В бездне отражаются звезды.

Киала Райс

      Следующий день начался на весьма неплохой ноте, особенно по сравнению с тем, с каким настроением прошел вчерашний вечер после нашей беседы и слов Паука. Дело даже не в том, что он сказал, а как он выглядел в тот момент — сильно обеспокоенным. Из-за всего этого кажется, мы в полной мере недооцениваем нашего врага, хотя мне хочется верить в лучшее. Но убегать от реальности нельзя, как и тешить себя слепыми надеждами тоже. В любом случае, нам не отстоять себя без усилий. Как там вчера выразилась Саша, пока я вела охоту на Лима: «спасение утопающих - дело рук самих утопающих»? Что ж, без усилий не будет и результата, я как никто другой это знаю. И всё же, не стоит браться за спасение с заранее пессимистичным настроем, вот и я не стану этого делать.       Утро, такое же безмятежное, как и вчерашнее, наполнило меня силами прожить очередной день более-менее продуктивно. Есть вероятность, что на мое настроение так благотворно сказалось одно дельце, которое мне не терпелось выполнить.       Забив на завтрак, оправдываясь перед Самией тем, что не голодна, я отправилась разыскивать своего духовного брата, чтобы он доставил меня к Священному Древу. Я отыскала его прикорнувшим на скале в обществе своих собратьев. Их было так много, что мне стало немного не по себе, все-таки это хищники, в случае непредвиденной ситуации я бы не составила им серьезную конкуренцию. А никому не нравится, когда кто-то вторгается на твою территорию, особенно с утра пораньше.       Сумрак, только-только пробудившийся ото сна, с неохотой взялся за работу. Через неимоверные усилия поднял свою тушку и позволил себя оседлать, а после он весь полет до святилища только и делал, что пыхтел да коротко рычал, сетуя на мою нетерпеливость, наглость и жестокость. Сдается мне, он уже раз сто или тысячу за это утро пожалел, что выбрал меня три года назад. Не соверши братец такой оплошности тогда, то мог бы и по сей день дрыхнуть сколько вздумается.       Я с виноватой улыбкой встречала каждый его укор.       Между тем на горизонте искрился рассвет, и лучи света завораживающе окаймляли бессчетные грани парящих гор, переплетаясь с тенями в дивном танце, а не соревновании противоположных явлений. Я ловила эти лучи на себе, жмурилась, когда они норовили залезть мне прямо в глаза, но улыбалась. Мне нравилась такая безмятежность, и я была бы совсем не прочь, если каждое утро будет подобно этому.       Когда Сумрак приземлился, меня немного встряхнуло. — Спасибо, ворчун, — поблагодарила я, спрыгнув с брата, — Не обещаю, что больше не стану тебя тревожить по утру, но постараюсь. Правда.       Вранье, на которое хищник в очередной раз фыркнул. Ну не мог он по-настоящему злиться на меня, что даже удивительно.       Я оставила Сумрака за пределами колодца душ, вытянув из него обещание не улетать в одиночку, иначе этот злюка точно кинул бы меня, с целью проучить.       Дальнейший путь продолжила на своих двоих, несколько раз останавливаясь полюбоваться утренним лесом.       Если задуматься, то последний раз я посещала Святилище не так уж и давно… и неважно, что это было не взаправду. Тогда всё происходило по-настоящему. Картинка перед глазами была такой четкой и соответствующей действительности, что лишний раз сомневаться в ней не приходилось. К примеру, корни дерева, что сетью извивающейся паутины оплели всё вокруг. Колыхания ветра и тихое шептание природы, словно в ней засели голоса былых времен. Мир, сотворённый Эйвой в точности повторял этот. — Доброе утро, Пейрал, — поздоровалась я с идущей ко мне навстречу женщиной. Она выглядела немного потрепанной и уставшей после ночного патруля, но держалась молодцом.       Охотница, как только обратила на меня внимание, приветливо улыбнулась. — Здравствуй, Киала. Идешь к древу? — Да. Хочу увидеться с братом. А Мо’ат там? — Там, — кивнула На’ви, — Ступай. И спасибо, что вчера с Адой заняли детишек. Они потом весь вечер без умолку болтали, еле как оторвалась от них в патруль. — Прости, — мне показалось, что разогретый нами детский энтузиазм доставил ей неудобства. — Нет-нет, что ты, наоборот, я благодарна вам обеим. Они так давно не были такими счастливыми… — она приуныла, а я не смогла сообразить, что же ей сказать, — Ну ладно, пойду я. Пока. — Пока, — негромко отозвалась я, после чего с трудом заставила себя продолжить путь.       Взрослые воюют вот уже больше года, а их дети целыми днями горюют. Малыши бояться, что однажды их родители не вернутся… Такое уже случалось, причем не единожды. Кому пожелаешь такое будущее? Никому, даже врагу. Это слишком грустно, и невольно создает впечатление, что ты бродишь в бескрайней пучине беспросветности. Бродишь и в слепой надежде ищешь хотя бы малейший проблеск света.       Так, следуя за ходом мыслей как за путеводной нитью, я дошла до Священного дерева. — Киала, не ждала тебя тут так скоро. Думала, ты предпочтешь вечернее время, — завидев меня, проговорила Тсахик. — На меня ни с того ни с сего напало отчаянное желание увидеть Адама, прямо-таки терпения больше нет. — И чему тут удивляться? У вас двоих особая связь. Она так же глубока, как связь Великой Матери со всеми нами, если не глубже.       Я обомлела. Услышать такое от самой жрицы — той, кто ближе всех к Эйве, и через кого народ слышит её волю… Сомневаюсь, что Мо’ат в принципе когда-нибудь пустословила, а потому мне остается лишь гадать, почему она так думает — что наша с Адамом связь может составить конкуренцию связи всех На’ви с их божеством… это же просто невозможно.       На мою голову что-то мягко опустилось. — Не ошиблась… — во взгляде женщины, направленном на мою макушку и то, что на ней сейчас невесомо покачивалось, я ясно видела одобрение, — Крепкая связь.       Я посмотрела наверх и смогла разглядеть семя древа, льнувшее ко мне. Такое нежное и невесомое, словно не от мира сего. — Дитя, твое человеческое тело… его похоронили? — долетел до меня неожиданный вопрос жрицы.       