Глава V. Маска
11 ноября 2023 г., 01:59
Говорю тебе ещё раз: небо накажет тебя, вероломный, за то зло, которое ты мне причинил, а если небо тебе ничуть не страшно, то страшись гнева оскорблённой женщины. © Ж.-Б. Мольер
Сняв одну перчатку, инкуб принялся за другую, подчёркнуто медленно высвобождая каждый палец. Я заворожённо проводила взглядом снятый с указательного пальца и небрежно отброшенный в сторону перстень. Ударившись об пол, он затерялся где-то под кроватью. Перчатки упали следом. Когда я, ещё не конца осознавая происходящее, вновь посмотрела на инкуба, тот уже скинул с плеч тяжёлое пальто и начал неспешно развязывать кушак. В одном костюме Ворон словно стал ещё выше. Как только кончики его пальцев поднырнули под пуговицу пиджака, до меня, наконец, дошло. – Он что... раздевается?.. – Он издевается, – уточнил фамильяр, потрясённо наблюдавший за инкубом вместе со мной. Дуновение ветра из открытого окна всколыхнуло шторы и вызвало дрожь по телу. В комнате стало прохладнее, и только усилием воли я напомнила себе, что это никак не связано с Вороном. От него исходила такая непоколебимая уверенность, словно у меня не было иного выбора. Снова. Словно это всё – прелюдия. Стянув пиджак, инкуб расстегнул несколько верхних пуговиц, обнажая ключицы. Я резко отвернулась, чувствуя, как начинают гореть уши. – Угораздило же тебя влюбиться в этого пернатого! – сердито бросил фамильяр, на что я тут же вскинулась: – Я не влюблена в него! Не влюблена! – Ну конечно! – не унимался он. – Стал бы тогда инкуб принимать его облик, если бы он не привлекал тебя! – Он привлекает меня исключительно в исследовательских целях! – упрямо повторила я, как будто заученной фразой можно отвести от себя все обвинения, и фамильяр, разумеется, тут же парировал: – Тогда ты слишком погружена в исследование! За этой словесной перепалкой я упустила момент, когда инкуб, расстегнув рубашку, взялся за брючной ремень. Быстрый взглянув в его сторону, я успела заметить участок кожи внизу живота и тут же спрятала пылающее лицо в ладонях. Хотелось уткнуться в подушку и зажать уши, чтобы ничего не видеть и не слышать, но то, что я уже успела заметить, мгновенно вызвало образы, от которых бросало в жар. – О, Геката, и за что мне такое мучение? – я согнула ноги и уткнулась лбом в колени. – Как мне после этого смотреть ему в глаза? – Ты только в глаза теперь и сможешь смотреть, – отозвался жмущийся ко мне фамильяр. – Но теперь хотя бы понятно, что переживать он может только из-за возраста... Сгорая от стыда, я зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивые картинки, и сжалась, когда инкуб, покончив с раздеванием, торжествующе объявил: – Узри Ворона, Эстер! – Не вздумай!!! – зашипел фамильяр, как будто я могла поддаться искушению и позволить себе взглянуть хотя бы одним глазком на мужчину, вызывающего во мне трепет. Выдохнув и не отнимая рук от лица, я принялась медленно раскачиваться взад-вперёд, бормоча детскую считалочку в попытке отвлечься и вернуть ясность ума: – Раз, д-ва, т-ри – прекрасного принца не жди. Четыре, пять – самой себя надо спасать... Я смогу. Устояла под натиском Ворона – смогу и перед инкубом. Пусть и обнажённым. А ведь всего год назад я считала глупым вздыхать о человеке, лица которого ни разу не видела, однако теперь, когда у меня появилась исключительная возможность увидеть всё, что находится ниже, я делаю всё возможное, чтобы этого не случилось. Едва моё дыхание стало выравниваться, как инкуб, словно почувствовавший это, вновь принялся меня подначивать, намеренно растягивая слова: – Ну же, Эстер, куда подевалось твоё хвалёное любопытство, твоя жажда знаний? Когда-то была готова умереть, лишь бы узнать тайну, а теперь отворачиваешься, когда я так щедро предоставляю материал для исследования? На отрывая ладони от лица, я замотала головой, отчаянно желая, чтобы он замолчал, чтобы это