я инстинктивно дёрнулась, сбрасывая оцепенение, и забилась в объятиях инкуба, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но зажимающая рот ладонь не давала словам слететь с губ, словно заталкивая их обратно. Я чувствовала пульсирующую внутри магию, готовую выплеснуться наружу, и метания фамильяра, отдающиеся приливами энергии, но из всех ныне живущих ведающих только единицы могли применять магию на невербальном уровне.       Ворон, например.       Движимая лишь одной мыслью – нужно освободиться! – свободной рукой я вцепилась в мужское запястье и повисла на нём, но от этого хватка стала только крепче, а его тело – ближе. Инкуб подался назад, увлекая меня за собой. Кожу обожгло холодом – филактерия, которую Ворон носил на груди, впилась в лопатку, оставляя, должно быть, нечёткий след на коже.       Оттаскивая меня от окна, инкуб на ходу развернулся. В следующую секунду я налетела на стоящую в изножье кровати софу. Навалившись сверху, инкуб попытался подмять меня под себя. Я дёрнулась и почти выкарабкалась из-под него, но его руки сомкнулись на поясе, удерживая меня на месте. С трудом перевернувшись, я неистово замолотила его по спине и голове и наконец-то услышала крик фамильяра:       «Щит, ведьма! Возведи щит!!!»       Точно! Всего одно движение, и мне больше не придётся отбиваться от инкуба. Тот даже не уворачивался: боли он, как и любое бестелесное существо, не испытывал, поэтому мои удары приносили ему разве что неудобство, затрудняя доступ к телу. Нужно всего лишь свести пальцы в едва заметном движении и крикнуть:       – Praesi...       ...но инкуб тут же поймал меня за руки и прижал их к софе. Я дёрнулась ещё несколько раз и замерла, тяжело дыша. Нависший надо мной Воро... инкуб не сводил с меня глаз, хотя упавшая на лоб во время нашей борьбы белоснежная прядь, должно быть, значительно перекрывала ему обзор. Захотелось отвернуться, чтобы не видеть эти светлые глаза: было невыносимо знать, что у Ворона может быть такой взгляд.       Жгучий. Нетерпеливый. Алчущий.       Направленный на меня.       Но это не он, пытаясь пошевелить теряющими чувствительность пальцами, упрямо подумала я. Инкуб словно уловил мои мысли и процедил, надавливая коленом на мои сведённые ноги:       – Перестань упрямиться!..       Обычно инкубы перенимают только внешний облик, воздействуя лишь на два из пяти чувств – осязание и зрение, да и то стремятся свести расходование энергии к минимуму. Охватывать все пять им трудно, поэтому они стараются приближаться со спины, воздействуя только на осязание. Но у этого хватило сил передать властные интонации Ворона, от которых меня всякий раз пробирает дрожь.       – Разве тебе не нравится то, что ты видишь? – вкрадчиво спросил он и стиснул запястья так, что на глазах проступили слёзы.       «Нет, не нравится», – подумала я из чистого упрямства, рискуя разозлить его ещё больше, но вслух выдавила только:       – Ты не он.       «Ты ещё с ним разговаривать будешь?!» – возмутился фамильяр. Из-под маски раздался тихий смешок. Инкуб склонился ещё ниже и, сверкнув глазами, прошептал:       – Но ты ведь его совсем не знаешь, поэтому мне достаточно просто... соответствовать.       Последние два слова он выдохнул прямо в губы, но ничего, кроме холода, я не почувствовала, и это, кажется, его озадачило. Выждав несколько секунд, он шумно вдохнул и опасно прищурился. Чувственные, будоражащие поцелуи были его главным средством, но маска Ворона не давала этим воспользоваться. И теперь он словно прикидывал, стоит ли тратить время на ненужные прелюдии. Я сильнее свела ноги, готовясь к тому, что он возьмёт меня силой, но тут же резко расслабила их, молясь, чтобы вспыхнувшая и тут же погасшая искра постыдного удовольствия осталась незамеченной. Но замерший вместе со мной инкуб проворно сунул колено между моих ног, не скрывая ликования. Так человек, долгое время разжигающий костёр, выискивает взглядом проблески огня, чтобы раздуть его ещё сильнее.       Геката, ну почему, почему это происходит со мной?!       – Мы же провели ритуал отсечения! – я отчаянно дёрнулась, когда ладонь в перчатке скользнула по бедру. Удерживая мои запястья одной рукой, другой инкуб нетерпеливо задирал подол камизы. – Почему ты всё ещё здесь?!       – Потому что теперь меня интересуешь ты, – инкуб стиснул моё бедро. – Такая дерзкая... такая упрямая и такая... колючая... Скажи... – шептал он, настойчиво поглаживая внутреннюю сторону бедра и едва касаясь меня между ног, – ...испытываешь ли ты удовольствие от того, насколько высоко я тебя ценю?       