Я замерла как и ластящееся ко мне atokirina вместе со мной. — Да, Оло’эйктан и Тсахик Меткайина разрешили мне захоронить его в их святилище. — Это очень щедрый жест с их стороны. Они ведь совсем не доверяли людям. — Да, так и есть. Но видимо, мне поспособствовала несказанная удача… хотя и не с самого начала, — я с натянутой улыбкой потерла затылок, все-таки мне многое пришлось испытать пока эта самая удача не соблаговолила прийти мне на выручку. — Эти беды позади, Киала. Не храни в памяти обиды. Одна жизнь, в обмен на другую. В твоем случае это одно и то же, — она на несколько секунд затихла, чтобы после продолжить: — В тот день древо заколебалось, а семена в беспокойстве собрались вокруг него. Оно замерцало так же ярко, как когда мы пытались спасти Грейс. Я сразу почувствовала неладное, и очень беспокоилась. Но, слава Эйве, все обошлось…       Я помедлила, в нерешительности задумываясь над сказанным. Эйва — есть вся Пандора, её сеть тянется через воды и материки, не зная преград, но чтобы два таких далеких святилища Оматикайя и Меткайина так чувствовали друг друга… Я никогда прежде не слышала о подобных случаях. Да, всё связанно, но кто бы мог подумать, что настолько сильно. Всё-таки нам ещё слишком многое неизвестно, да и не только о Эйве, но и о странных особенностях Кири. — Ваша интуиция удивительна, как ваша связь с Эйвой, — отложив своё любопытство до лучших времен, выпалила я.       Мо’ат повела плечами: — Разве это странно для Тсахик? — Нет, но это не умаляет моего удивления. Всё-таки на то, чтобы понять вас всех, вашу суть… мне потребуется ещё время на это.       Жрица приложила ладонь к моей щеке и погладила кожу большим пальцем. — Тебе не нужно понимать нас умом, почувствуй нас сердцем и душой. Поверь, именно тогда всё станет ясно. Ступай к брату, он заждался тебя. — Спасибо.       Женщина похлопала меня по плечу, слабо улыбнулась, — она не блистала своей лучезарной улыбкой с того дня, когда родная дочь и внуки покинули деревню, — и сама подвела к древу, после оставляя меня наедине с собой и с богиней.       Я следила за тем, как фигура Мо’ат отдалялась, пока та полностью не исчезла из виду, покинув святилище. Находиться в колодце одной было совсем не по себе, но стоило мне обратить внимание на семена священного дерева, беззаботно парящие вокруг древа и между его ветвей, как я почувствовала облегчение.       Очень осторожно взяла на руки то, которое продолжало липнуть к моей голове. Оно не улетело от меня, а послушно осталось крутиться на моих ладонях. Я скучала по этим созданиям. По их нежной безмятежности. — Здравствуй, дружочек. У меня создается впечатление, что у тебя ко мне какой-то особый интерес, — порхающая медуза была настолько легкой и воздушной, что от одного моего легонького толчка пальцем быстро закружилась и слегка накренилась на бок. Я едва сдержала улыбку. Впрочем, как только он вернул себе контроль в пространстве, опять прислонился к моим пальцам, — Ты мне тоже по душе, приятель, — хохотнула я и наконец запустила семя в плавный, неспешный полет.       Сама взялась за косу, обнажая нейронные отростки на её конце. Не удержалась и снова прильнула к ним пальцами. Они защекотали меня, изучили подушечки моих пальцев, ногти, а когда не нашли ответных нейронных усиков, то поубавили свой пыл и чуть отстранились. Неожиданно вспомнив, с каким рвением они потянулись к косе Нетейама, я ощутила, как сердце громко застучало прямо о мои ребра. Кожа на щеках стала заметно теплее, она стала горячей, как если бы у меня была лихорадка.       Интересно, я когда-нибудь перестану так реагировать? Надеюсь, что да, а то смущаться каждый раз уже как-то несерьезно, что ли…       По телу пробежали мурашки, стоило мне поднести косу к ветвям древа. Меня пробрал сперва короткий холодок, после которого по венам растеклось тепло, а сознание переместилось в место, где я могла отыскать брата. Затем я окунулась в тепло.       Я очутилась в лесу, недалеко от нашей прежней базы — Адских врат. Поблизости шумел ручей, да хулиганили в высоких кронах деревьев пролемуры. Сначала я даже не поняла, с чего вдруг оказалась именно здесь, пока не отыскала знакомый силуэт. Адам в обличии аватара мирно посапывал на траве, а редкие лучи света плясали на его лице, словно льнули к нему.       Услышав мои шаги, которые я и не подумывала скрывать, Адам сел и обернулся себе за спину. Я быстро приземлилась рядом, спиной облокачиваясь на его широкую спину. — Я получила твой привет от Джейка, Ади. И хочу сказать, что так тобой горжусь. Ты молодец, что настоял на встрече с Нейтири.       Я услышала, как он хмыкнул с улыбкой. Не сдержав порыва, потянулась к его руке, что без движения замерла в паре сантиметров от моей ладони. Переплела наши пальцы, встречая знакомое тепло. — Ого, с чего это вдруг мы такие нежные? — спросил брат довольным голосом. Он точно сейчас ухмылялся, мне даже не было нужды смотреть на него, чтобы быть в этом уверенной. — Замолчи, — цокнув языком, брякнула я, — Дай я просто пару минуток вот так с тобой посижу. — Вот теперь похожа, — Адам сжал мою ладонь сильнее и совсем расслабился, навалился на меня всем весом. Это грозило нам двоим упасть, но я смогла удержать нас обоих в сидячем положении, плотно уперев ноги в землю.       Вот же чертов стурмбист!..       Однако из меня не вырвалось ни одно слово с экспрессивной или нецензурной окраской. Адам не ошибся с первым вопросом — кажется, сегодня меня потянуло на нежности и сантименты. — Я скучаю, — выдохнула я, чувствуя, как в груди разливается щекочущее умиротворение, такое приторное, что у меня всё тело пробрало. Если бы у этого чувства был вкус, то это точно было бы моё любимое горячее какао. — Я тоже. — Но я больше не сдамся, — вдруг пообещала я. Обещания, данные Адаму, для меня неоспоримы, это пошло с детства, так что и это я не нарушу.       Никогда больше не поддамся страху, как тогда, когда была готова остаться у Эйвы навсегда. Адам тогда был прав, говоря о том, что я боюсь терять любимых. Всегда проще умереть самой… Смерть по собственной воле — это всего-навсего один-единственный шаг над пропастью, секундное движение, которое не требует никаких усилий. Оправдывать свою смерть тем, что делаешь это ради благополучия и счастья своих близких или, что ещё печальнее, страхом — поступок слабых. Если действительно кого-то любишь, то живи. Борись за жизнь изо всех сил.       Ради любимых не умирают, ради них живут, борются, преодолевают с ними рука об руку все невзгоды. Грустный, но замечательный урок, который я вынесла из случившегося. — Знаю. Как никто другой знаю. Ты не привыкла бросать дела на полпути, — Адам верил в меня даже больше, чем я сама в себя верила, — Дотошная до ужаса.       Это он просто не видел, как я дала слабину в своей дотошности, когда пыталась совладать с луком и стрелами. Не думаю, что стоит признаваться в том, что я, в конце концов, сдалась перед ними и смирилась с тем, что мы совершенно не подходим друг другу. Об этом побеседуем с ним когда-нибудь в другой раз. — Но мне тяжело, — негромко вырвалось у меня. — Ты справишься, — уверенно парировал старший брат. — Ади, последний месяц был очень… запоминающимся. И крайне сложным. Мне было страшно.       