невыносимое издевательство прекратилось. – Что, даже не взглянешь? – не унимался инкуб, и в его голосе начали проскальзывать повышенные нотки. – Я хорошо сохранился для своего возраста. Не видя его, но слыша срывающийся от нетерпения голос, я отчаянно цеплялась за считалочку, но с каждым разом она приобретала всё более зловещий смысл. Мне точно нужно спасаться, потому что передо мной явно не прекрасный принц. – Я предлагаю тебе вплотную заняться исследованием, а ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ?! На последних словах голос Ворона был полон ярости, и я стиснула лунницу, хотя никаких сил у меня уже не оставалось. Ну откуда мне было знать, что это будет так глупо, так нелепо и что Тадди окажется прав?! – Мой сон... – неверяще прошептала я, открыв глаза, и повернулась к напряжённо застывшему фамильяру, посмотрела на него сквозь пальцы. – Он пытался проникнуть в мой сон... Инкубы всегда приближаются со спины, а я проснулась ровно в тот момент, когда Тадеуш посмотрел за моё плечо... Косящийся в сторону фамильяр обеспокоенно протянул в ответ: – Эстер... – А перед этим, – постепенно осознавая своё сновидение, продолжила я, – а перед этим он сказал, что... – ЭСТЕР! – предупреждающе крикнул фамильяр, но было уже поздно: кровать прогнулась под весом чужого тела, а я даже не успела отнять руки от лица. Инкуб схватил меня за ногу и рывком подтащил к себе. Вскрикнув, но по-прежнему не открывая глаз, я наугад выбросила руку с оберегом, но он выдернул его и навалился на меня всем телом. Потрясая лунницей и надавливая предплечьем мне на горло, инкуб ядовито проронил: – Стоило её почистить, прежде чем активировать! Он отшвырнул усилитель, на котором остались следы мужской энергии – энергии Джиованни. С шумом втягивая воздух и уворачиваясь от неистовых поцелуев, я пыталась оттолкнуть его, тянула за волосы. Фамильяр метался рядом, и это придавало мне сил. Оставляя рваные поцелуи на коже, инкуб прохрипел: – Ты слишком долго испытывала моё терпение! – Поди прочь! – просипела я, но он снова поцеловал меня и тут же взревел от злости – маска по-прежнему ограничивала его, и это выводило инкуба из себя: роль Ворона давалась ему тяжело. На детальное воспроизведение его облика он потратил больше энергии, чем получил, и теперь намеревался взять её – меня – грубой силой. На глазах проступили слёзы, когда инкуб стиснул моё бедро и упрямо прижался к губам в ещё одном настойчивом поцелуе, а после прошептал на ухо: – Пришла пора восполнить кое-какой недостаток ваших знаний, леди Кроу, и я рассчитываю, что Вы проявите усердие в учёбе. С этими словами он запустил руку под подол, и от прикосновения холодных пальцев тело словно прошило разрядом. Было больно и неприятно, и я вспыхнула, почувствовав, как от этого грубого, бесстыдного касания высвобождается таящаяся глубоко внутри необузданная, чистая энергия, стремительно разбегающаяся по венам. Остервенело царапая мужскую спину, я внезапно осознала, что столкнулась с собственными страхами и подавленными желаниями. До последнего отрицая чувства к Ворону, я позволила инкубу использовать их в свою пользу, извлечь на свет то, что я считала неприглядным, постыдным, что старательно игнорировала. Но разве у Гекаты не три лица и разве она стыдится обращать к нам хоть одно? Нет, ибо тьма – для света, солнце – для года, а земля – для начала всякого произрастания. – НЕ СМЕЙ. МЕНЯ. ТРОГАТЬ!!! Распахнув глаза, я с истошным воплем вцепилась инкубу в лицо и, едва не обломав ногти, сорвала с него маску. Он тут же отпрянул, и я обрушила на него весь гнев. – ПОДИ ПРОЧЬ!!! Не отнимая рук от лица, он всё ещё возвышался надо мной, напоминая сидящего гладиатора кисти Жан-Жармена Друэ, но уже терял сходство с Вороном. Когда я, следуя внезапному порыву, дрожащими руками приложила сорванную маску к лицу, инкуб исчез. Как только он пропал, я тут же судорожно