Я отвернула от него пылающее лицо: инкуб с глазами Ворона, словно издеваясь надо мной, почти слово в слово повторил то, что верховный ведьмак сказал мне год назад. Воспоминания о том вечере, когда мы остались одни в полумраке зала и я жалась к стене, застигнутая врасплох внезапно выросшим передо мной мужчиной, стоявшим так близко, всё ещё вызывали стыд вперемешку с восторгом, желанием узнать больше. Разумеется, я была польщена и втайне смаковала каждое слово, ведь получить признание от Ковена – сокровенная мечта любого ведающего. Но услышать его от Ворона – верх блаженства, запретное удовольствие, которому я предалась всего лишь на мгновение. В тот вечер мне с большим трудом удалось собрать волю в кулак и соврать, чтобы сохранить достоинство. Но я так и не смогла признаться самой себе в том, что сделала это ради того, чтобы не стать в его глазах ещё одной восторженной ведьмой, тающей от каждого брошенного взгляда или слова. Той, которой хватает самой малости, чтобы томно вздыхать и грезить о загадочном мужчине.       Потому что я хотела большего.       А возвышающийся надо мной инкуб не мог мне этого дать.       Взгляд зацепился за лежащую у изножья кровати лунницу. Сейчас я не могу колдовать, а избавиться от инкуба, тем более такого сильного, без повторного ритуала не получится. Но чем дольше я буду сопротивляться, тем быстрее он потеряет терпение. Нужно возвести хоть какую-нибудь защиту, чтобы протянуть ночь.       Задумывая очередной эксперимент, Тадеуш постоянно вспоминал «великих» и однажды заявил, что единственный способ отделаться от искушения – уступить ему...       «Даже не ду...» – возмущённо начал фамильяр, но я некультурно перебила его:       «Ты же сам говорил, что иногда нужно меньше думать!»       «Тогда речь шла совсем о другом!», – взвыл он, но я уже мысленно молилась Гекате. В следующую секунду я неумело вскинула бёдра. Хотелось закрыть глаза и не видеть эту треклятую маску, не обманываться, но вместо этого я прогнулась ещё больше, позволяя мужской ладони скользнуть между ног.       Инкуб хмыкнул и издевательски протянул прямо в ухо:       – А я уж было подумал, что тебе понадобится ещё один день на раздумья.       А затем, не сдерживаясь, скользнул вперёд, потом ещё раз, и ещё, сжимая мои запястья одной рукой и бедро – другой. Когда я, зажмурившись, прижалась своими губами к его – чётко очерченным и холодным, – инкуб распалился ещё больше и сильнее вжался в моё тело. Надо просто чуть-чуть потерпеть. Представить, что это на самом деле Ворон, и тогда будет легче.       И лишь проведя кончиком языка по кайме губ, я распахнула глаза, с ужасом осознавая, о чём подумала и что только что сделала.       Ведь именно этого он и добивался.       От последовавшего за этим резкого нетерпеливого толчка внизу живота образовался комок, а в горле возник спазм.       – Ну же... – жарко шептал инкуб. Он направил мою ладонь вниз, а когда я сжалась, оставил пылкий поцелуй на животе, позабыв про маску. Я зарылась пальцами в его поразительно густые волосы и похолодела от ужаса, когда моя ладонь, ведомая инкубом, легла между ног. Я попыталась выдернуть её, но он не позволил, и тогда, выпустив густые пряди и уронив правую руку на спинку кровати, я нащупала подвеску и сунула её ему в лицо.       Как только он инстинктивно отпрянул и выпустил мою руку, я, больно ударившись коленкой об изножье кровати и едва не содрав кожу, споро перебралась на постель, прижалась спиной к изголовью и срывающимся голосом возвела внешнюю защиту. Она наконец-то отделила меня от инкуба, который вцепился в спинку софы и молча прожигал меня взглядом. Не видя его лица из-за пресловутой маски, не чувствуя пронизывающего до костей холода, отсутствие которого напоминало о том, что передо мной не Ворон, я совершенно точно знала: он в ярости.       Рядом возник фамильяр. Он устроился на подушках и мрачно подытожил:       – Перед нами разъярённый инкуб в обличье верховного ведьмака, а впереди целая ночь. Что будем делать, ведьма?       – Игнорировать, – сжимая лунницу, выдохнула я, подтягивая ноги.       До полуночи оставался ещё час, но я знала, что этой ночью глаз мне не сомкнуть: внешняя защита требовала постоянной концентрации. Сам инкуб не уйдёт – мой отказ привёл его в бешенство. Он не шевелился, но в его молчаливой неподвижности мне вновь почудилось смертельное проклятие, брошенное, кажется, целую вечность назад.       Он ни за что не отступит. В конце концов, добился же своего – я всё-таки заняла место брата. Но я могу ему противостоять. Он сам так сказал.       Он – это Ворон.       А это – не он. И единственное, что мне остаётся – игнорировать его.       – Игнорировать? – недовольно фыркнул фамильяр. – Для этого нужно не обращать на него никакого внимания, а ты не можешь перестать даже думать о нём!       – Я пытаюсь! – запротестовала я, но делать вид, будто инкуба не существует, когда он сидел прямо напротив, оказалось сложнее, чем противостоять ему физически. Нужно оборвать все эмоциональные контакты, лишить его идентичности... или хотя бы продержаться до утра, когда он будет вынужден на время исчезнуть. Благо, у меня есть компаньон, который уж точно не позволит отвлечься.       Инкуб расслабленно откинул белоснежную прядь со лба. Жест получился до ужаса правдоподобным. Опустив руку, он пошевелил пальцами и, поймав мой взгляд, принялся неторопливо стягивать перчатку.