Страшно остаться без тебя, страшно потерять кого-то ещё… — Спокойно, всезнайка. Ты слишком много думаешь, загоняешься, оттого и страшишься потерь. Мы с тобой любим себя накручивать, но, поверь, я по своему опыту скажу, что страх — это естественно, везде ведь солому не подстелишь, но если всего всегда бояться, то когда жить-то? Не спорю, с навязчивыми мыслями сложно бороться, но возможно ведь. — И с каких интересно пор ты в психологи подался? — С недавних. — Ну-ну, — многозначительно, с долей скепсиса сказала я. — Язвишь. Вот теперь мы можем спокойно с тобой поговорить, — его хохот разлился по пространству также плавно, как дым от зажженной спички.       Я поежилась на своем месте, удобнее устраиваясь прямо на густой траве, хотя от того, что она щекотала мне стопы и голени я неприятно подергалась, с потаенным страхом представив, как по моей коже ползают насекомые. Я их не то чтобы боюсь, так, недолюбливаю, особенно когда они на мне. — Да… — кое-как прекратив отряхивать ноги, неуверенно начала я, — Столько новостей, даже не знаю с какой начать. — Начни с самой значимой для тебя, — подсказал Адам. Его, в отличие от меня, совершенно ничего не тревожило. Наивное неведение — прекрасное чувство, которое слишком часто остается недооцененным. — Можно с вопроса? — Уже начала, — не съехидничать он просто не мог. Я несильно пихнула его локтем, в ответ получая короткое «Ау», — Всё, молчу. — Скажи, только честно, ты сомневался, когда ваши с Самией отношения дошли до связи? — А что, боишься? — как-то чересчур довольно спросил он, — Это ведь навсегда. Нужно быть полностью уверенными в своих чувствах.       Да. Это чистая правда. И я уверена. Знаю, что и Тей тоже. Просто сейчас мне очень захотелось услышать его мнение на этот счет. Мы с ним так мало успели обсудить его чувства к Самии, нам просто не дали на это времени. Должно быть, он смущался говорить со мной о них. Это было даже мило — то, как он старался скрывать их ото всех и даже от себя. — Я рада, что ты её полюбил.       После моих слов он замолчал, и звуки леса во время нашего молчания начали звучать совсем громко. Интересно, о чем именно Адам сейчас думал? О чем-то сожалел или напротив — вспоминал что-то такое, отчего на сердце становилось тепло, а все мышцы в теле начинали приятно ныть. Надеюсь, что он всё-таки думал о чем-то хорошем, и что это что-то обладает таким же очарованием как лес. Пока брат слушал, что ему шепчет прошлое, я прислушивалась к жизни вокруг нас.       Это продолжалось ровно до тех пор, пока Адам не продолжил: — Да, я тоже. Не сомневайся в своем выборе, Ки. Если исходить из того, что я слышал от тебя — Нетейам достойный парень.       У меня вырвался короткий смешок. Пусть он и отзывается о первенце Салли так хорошо, но ему так и не удалось унять свое братское негодование. Мой брат заменил мне обоих родителей, стал мне лучшим другом — самым близким и родным существом. И, конечно, как свойственно любящим и заботливым братьям, он с трудом мирился с тем, что в моем сердце поселилась любовь к совершенно незнакомому ему парню, да даже если бы они были знакомы, сомневаюсь, что это хотя бы как-то улучшило ситуацию. Я знаю его чувства, ведь сама испытывала такие же.       Наверное, пора.       Прочистив горло после того как собралась с духом, я осторожно произнесла: — Да я и не сомневаюсь, с недавних пор уже окончательно…       Адаму хватило проницательности услышать тонкий намек. — К чему ты клонишь?       Нотки его недоумения свели мне язык, но, поборов их, я смогла выдавить объяснение: — Мы с Нетейамом установили связь, — мой голос на этих словах практически затих, но всё-таки Адам меня услышал. — Что?! — весь всколыхнулся брат, отчего я спиной завалилась назад, а он навис надо мной со стороны.       Сразите меня гром и молнии, он явно этого не ожидал. А вот я, когда он в конце концов раскололся и рассказал про свою связь с Самией, прыгала чуть ли не до потолка вагончика. Возможно я и не рассчитывала на схожую реакцию сейчас, но втайне надеялась, что она будет несколько лучше. — В тот вечер я была очень расстроена… — смогла промямлить я.       Его выражение лица исказилось пуще прежнего, он нахмурился, на скулах и шее зашевелились желваки. — Ещё хуже, ты сделала с ним связь не от большой любви, а от отчаяния?! — Нет! Нет, нет, нет… — сходу я замотала головой и руками, — Я люблю его! Не в том дело вовсе! Просто тогда всё произошло слишком неожиданно… я не думала, что всё произойдет так скоро. Он успокаивал меня, а потом… — я резко замолчала, когда моё воображение свернуло куда-то в противоположную от действительности сторону. Я густо покраснела, — Была только связь!..       Боже мой, весь мой лепет больше наталкивал на то, что мы с Теем зашли намного дальше соединенных кос. Хотя, конечно, нет ничего интимнее объединения сознаний, но это духовная, а не физическая близость! А я тут выдаю нечто подобное своему старшему брату… какой кошмар.       Пока я пребывала в неистовом потоке смущения и самобичевания по поводу своего ограниченного, как оказалось, ума, не сразу обратила внимание на то, как быстро сменилось настроение Адама, и вместо хмурости на его лице уже красовалась самая искренняя улыбка из всех возможных. Он смеялся и даже не пытался угомониться. — А-ах-ах! Киала, у тебя сейчас глаза бешеного бельчонка. Успокойся, я издеваюсь над тобой. Эх, но все-таки в делах любовных ты ещё неопытна. Значит, говоришь ничего кроме связи?..       Его вопрос снова меня смутил, так что я подавилась воздухом и сотряслась от кашля.       Этот общипанный индюк продолжал потешаться. Однако, мы всегда были одного поля ягода. — С тебя пример брать не хотела, нам с Нетейамом спешка ни к чему.       Мою попытку задеть его Адам совершенно не никак не воспринял. Более того он сел с таким напыщенным выражение лица и горделиво расправленными плечами, что казался совершенно довольным брошенной мной фразой. — Скажи спасибо, благодаря нашей, как ты выразилась, «спешке», у тебя есть замечательная племянница, — подмигнул Адам.       Мы сверлили друг друга надменными взглядами в течение долгой минуты. — Тупица, — не выдержала и буркнула я. — Дурочка. Я рад, что ты полюбила… — неожиданно признался Адам, и у меня защемило сердце.       Ну вот зачем он так говорит?! Что бы я растеклась тут сопливой и слезливой лужицей? Всю свою жизнь я не любила эти нюни, в детстве потешалась над мелодрамой и всегда агрессивно отнекивалась или воротила нос, когда Саша, Кейт или ещё кто из ребят затрагивали тему моих будущих отношений. Нашлись мне свахи. Тогда я клятвенно обещала и себе, и им, что ни за что не попаду в такую ловушку, как любовь. Со временем моя категоричность в этом вопросе поубавилась, пока однажды мою позицию не поменяли на сто восемьдесят градусов. Спасибо, Нетейам.       