ощупала лицо, боясь прикоснуться к холодной поверхности, но маски не было. И только тогда я бессильно упала на кровать и уставилась на усеянный звёздами потолок, медленно восстанавливая дыхание и осознавая произошедшее. Мне не показалось: инкубу было некомфортно в облике Ворона. Приняв его, он столкнулся с неразрешимой проблемой – маской, как будто бы сросшейся с Вороном, определяющей его суть. Не гармонирующая с природой метаморфа форма вызывает у него дискомфорт, он стремится вернуться к естественному виду. Но я ошиблась, решив, что дело только в этом, ведь инкубы надевают на себя множество масок и добиваются своего даже в том случае, когда у них не получается воздействовать на человека в полной мере. Да, всё дело в маске, но не Ворона – в моей. Подобно Гекате, у каждого из нас есть множество ликов, но мы боимся их показывать – прежде всего самим себе. Инкубы же примеряют их на себя и, владея одной из сторон нашей личности, берут над нами верх. Инкубу было некомфортно потому, что я ограничивала себя даже в самых потаённых желаниях. Думая об этом, я рассеянно гладила пристроившегося под боком фамильяра. И вот он первым нарушил тишину: – Не думаю, что он вернётся, Эстер. Магия, сотворённая на одиннадцатый лунный день, имеет сокрушительную силу. – Надеюсь на это, – выдохнула я, пока фамильяр, отвечая на ласку, подставлял голову под ладонь, – потому что если он всё-таки вернётся, я лучше стану Иеронимой из Падуи, чем обращусь за помощью. – О ком ты? Перестав ластиться, фамильяр недоумевающе посмотрел на меня, и я, не сдержав улыбки, повернулась к нему. – Так звали одну замужнюю даму. Инкуб являлся к ней на протяжении нескольких лет. Это было в прошлом веке, задолго до Зимнего совета, поэтому за помощью к ведающим она, естественно, не обращалась. Сначала инкуб ухаживал за ней. Однажды Иеронима получила торт, который не заказывала, а ночью, когда она и её супруг были в постели, кто-то спросил, был ли он вкусным. После этого инкуб начал целовать её и шептать слова любви, но Иеронима любила только мужа и не отвечала на ласки, хотя прикосновения инкуба были легче пёрышка. Так продолжалось где-то полмесяца, пока инкуб не начал терять терпение. Какое-то время он являлся к ней даже днём, но Иеронима оставалась непреклонной. В конце концов инкуб ушёл сам, а этот случай вошёл в учебники в качестве примера преследования со стороны метаморфа. – Не самый лучший способ войти в историю, – жмурясь от удовольствия, заметил фамильяр, снова подставляясь под ладонь. – Не думаю, что Иеронима этого хотела. По крайней мере, не так, – возразила я и, перевернувшись на бок, села, спустив ноги на пол. Когда лёгкое головокружение прошло, я поднялась с кровати и подошла к окну. Возникшая в теле слабость дала понять, что контакт с метаморфом не прошёл бесследно. Уперевшись подрагивающей рукой в крышку сундука, я закрыла створки и не сразу отняла ладонь от деревянной поверхности: после обжигающих прикосновений инкуба нужно сосредоточиться на других ощущениях. Ноющие запястья напоминали всё ещё напоминали о нём. Разговор помогал отвлечься от навязчивых мыслей, поэтому я села за трельяж и продолжила: – Тадди, Вив и я как-то задались вопросом, примером чего на самом деле является Иеронима: малодушия, стойкости... или верности? Подняв глаза, я встретилась взглядом с отражениями, взирающими на меня с разных сторон. Одно было скрыто в тени, другое едва проступало в рассеянном лунном свете. Меньше всего мне хотелось увидеть лихорадочный блеск в собственных глазах, но обращённый на меня с трёх сторон взгляд был вопрошающим. Вчерашняя студентка, профессор проклятий, я не знала, кого увижу в следующий раз. – Вообще-то я имел в виду не Иерониму, а тебя, – невзначай заметил фамильяр, пока я пристально вглядывалась в отражения. Раздавшийся в этот момент тихий хлопок заставил меня вздрогнуть и обернуться на звук.
