Не/настоящие

Ради имени Твоего, Господи, прости согрешение мое, ибо велико оно. Посмотри на врагов моих, как много их, и какою лютою ненавистью они ненавидят меня. ______________________ Позже тот чёрный месяц самой страшной осени почти стирается из памяти Нэйта. Нет, не так. Не стирается, а опускается на самое тёмное дно. Того, что лежит на дне, да не потревожь, повторяет Нэйт. Он толком не помнит, от отца ли услышал эти слова, или может быть от мамы, или где-нибудь вычитал. Не мог же он сам их придумать. Того, что лежит на дне, да не потревожь Того, что лежит на дне, да не потревожь И можно бормотать эти слова самому себе, шептать, убаюкивать, когда лежишь без сна, держаться за них, когда занимаешь руки дневной работой, давясь, заедать ими собственный несбывшийся крик, пока никто не слышит. Только время от времени оттуда, с самого тёмного дна, позади глаз, всплывают... обрывки. И тогда главное - не закричать. Того, что лежит на дне, да не потревожь Вот Берт останавливается у калитки, ставит ногу на среднюю перекладину, чтобы затянуть ослабший шнурок на ботинке Линда подходит с другой стороны изгороди, жуёт травинку, улыбаясь едва заметно, и глядит на Берта как-то искоса. Старый перетёртый Бертов шнурок вдруг рвётся, а Линда смеётся и говорит, что надо поискать взамен шнурка какую-нибудь подходящую верёвочку в сарае Берт шагает с Линдой искать верёвочку, оглянувшись, говорит Нэйту "иди, я потом догоню" Того, что лежит на дне, да не потревожь Кажется, шатается нижний короткий клык, скоро выпадет совсем, у Берта тоже так было, а потом начали расти Страшные Зубы, а потом... Того, что лежит на дне, да не потревожь "Ты хороший, - убеждает Берт. - Может, у тебя будут нестрашные. Может, нормальные будут зубы, как у Настоящих людей". "Но ты тоже хороший, Берт. А у тебя всё равно выросли Страшные!" Берт задумывается. Вздёргивает губу, ощупывает дыру на месте пары вырванных Страшных зубов кончиками раздвоенного языка. "Нет, Нэйт. Я плохой. Ничего тут уже не поделаешь". Того, что лежит на дне, да не потревожь Ночи уже холодные, убран урожай, стеречь поля от порчи больше нет необходимости. Но Берт наведывается на липу: если Линда опять полезет гулять среди ночи вдоль крыши, то может и оступиться, и надо бы за ней присмотреть, чтобы всё было в порядке. И знать об этом никому больше не нужно, а то накажут строго, и неизвестно ещё, кому хуже достанется - Линде за её опасные прогулки, или Берту, за то что сразу не доложил родителям? Ой... Того, что лежит на дне, да не потревожь Отец решает, что забор вдоль всей границы с проклятой карличьей фермой надо менять; новый будет раза в два выше. И с колючей проволокой наверху. Эта работа идёт трудно и медленно: зарядили дожди. Того, что лежит на дне, да не потревожь Линда выливает грязную воду после мытья полов на улицу - прямо под ноги Питеру; вышло это случайно, она просто не заметила, как он подошёл из-за угла. Питер начинает визжать на неё, а Линда только усмехается дерзко, и тогда Питер замахивается на неё ладонью. И между ними вдруг встаёт Берт. Лицом к лицу с Питером. Молча, наклонив голову. От долгой работы под моросящим дождём чёрные волосы Берта, давненько не стриженные, облепили ему лицо, и только глаза из-за чёрных прядей горят жёлтым опасным огнём. Того, что лежит на дне, да не потревожь да не потревожь Руки отца пахнут порохом, он наверное стрелял вслед проклятым врагам, мерзким карликам, слугам Нечистого Нэйт воет, что пойдёт и убьёт их всех, всех Отец бьёт Нэйта единожды, кулаком повыше виска, чтобы не вздумал навлечь ещё худшую беду, чем то, что уже случилось Но куда уж хуже Из-под ног Нэйта выворачивается скользкая земля, и Нэйт падает на колени рядом с Бертом Берт лежит на смокшей стерне, и горло у него разворочено зарядом дроби, и дождь размывает тёмную кровь, и кровь мешается с бурой раскисшей землёй Нэйт встаёт, в голове у него ужасный звон, а земля снова выворачивается из-под ног, и низкое серое небо тонет в непроглядной черноте Того, что лежит на дне, да не потревожь - Мне возмездие, и Аз воздам, сказал Господь, - голос отца звучит глухо, будто сквозь толщу воды. У Нэйта раскалывается голова. Почти невозможно поверить, но против всех правил и обыкновений он почему-то лежит в доме, в сухой и тёплой гостиной, и мамины руки перебирают ему волосы, придерживают над виском какую-то холодную штуку.