Чтобы как-то увильнуть от продолжения этой темы, я второпях поразмышляла и нашла для себя спасение, вновь заговорив: — Я вместе с Самией, Адой, и учеными вернулась в парящие горы, прилетели утром.       Адам купился на мою уловку или же просто меня пожалел. К сожалению, кажется, все-таки правде соответствовало второе. — Вот как… а Салли? — озадачившись, полюбопытствовал он.       Я подняла и опустила плечи в печальном вздохе. — Джейк пока решил, что лучше им остаться у морского клана. Им может понадобиться помощь. Китобойное судно разбито, но не факт, что люди остановят на этом охоту на тулкунов.       Вот мы и подобрались к ещё одной щепетильной теме. И как бы сильно мне этого не хотелось, но избежать ещё и её не получится. — Да, Ада мне об этом рассказывала… — сидя передо мной в такой же позе лотоса как и я, кивнул брат. На какое-то время, за которое я размышляла как бы правильнее приступить к продолжению разговора, мы снова затихли. Вдруг через ворох мыслей я ощутила цепкий взгляд на себе, подняв глаза, поняла, что не ошиблась. Адам внимательно смотрел на меня, так что я слегка опешила даже для вопроса, — Я чувствую, как тебя одолевают многие сомнения. В тебе живут сейчас самые разные эмоции. Оно и не удивительно. Как ты? — Сейчас намного лучше, но мне было и правда тяжело. Хоронить собственное тело… вот чего я точно не ожидала в своей жизни. Признаюсь, я ко многому была готова, но не к этому. — Но ты это прошла. — С трудом. Да и если бы не остальные, сомневаюсь, что справилась бы.       Я поведала ему обо всем, что успело со мной случиться за последние дни новой жизни. И про Ронал, так неожиданно кардинально изменившей свое ко мне отношение, и про друзей, чуть что сразу пытавшихся помочь. Местами неловко, но они действительно мне помогали. — Было сложно, потому что я не могла принять то, что жизнь теперь станет совсем иной. Возможно кто-то поспорит со мной, мол: да не драматизируй, всё будет как и прежде… Нет, не будет. Каждый день я возвращалась из тела аватара в человеческое, из раза в раз сталкивалась с последствиями моего долгого погружения: усталостью, ломотой и вялостью в теле. Я каждый день ужинала с ребятами, Лим неизменно меня доставал, а Коннор… ты и сам знаешь… — Отвешивал грубые и грязные шуточки? — Именно. Я могла спокойно просидеть ночь в лабораториях, провозиться с техникой или посидеть над книгой. Могла не использовать в помещениях дыхательную маску и спать на своем любимом втором ярусе кровати. Мои слова под конец постепенно окрасились в печальные оттенки грусти. — Всезнайка… — успел разволноваться Адам, как я продолжила уже с улыбкой: — Сейчас мне это больше не дано… не как раньше. Зато я могу гулять по лесу сколько хочу и не тревожиться о воздухе, я могу полететь с Сумраком так далеко, что полет может занять хоть целый день. Я могу не спать сутки напролет, не тревожась о хрупком теле человека. Могу видеть тебя, а большего мне и не надо. — Это чертовски хорошо звучит, Киала. Не сомневайся в этом. — Да. Мне грустно, но я рада. Рада, что так всё вышло. Спасибо тебе.       Адам затих, чем вызвал мое подозрение. Но мне не стоило тревожиться. — Ки, у меня мороз по коже, когда ты такая… милая. Грубость и ехидство идут тебе намного больше.       Я закатила глаза, из меня вырвался рычащий звук, до неестественного похожий на медвежий рев. Да, так я тоже умела. — Я могу быть милашкой! — запротестовала я, хотя уже и сама слабо верила в свои слова. — Конечно, — саркастично согласился Адам.       Я поникла, но не от обиды, а от смирения. Свойственных мне милых черт едва можно было на пальцах одной руки пересчитать. Но у меня таки имелось одно оправдание — меня всегда все выводили на эмоции, в большинстве своем агрессивные. Да и с кем поведешься, от того и наберешься. Ни ученых, ни тем более вояк я бы не решилась назвать милашками.       Посмеиваясь с моего поникшего вида, Адам сквозь смешки задал вопрос: — Как там ребята? Достаешь Лима? Норма слушаешься? Я подняла на брата взгляд. Он точно слышал мои мысли. Иначе никак. — Да и не совсем… — сначала с победной, а потом и ломанной улыбкой отозвалась я, за что получила пристальный взгляд, с небольшой щепоткой укоризны.       Далее последовала очень поучительная, познавательная, — нет, — беседа нравоучения и просьбы не трепать нервы бедным Норму и Максу. Всё это уже стандартная практика, которая пусть и была многообещающей, но в действительности не давала желанных плодов. Многие предпринимали попытки меня перевоспитать, но сталкивались лицом к лицу с моим вздорным характером и опускали руки.       Плавно переменив тему, мы успели обсудить всех, начиная с Джейка и его семьи, заканчивая храпом Коннора и его чувством юмора. Мне было весело как и прежде. С Адамом мы всегда были за одно, и понимали друг друга чуть ли не по взгляду, эту нашу связь всегда замечали остальные и отзывались о ней с добротой. Однако я не могу сказать, что это пришло к нам со временем, ибо это было с нами всегда. Я родилась и уже выиграла большой куш, ведь сразу обзавелась лучшим другом, верным соратником и защитником и всё это в лице старшего брата.       Когда с моего прихода прошло уже порядка нескольких часов, — точно не могу знать, ибо при себе никакой техники я не имела, — мы оба сошлись на том, что чесать языками на сегодня достаточно, у меня к тому же ещё были дела, так что мне точно не стоило больше тут задерживаться. — Адам, — пока не ушла, обратилась я к брату. — Да? — с готовностью отреагировал он.       Я улыбнулась. — В следующий раз, когда будешь говорить с Адой, скажи ей, что она очень красивая.       Он выказал непонимание, что тенью листвы опустилось на его лицо, затемняя и без того темные брови. Так вот как я примерно выглядела, когда Ада вдруг вывалила на меня свою неожиданную неуверенность. — Но она ведь и так очень красивая, — опомнившись, хрипло поспорил брат.       Ну вот, а я что говорила? — Вот и напомни своей дочери насколько она красива, папаша, — обеими руками похлопала его по плечам и чуть сильнее, для бодрости, по щекам и развернулась к нему спиной. Я зашагала прочь. Наверное, это выглядело странно, ведь отсюда я никак не уйду пешком, но так мне легче прощаться с Адамом, как будто я ухожу куда-то, просто ступаю глубже в лес, и расстаемся мы на совсем короткое время.       Окружение вокруг меня медленно подсвечивается, я жмурюсь, а когда в следующую секунду открываю глаза, то уже оказываюсь подле Священного Древа. Мои руки продолжают мягко стискивать розоватые ветви. Я отрываю от них косу и ухожу с чувством одновременной грусти и радости в груди.

***

      После встречи с Адамом я вернулась обратно в поселение, и весь оставшийся вечер разбирала вещи вместе с Пауком и Адой. Заснули мы тоже всей троицей на свободных гамаках рядом с аватарами. Там мы редко спали, но всё же и такая практика у нас имелась. Своей небольшой компанией провели также и утро, забурившись в вагончик, где спустя долгое время снова устроились подле амниобака с аватаром Грейс.       Мне не часто приходилось бывать в логове ученых в своем искусственном теле, поэтому я долго не могла свыкнуться с, как оказалось, небольшими размерами помещения. Следить за своим хвостом тут было особенно важно, иначе непредвиденных казусов не оберешься. А я потом не оберусь люлей от Норма. — И как только вы тут не разнесли всё к чертям? — невзначай спросила я племянницу, в который раз одергивая хвост от беззащитных колбочек да мониторов. Ощущаю себя как в нашем маленьком вагончике, хотя, казалось бы, это помещение раз в семь больше. — Опыт, — оглянувшись на меня, ответила племяшка, — Нам много раз перепадало за невнимательность.       Рядом с нами хмыкнул Паук.       От нечего делать мы заняли себя картами, а чтобы не сидеть в тишине, включили фильм. Жанр «романтика» занимал у каждого из нас чуть ли не последнее место, в отличие от сестер Салли, которые обожали сюжеты о любви и, стоит упомянуть, наотрез отказывались смотреть с нами ужасы и триллеры. Им крупно повезло, что мы больше предпочитали «комедию», «боевик» или «фэнтези». В этот раз мы остановили свой выбор на последнем. Впрочем, на фильм мы мало обращали внимания, ведь оказались полностью поглощены игрой. — Вскрываемся, дамы. И сдается мне, что удача снова повернута ко мне лицом, — чуть ли не пропел Сокорро, с легкостью полета перышка выкладывая на стол флеш. — Возможно она и повернута к тебе, но улыбается эта дама однозначно мне, — пролепетала моя племянница и горделиво продемонстрировала нам бережно собранное каре.       Паук завалился на спинку стула и тихо выругался. Я же смотрела то на его непоследовательную сборку червонной масти, то на четырех королей Ады и окончательно познала на своей шкуре истинную природу несправедливости. Уже седьмой проигрыш подряд, это вообще возможно статистически?! В моем случае точно да. — Да вы издеваетесь… — я даже карты свои вскрывать не стала, просто отшвырнула их в сторону и рухнула головой на сложенные на столе руки. Позорится в седьмой раз безнадежной сборкой с одной парой?! Нет уж, увольте.       Все таки не быть мне ни актрисой, ни хорошим игроком, пора бы уже с этим смириться. — Опять?!.. — удивились в один голос Паук с Адой.       Снова, ребятки, снова. — Ты совсем не умеешь играть, — заключил Сокорро, но с улыбкой, которую я буквально слышала и из-за которой его слова звучали намного обиднее. Он глумился надо мной, это и ежу понятно. — Да что ты говоришь?.. — пробормотала я, но после семерых проигрышей подряд в разные карточные игры я уже была не способна на активную агрессию, лишь на пассивную. — Да у тебя тут целая пара, это лучше чем ничего, согласись, — подбадривающе подметила Ада и сложила мои карты к остальным.       Я вздохнула, так и не подняв голову. Паук потянулся через весь стол, собирая все карты в кучу. Его резкие движения рядом со мной всколыхнули воздух, и кожу на руках коснулось слабое дуновение ветра. — Да ладно тебе, и на твоей улице будет праздник, — его слова поддержки мне ничуть не помогли.       Так и не подняв голову, я продолжала вслушиваться, как друг перемешивал карты. Чересчур острый слух — намного лучше человеческого, — улавливал каждый мимолетный шелест лакированной бумаги, мои уши дергались, невольно ловя эти звуки. Незаметно для себя, я сосредоточилась на этих движения и звуковых волнах. Из-за обострившихся чувств вздрогнула, хлестко дернула хвостом и ударила им пол, когда позади послышался хлопок двери, и нас позвал знакомый женский голос. — Эй, ребзя, ну-ка метнулись сюда, — на пороге в помещение оказалась Саша. По виду она только что покинула блок связи, об этом подсказывали успевшие проступить темные круги под глазами, — Пора кое-что обсудить. — Сейчас идем, у Киалы депрессуха пройдет, — весело отозвался Паук.       Я смерила друга злым взором.       Военная подошла к нам, с интересом разглядывая карты на столе. — О, карты, уважаю. На что играете то хоть? — Кажись на мое унижение, — вырвалось у меня вместе с недовольным и одновременно усталым громким выдохом. Я снова растеклась на столе.       У Саши вырвался смешок. Это ненамеренное издевательство было ожидаемо. Больше, чем ребята, моих проигрышей повидала Саша, а еще их обожали Лим и Коннор. — Прости, душа моя, но в мире есть две абсолютно недоступные для тебя вещи: готовка и карты. — Ха, ха, — без намека на радость выдала я и наконец поднялась, — Кажется, ты нас звала. — Дуется, — вполголоса посмеялась наша синичка, обращаясь к ребятам.       Спорить или опровергать что-либо я не стала. Как можно опровергнуть правду? Но и подтверждать слова подруги не стала. Не доставлю я ни ей, ни Пауку с Адой такого удовольствия, им и так хватило.       В натянутом молчании, в котором их довольный настрой я могла ощущать своей кожей, мы покинули лабораторные отсеки и пришли в совещательную. Здесь ничего не изменилось, совсем. Это небольшая пещера, не особо крупная, зато с высоким потолком, на который Лим, чуть ли не сломав шею своему аватару, умудрился присобачить прожекторы, так что от недостатка света в помещении мы не страдали. Здесь было много проводов и ещё больше техники. Большой круглый стол, что был собран прямо здесь, стойко выдерживал на себе весь наш технический хлам, центр мы не забивали, так как установили там горизонтальный экран-монитор, и часто проектировали 3Д-изображения разных ближних участков, тех, где сумели установить камеры наблюдения.       Сейчас и свет был приглушенным, и компьютеры выключены, так что атмосфера здесь стояла несколько отличной от рабочей. Вся обстановка ощущалась по-особенному. Пусть непривычно, но мне нравилось, это вдруг напомнило мне дни, когда мама допоздна засиживалась на работе, а значит, и мы с Адамом тоже. Тогда большинство работников научного центра расходились по домам, выключая свет в своих отделах, и только в нашем продолжали работать все лампы, указывая всем проезжающим далеко внизу машинам и прохожим на то, что главный отдел по созданию аватаров продолжал работу, и неважно, что мама в такие моменты трудилась в одиночку. Из огромного любопытства и непоседливых натур, я вместе с Адамом часто бродила по пустым коридорам центра, засматриваясь на освещенный город через панорамные окна или смотря на игры светодиодных огней, что так или иначе проникали в помещения и плясали на голых стенах. Ученые придерживались минимализма.       