Нэйту не видно маминого лица, но от неё, кажется, пахнет слезами. - Нэйтан, я знаю, как тебе больно от гибели брата, но ты должен понять, насколько больнее мне и вашей матери. Одна капля и вторая попадают Нэйту на лоб. Мама плачет очень тихо. Руки у неё подрагивают. - И в горе нашем мы должны укрепить сердца, - продолжает отец. - Я и сам мог бы поддаться гневу, пойти за этими негодяями и забрать их жизнь за жизнь нашего Берта... Отец сидит в своём старом кресле, и очажные отблески странно пляшут на его исхудалом лице, не достигая глаз. На скоблёном полу под его сапогами - целые комья красновато-бурой грязи. Позади него, ссутулясь, замер Питер - смотрит неподвижно в окно. - Но я уже говорил вам, дети, что мерзкие карлики в сговоре с банкирами. А вся так называемая законность в этой стране давно уже только и смотрит банкирам в рот. Настоящую справедливость наш Берт теперь получит только от Господа. Нэйт боится, что голос не послушается его, но всё-таки выговаривает сипло: - Что же нам теперь де-елать?.. - Мы не успели закончить новый забор, - говорит отец. - В этом есть и моя вина. Мы его закончим. Мы будем молить Господа о милости Его к душе Берта. Мама всхлипывает. - Приведи себя в порядок, Рози, - говорит отец тихо. Мама встаёт и уходит наверх по лестнице, где-то на галерейке хлопает дверь. Холодную штуку мама унесла с собой, и над виском почти сразу начинает печь. Похоже, что Линда и Пол тоже наверху, но ведут себя очень тихо. Нэйт осторожно садится, спускает разутые ноги на пол. - А что... делать... с Бертом?.. Питер выговаривает: - Скормить его свиньям. Берт же не стал Настоящим, не успел стать, - с ужасом понимает Нэйт. Неужели Берта даже нельзя будет похоронить? Запинаясь, захлёбываясь словами, Нэйт начинает умолять, чтобы отец позволил похоронить Берта. Нэйт сам всё сделает, Нэйт готов, хоть прямо сейчас, пусть отец только укажет место и потом прочтёт молитву над готовой могилой, пожалуйста, только не к свиньям. Некоторое время отец выслушивает Нэйта, потом обрывает его, приподняв правую руку. Костяшки на ней перетянуты чистым платком. - Стыдись, Пит. Всё-таки он был тебе братом, - говорит отец. - Пойдём, Нэйтан. Матери, Линде и младшему незачем смотреть на то, что случилось с нашим Бертом. В сарае отец берёт всё же две лопаты, а не одну. В одиночку Нэйт вряд ли управился бы до ночи. *** Того, что лежит на дне, да не потревожь Того, что лежит на дне, да не потревожь Новый забор, ощетинившийся поверху колючей проволокой, закончен ещё до первого снега. Холмик бурой земли над Бертом будто уменьшился, осел. Без Берта в пристройке по ночам сделалось значительно холоднее, и теперь Нэйту позволено ночевать в самом доме, под галерейкой. Пол по-прежнему ходит в школу, хотя успевает он там из рук вон плохо. А Линда почти не попадается Нэйту на глаза. Только один раз, кажется, на четвёртое или пятое утро после того, как Берта не стало, она зашла на кухню, где Нэйту теперь позволяется ужинать. Линду послала мама: нужно было нарезать и принести ещё хлеба. На лице у Линды были кровоподтёки, как от удара - лиловые, зеленовато-жёлтые. Линда не посмотрела на Нэйта, а он не нашёлся, что ей сказать - только пялился на её лицо. Линда нарезала хлеб, не поднимая взгляд, и довольно отчётливо сказала, что случайно врезалась в дверь. А то Нэйт почти уже подумал, что это Питер её всё-таки ударил. *** Того, что лежит на дне, да не потревожь Первый снег стаял без следа, но после ударил лёгкий морозец, прихватил грязь. От мерзких карликов ни слуху ни духу. Однажды ночью Нэйт просыпается от звука тихих и медленных шагов: кто-то спускается по лестнице. Нэйт хорошо видит в темноте, а нюх у него и того лучше. Это Линда. Одета она тепло, как для улицы, и тащит в руках перетянутую ремнём потёртую сумку-саквояж. Видно, что нести его Линде немного тяжеловато. Спустившись и заметив, что Нэйт не спит, Линда умоляюще прижимает палец к губам и едва не роняет сумку на пол, но Нэйт успевает его подхватить. Линда показывает на входную дверь. Куда это она собралась в такой час? Нэйт быстро обувается, натаскивает на себя ещё крепкую Бертову куртку, и они выходят из дома. Нэйт перенимает у Линды саквояж. - Проводи меня до внешних ворот, - просит Линда. - Я поеду к бабушке. К маминой маме. Мне нужно успеть на четырёхчасовой автобус. Совершенно непонятно, и как это отец отпустил Линду, да ещё и одну-одинёшеньку. Нэйт не припомнит, чтобы накануне кто-нибудь обсуждал предстоящую Линдину поездку. Впрочем, какая теперь разница. Идут они молча. Время от времени Линда косится на Нэйта, будто хочет что-то сказать, но не знает как. Один раз говорит только: - Я так больше не могу. Нэйт вздыхает. Да, тяжело вынести такое большое горе, но ведь сделать-то больше ничего нельзя. - Почему никто не провожает тебя до города? - наконец спрашивает он. Нэйт бы и сам проводил, да только он не Настоящий мальчик, и выходить за внешние ворота ему нипочём нельзя. Линда не отвечает. Перед воротами она неловко обнимает Нэйта и произносит: - Прости меня, Нэйт. Я правда больше не могу. Прости. Береги себя, если сможешь, ладно? - Не попадись по дороге карликам. И берегись банкиров, - говорит Нэйт. Потом она быстро пролезает под створкой, возле самого столба, где до земли чуть больше свободного места. Нэйт просовывает вслед за Линдой саквояж. Того, что лежит на дне, да не потревожь. Того, что лежит на дне, тревожить воистину незачем.