Поймав себя на тоске по тем временам, я изо всех сил постаралась отбросить их куда поглубже, чтобы они прекратили так волновать мое сердце. — Все пришли? — как зашла, сразу осведомилась Саша у Лима. — Все. — Тогда тянуть не будем, — подал голос Норм. За два дня он сумел хорошенько отдохнуть, хотя утомленность ещё читалась на его лице, но это, можно сказать, привычная отличительная черта у большинства ученых, особенно тех, кто по невезению стал участником войны. — Есть новые сведения о городе? — спросила я, когда близко подошла к столу, останавливаясь от Спеллмана справа в двух шагах. — Нет, кроме того, что люди всё прибывают и прибывают. Убиваем, а им хоть бы что. Какой-то круговорот засранцев в природе, — пожаловалась сидящая чуть в стороне Кейт.       Норм кивнул мне на провода, я мигом сообразила, что меня просят врубить технику и поплелась всё подключать, пока ребята продолжали: — Но вам не кажется странным, что они как-то замедлились в развитие железнодорожных путей? — продолжала Норт, но теперь в её голосе не было слышно ни раздражения, ни даже привычной издевки по отношению к нашим «друзьям», сейчас она говорила с легко узнаваемой обеспокоенностью.       Я помедлила. Если люди не занимаются расширением дороги, то значит, сконцентрировали свое внимание на чем-то другом. Более важном. Но что может быть для них важнее, чем увеличение территории с полезными ресурсами? Да, мы не позволяли им особо продвигаться в этом направлении, но неужели они бы так просто оставили эту затею?.. Что-то тут явно не сходится. — Они направили все силы на внутреннее укрепление?.. — предположила Ада.       Норм помог мне с настройкой экрана, и теперь перед нами возникло объемное трехмерное полупрозрачное изображение парящих гор. — Это больше всего похоже на правду, но почему так внезапно?.. И как раз тогда, когда от нас ушел Джейк, — он вбил координаты и картинка сменилась на широкую пустынную границу из выжженной земли между густым зеленым лесом и стеной, за которой скрывался город, — Если рассуждать логически, то для них есть два направления: первое — более активный захват территорий, ведь Джейка больше нет с нами, на минуточку, именно он по большей части продумывал всю стратегию; второе — продолжать охоту за ним на землях морских кланов, но и тут они нас удивляют — больше не предпринимают попыток добраться до Салли.       Затишье нашего противника безусловно настораживало, но с другой стороны я могла выдохнуть с облегчением, ведь люди больше не совались к водным племенам, а значит, Салли и всем морским На’ви ничего не угрожает. Не знаю насколько долго они будут в относительной безопасности, но лучше бы чтобы это продлилось как можно дольше. — Может, прошло ещё слишком мало времени? — предположила Кейт, и у меня по спине пробежал холодок, — Они были полностью разбиты, не ожидали, должно быть, таких потерь.       Коннор поспешил согласиться: — А то, ожидать что тебя разобьет племя рассвирепевших аббори… — хвост Ады вовремя пришелся ему по плечу, заткнув на полуслове. Мужчина возмутительно уставился на мою племянницу, но всё же решил выразиться иначе: — На’ви… Корабль то не какой-то там маленький конвертоплан. — Да… — протянул Норм, после чего уставился на меня, Аду и Паука по очереди, — А теперь в подробностях о стычке на корабле. Желательно озвучить список жертв со стороны врага. Переглянувшись с ребятами, я решила начать: — Что ж, готовьте уши.       Мой монолог моментами дополняли Ада с Пауком, если я что-то упускала, а под конец роль докладчика взял на себя Сокорро, который, в отличие от меня и племяшки, был непосредственным свидетелем творящихся на борту корабля событий, и в конечном итоге его неизбежного потопления. Быстро подсчитав жертвы со стороны врага, мы все обоюдно сошлись на том, что победа, пусть и не с ошеломляющим успехом, но принадлежала нам. — По большей части, жертвы — члены экипажа морского судна, но и ряды полковника поредели: Жница мертва, её убил Нетейам. Прагер мертв, ещё двое, не помню имен, надо будет уточнить у Джейка. Лайл… тоже теперь почивает на лаврах на том свете, — моя заминка отразилась хмурыми выражениями на лицах всех собравшихся. Капрал Уэйнфлит был не в почете в наших рядах. — А Джейк разобрался с Куоритчем, — заключил Норм, отчего я напряглась, и Паук, кстати говоря, тоже, — Ты забыла упомянуть одну из наших главных заноз, дорогуша, — приятель подмигнул мне. По пещере прошлись звуки одобрения. — Да… — едва я заставила себя кивнуть. Мой взгляд отыскал Паука, тот смотрелся рядом с повеселевшей Адой совсем как тень. Без жизни и эмоций.       Он не расскажет нам. Точно не сейчас. — Безусловно, клево, что вы разобрались с ними, но у меня всё ещё остался одним маленький вопрос… — протянула Саша. — Как они восстали из мертвых, — уточнила я, за что получила кивок подруги, — Их сознания скопировали и перенесли в новые тела. Это если по-простому.       Приятельница несколько секунд смотрела на меня с каменным лицом, как будто моя кожа изменила цвет с синего на малиновый. — Это… как перенос информации на флешку?       Меня развеселило её сравнение. Но главное, что она поняла суть. — В каком-то роде, да. Никак по-другому их «оживить» не могли, так что уже нет и быть не может никаких сомнений, что RDA возобновили программу рекомбинантных организмов.       От меня не скрылся кивок Макса. — Возобновили? — удивилась Саша. Лишь сейчас я заметила напряжение её рук, опустила взгляд ниже и увидела, как она без особых усилий сжимала эспандер.       Так сразу я и не поняла причину её удивления, но потом вспомнила, что хотя она и является оператором аватара, ученой как таковой никогда не являлась, а значит, и не была знакома со многими проектами организации. — Именно, её однажды закрыли, это было очень давно, — ответила я, силясь выглядеть в глазах друзей ничем не обеспокоенной, но получалось у меня, как по мне, не совсем хорошо. Они поглядывали на меня с тайным беспокойством, не все, однако это все равно напрягало. — А почему закрыли то?       На её вопрос я не нашла в себе сил ответить. Уж слишком резко меня накрыли воспоминания последних недель, проведенных на Земле. Руки стали липкими, а в нос затесался до ужаса знакомый запах крови. Это было как фантомные боли — руку давно ампутировали, но чувствуешь, как ноют пальцы.       В желудке и горле поселился рвотный рефлекс, который я с трудом подавила, скривив губы. Моя слабость осталась незамеченной. — Программа рекомов, возглавляемая на момент своего старта ученым Ридом Уорреном, претерпела крах, а из-за того что была слишком дорогостоящей, то ей решили не давать второго шанса, как и её ведущему ученому. Было принято решение отложить этот проект до лучших времен, — тому, что разъяснения взял на себя Макс, я была чрезмерно благодарна. Из всех собравшихся он знал о Риде и о проекте довольно-таки много, если не больше всех, за исключением меня, конечно, — я знала куда больше. К несчастью. — То есть, главного ученого проекта послали гулять лесом? — уточнила Кейт. Она пусть и дружила с учеными, но повелась с ними только после того, как прилетела на Пандору, до этого она о них редко когда вспоминала, и то, делала это лишь благодаря напоминаниям из новостей.       Патель кивнул за неимением более деликатного подтверждения её словам. — Да уж, опростоволосился мужик не по-детски. Даже жаль его, какое, должно быть, разочарование… — продолжая сжимать в руках кольцо-эспандер, протянула Саша.       Во мне словно сдвинулись заржавевшие шестеренки. Снова. Как будто что-то перемкнуло, пробрало до костей. — Не жалей это ничтожество, — фраза вырвалась у меня вместе с гневом, я даже голос свой не узнала, настолько холодным и отрешенным он был. Очень опрометчиво. Я осознала это в ту же секунду.       Все посмотрели на меня с немым вопросом, и только Саша не смолчала: — Чего? — но я не смогла больше вынести внутреннего разрушения, спровоцированного воспоминаниями о вышеупомянутом мужчине. Я поспешила ретироваться, пока ситуация не зашла слишком далеко в откровения, мириться с которыми у меня никогда не хватало духу, — Эй, мелкая, ты куда? — Я немного утомилась, пойду куда-нибудь, развеюсь. Вы справитесь без меня, — в спешке отступив к выходу, бросила я и даже не обернулась. Не хочу рисковать и показывать им эмоции на лице.       За моими словами последовал шорох возни, это Паук вместе с Адой зашевелились, а после прозвучал голос моей племяшки. — Ки, мы с тобой, — нервно и с волнением выдала она.       Так и продолжая стоять к ней спиной, я покачала головой. Приложила все силы для того, чтобы мой тон звучал как можно более обыденно, без той лавины гнева, что успела меня накрыть: — Нет-нет, не хочу нагружать вас. Останьтесь и договорите. — Но мы ведь еще не всё обсудили… — подала голос Саша, пребывая в совершенном непонимании моей резкой смены настроения. Она ненавидела, когда чего-то не понимает. Самым последним для неё делом было улизнуть от разговора с обидой на душе.       Она захотела пойти за мной, но Норм опустил руки ей на плечи и усадил обратно. За короткое мгновение всеобщей заминки я наконец выскользнула из совещательной. Однако не отошла далеко — не позволило чертово любопытство. Я навострила уши. — Оставь её, Саша, — это произнес Спеллман.       Сашу охватило недовольство. — А что такого я сказала… или сделала? Всё ведь в порядке было. — Дело в Риде Уоррене, — как можно мягче пояснил Макс. Он знал весь расклад дел лучше всех, и даже жалел об этом. Такое лучше не знать, — Там весьма сложная история… — Давай-ка выворачивай её. Я вся внимание. Да и не только я, — потребовала Саша. Её настойчивость была одной из самых сильных черт её характера. Она бескомпромиссна, и не в её стиле оставлять недомолвки летать буквально в воздухе.       Макс решился, но нехотя: — Если вкратце… Рид отец Киалы, и именно он…       У меня нет отца.       Слушать разговор далее не требовалось, а главное — совсем не хотелось. Я ушла в подавленном настроении, и уже знала, что оно будет таковым ближайшие пару часов, пока гнев не уляжется. А просто так он не уляжется. Это уже знакомый сюжет.       Я ненавижу его.       Будь ты проклят, Рид, той кровью и слезами, что ты пролил. Будь проклят.       Моя собственная кровь грозила лопнуть мне вены от давления сложенных в кулаки ладоней. Представляю, насколько хмурой выглядела со стороны и поэтому старалась избегать открытых пространств, выбирала затемненные повороты и так постепенно добиралась до выхода из горы. Там всегда меньше всего народу.       Мне нужно остыть, иначе день можно считать потерянным, а я ведь и так тут практически без дел — разбор вещей было самой сложной задачей последние два дня, а теперь то что? Сидеть безвылазно в горах? Слоняться туда, обратно и назад? Как назло мои патрули начнутся только через три дня.       Я пересекла нашу главную гору, в которой пряталось всё поселение, перелезла по несколько маленьким, густо обвитым лианами валунам, и оказалась на другой горе, где смогла притормозить. Нужно посидеть хотя бы жалкие десять минут в уединении. Мне необходимо перенести волну гнева, и будет правильно, если я сделаю это в гордом одиночестве. Так я свожу к нулю шансы вспылить на кого-нибудь.       Руки, не подчиняясь моей воле, стали собирать в комки тонкие усики молодых лиан. Мысли метались как умалишенные, подкидывая мне то одни, то другие воспоминания, доставая из глубин запылившиеся подробности былых времен. Я сдувала с них толстый слой пыли, неизбежно рисуя образы прошедших событий.       Проект рекомбинантных организмов прикрыли не просто от одной неудачи. Тогда случился настоящий и громкий скандал. По вине Рида, в испытаниях по переносу сознания повредилась нервная система одного из испытателей «новшества» организации — полной оцифровки сознания и переноса её в новое, искусственно созданное тело. В итоге молодой мужчина тридцати трех лет стал овощем, оставив без отца двоих маленьких детей и жену без мужа. Было доказано, что всё произошло из-за грубой, непростительной оплошности Рида Уоррена, который к тому времени и без того не мог угодить верхам организации. Семья пострадавшего намеревалась подать в суд на него, но организация решила этот вопрос, без помощи мамы тут не обошлось. И все же Рида отстранили от работы. Он и раньше частенько позволял себе выпить, но после увольнения пустился во все тяжкие. Стены нашей квартиры сотрясались каждый день от его ругани. Он повторял нам о ненависти, а мама… она пыталась ему помочь. До последнего видела свет надежды, её маленькую искорку, которую она пыталась раздуть в пламя.       Не вышло.       Итогом всех её стараний, усердий, твердой уверенности стал огонь в камере кремации. И больше никакой искры не было.       В горле, ужасно терзая меня изнутри, сформировался тугой ком, сглотнуть который я была не способна. Я бы очень обрадовалась сейчас слезам, но они не появлялись. Данное брату обещание скорбеть о маме только в день ее смерти так прочно засело во мне, что я не могла выдавить из себя ни слезинки в другие дни. Их словно держала нерушимая плотина.       Вот так гнев уступил место печали. Жар сменился ощущением зябкого холода. Ноющие мышцы онемели.       Сидя и подставляя лицо и волосы порывам ветра, я разглядывала редкие облака и четкие очертания Полифема высоко в небе. С парящими горами у многих из Оматикайя и людей могли сложиться не лучшие ассоциации и воспоминания, ведь мы сейчас тут как в клетке. Но я люблю эти горы. С очень давних времен люблю. Вокруг меня многое изменилось после криосна, но не они. Казалось, если я сейчас обернусь, то увижу два вагончика и одинокий самсон, разгляжу возившихся с растениями Грейс и молодого Норма, от безделья разбиравшую свою пташку Труди. Мы провели на 26 участке каких-то два месяца, но мне хорошо запомнилось это беззаботное время.       Пойди за мной Ада с Пауком, они бы с тревожными выражениями на лицах пытались меня успокоить. Однако хорошо, что они не пошли за мной. Я до сих пор не понимаю как себя вести с Пауком, особенно наедине, а при Аде грустить не могу. Удачно, что эти двое не любят навязываться. А вот будь тут, к примеру, Ло, он бы точно не стал меня слушаться. Навис бы надо мной, и трепал нервы до тех пор, пока не вытянет из меня объяснения моего подавленного настроения. А Тей… сидел бы со мной. Просто рядом, молча, не напирая и терпеливо ожидая, когда мне полегчает.       Я запрещала себе о нем думать всё это время, гнала мысли о нем или убегала от них сама, прекрасно понимая, что если всё же начну о нем думать, то тоска поглотит меня целиком. Хочу чтобы он был тут. Чудесным образом оказался рядом. — Это никуда не годится, — запустив обе руки в волосы, со свистом выдохнула я.       Неплохо было бы отвлечься от воспоминаний, а ничто так хорошо не отвлекает от навязчивых мыслей, как бесконечная работа или тренировки. Раньше, когда мы ещё жили в Адских вратах, я полдня могла проторчать в зале, и это не от моей огромной любви к физическим нагрузкам, хотя и она имеет место быть. Выплескивать эмоции через удары или метаемые ножи было проще, чем пытаться справляться с мыслями.       Однако тренировки сейчас не казались мне лучшим вариантом. Я могла пересечься с кем-нибудь. Так что может позже…       По этой причине я заняла себя работой. Максимально. Вернулась в лагерь и взялась помогать убирать лишние вещи; перезаряжала, чистила и пересчитывала автоматы да пулеметы; пару раз помогла юным мамочкам ловить их непоседливым детишек, чтобы те в конце концов поужинали. В общем, бралась за любое дело, лишь бы не думать о гневе… и не скучать за Нетейамом.       Когда же Норм с остальными вышли из совещательной и увидели меня, то лишь молча прошли каждый по своим делам. Однако сочувствия во взглядах не скрыли, даже не попытались. Под их весом мне стало тяжелее поддерживать бесстрастное выражение на лице, да и держать в узде мысли тоже.       Как и пообещала позавчера, заглянула к малышке Тифе. Эту девчушку можно было назвать крайне активным ребенком, озорным и проказливым. Однако помимо шкодливого поведения, она могла похвастать добрым сердцем, прозорливым умом и прекрасным голосом. У неё крайне приятный голосок, и с годами он станет только лучше.       Её родители тепло встретили меня как гостью, и от моего внимания даже не скрылось промелькнувшее в их глазах облегчение, их единственная дочурка, кажется, ждала моего появления и до последнего отказывалась ложиться спать.       Измерив рост и оценив набранную массу, я искренне обрадовалась тому, что девочка не только подросла, но и правда набрала в весе. Мы уже давненько боремся с тем, что она несколько отстает в физическом развитии от сверстников и усиленно, но без заскоков, боремся с этой проблемой. И вот, наконец, пошли первые результаты. Я предложила молодой семейной паре помощь с укладыванием их непоседы. Долго уговаривать никого не пришлось, и вот уже примерно через час я покинула уютную палатку, оставив за собой очередную рассказанную сказку на сон грядущий и мирно дремлющего ребенка вместе с радостными родителями, а унесла с собой частичку хорошего настроения, родившегося в семейном уюте. Мне удалось переключиться на позитивные мысли.       Теперь в голове не крутилось сожаление, не сменяли друг друга красноречивые проклятия судьбы одного отвратительного человека, не тревожили даже страхи.       Такое хорошее настроение хотелось сохранить подольше, а ещё ими хотелось делиться. Недолго размышляя, я отправилась в свою палатку, где мы установили ноутбук. Я набрала номер ай ди Джейка и уселась поудобнее в ожидании ответа.       Звонок начался с помех, я слышала чьи-то голоса, но пока не понимала чьи они. Настраивая сигнал, смогла добиться дребезжащей картинки. На ней кое-как разобрала Ло’ака с Нетейамом. Сердце заметалось. — Ребят, меня слышно?       Если ответ и был, то я его не разобрала. — Сейчас попытаюсь исправить, — сказала я, надеясь, что на той стороне меня услышали.       Картинка пропала, но звуковые помехи остались. Я пробовала настроить канал, но получалось у меня с попеременным успехом. Но вдруг я смогла уловить чистый звук голосов братьев Салли. — Ты понимаешь, что Ки если узнает, никому из нас продыху не даст, — в голосе Ло явно присутствовала возбужденная тревога, — Тебе особенно. Она тебе такую лекцию закатит… «Тей, так нельзя. Тей, это плохо» и бла, бла, бла. Тей ответил ему резко, что привело меня в ещё большее смятение: — Закрой рот и она ничего не узнает.       Вернув изображение и себе, и им, я грозно уставилась на обоих. — Сейчас я немедленно всё узнаю, даже не сомневайтесь в этом.       Лицо младшего испуганно вытянулось от неожиданности. — Ки-и-и, как неожиданно… — промямлил он и осекся, — Эм, а что, собственно, ты узнаешь? Связь что-то барахлит, должно быть, ты ослышалась. А! Я, кажется, понял, хочешь узнать, как у нас дела, так?       Я скрестила руки на груди. — Что случилось? Вам лучше мне всё рассказать добровольно, иначе… — я замолчала стоило мне взглядом ухватиться за красные пятна на руке Тея, которые подозрительно напоминали кровь, — Нетейам, что это у тебя с рукой?!