Не/настоящие

Скорби сердца моего умножились; выведи меня из бед моих, призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои. ____________ На третье утро после ухода Линды отец отпирает подвал и говорит, что пора подниматься и вычистить свиной хлев. Нэйт рад. Было бы ужасно остаться навсегда в подвале, где так темно, что даже Нэйту ничего не видно. Бока всё ещё болят, болит и спина, но это ничего. Берту когда-то и за меньшие провинности доставалось куда крепче... Берт... Нэйт сдерживает дыхание, как только может, чтобы не разреветься. Да, он заслужил наказание, и ещё в сто раз строже того, что получил. Не остановил Линду. И Берта не стало, и нет у них больше сестры, остались отец и мама без дочери, а мама ещё и без единственной своей помощницы... Нэйт даже не может рассердиться толком на Линду. Такая она была тихая при их расставании, и такая сокрушённая горем. Кажется, не сказала даже ни словечка неправды - только отмолчалась, но всё же не солгала. И просила прощения... Ну вот и закапало всё-таки из глаз, защипало в носу, развелась сырость. А отец ох как этого не любит. Даже Ненастоящим сыновьям слёзы редко когда дозволены. Мама на этот раз опережает отца: - Сходи умойся, Нэйтан. Ну посмотри на себя... разве так можно? И голос у неё вроде строгий, но на деле дети давно уже подметили: иногда мама нарочно так выговаривает, чтобы отец не очень гневался. За всякие мелкие и невольные огрехи такое мамино торопливое слово другой раз избавляет от наказания, да и то душе не во вред: потом только сильней стараешься вести себя как надо, не подвести. Отец, конечно, не собирается дожидаться - мельком бросив взгляд из-под хмурых бровей, поджимает губы и выходит вон из дома. Нэйт идёт на кухню, чтобы быстренько умыться над железной раковиной. Кухня - мамино царство. Нэйту даже неловко сейчас туда соваться, такому грязному. Но оказывается, там его уже ждёт чудо милосердное: и таз с горячей водой, и старенькое махровое полотенце, и чистое нательное, чтобы переодеться - должно быть, то, из которого Питер уже давно вырос, а Полу ещё великоватое. И миска овсяной каши с подтаявшим куском настоящего масла. Нэйту кажется, что сердце у него вот-вот разорвётся: мама не сердится на него, за Линду. Мама уже простила. Пусть даже Нэйт совсем этого не заслуживает... С того самого дня.. С того чуда на кухне.. С короткой передышки между чернотой наказания и чернотой усердия в трудах - внутри Нэйта начинает выковываться одно-единственное, новое желание, за которым потянутся и его мысли, и дела, и мольбы к Господу. Неважно, станет ли он в конце концов Настоящим человеком, Настоящим мальчиком. Питер - Настоящий, и к тому же старший, но разве Питер когда-нибудь сумел бы один сделать и смочь хоть половину того, что мог Берт? Как трудно теперь родителям без его силы и сноровки... Теперь Нэйт будет молиться не о собственной Настоящести, но только о свирепой силе, об умелых руках, о крепости сердца. Ведь иначе всем придётся худо. Ведь иначе Нечистый через своих многочисленных прихвостней может взять верх. И сила приходит. *** И сила приходит. Не сразу, по малой капле, день за днём, ночь за ночью. Через лютую ломоту в руках и ногах. Через сосущий голод после целого дня трудов и вечернее насыщение. Через чёрный мёртвый сон в тепле дома, под галерейкой. Через каждое побеждённое дело, за которое уже не выхватил упрёка. Значит, Господь слышит. И если не тревожить всего того, что лежит на дне... *** Но со временем растёт и крепнет ещё одна тревога. Хотя сила Нэйта помалу и прибавляется, но мамина сила тает. По лицу Пола, по его боязливым взглядам Нэйт понимает, что Пол тоже замечает это и беспокоится. Без Линды маме уже трудно управляться с домашними делами так, как это бывало прежде. Когда отец и Питер отлучаются по какому-нибудь делу в город, Нэйт, если может улучить минутку, старается сделать хотя бы какую-нибудь малость: выбить половик, подмести крыльцо, отжать и развесить постиранную одежду - но эта помощь слишком ничтожна. По вечерам в гостиной мама теперь не вяжет и не вышивает, как это бывало прежде. Иногда она по необходимости занимается штопкой или кладёт заплатки на какую-нибудь рабочую одежду, но куда чаще она просто сидит на стуле, сложив на коленях руки, а лицо у неё делается такое пустое и неподвижное... *** За долгую зиму Нэйт теряет один за другим все четыре короткие клыка, а на их месте лезут новые. Нэйт понимает, что надо совсем оставить прежнюю детскую надежду: на их место медленно лезут новые зубы, и сразу понятно, какие они острые. Нэйт старается по большей части держать рот закрытым покрепче, в первую очередь при отце и при Питере. Может быть, было бы мудро уже прямо теперь пойти и попросить выдрать эти новые зубы изо рта прочь?.. Нет, пока кончики нижних не торчат наружу, не такие уж они и Страшные. У Берта выросли Страшные зубы - отметина Нечистого, а ещё Берт был Страшно силён. Может быть, мольбы Нэйта о силе услышал совсем и не Господь Бог. Но об этом лучше не думать. По крайней мере, не думать, не тревожить того, что лежит на дне, Нэйт уже здорово наловчился. Другие новые отметины Нечистого тоже оказывают себя - редко, но ярко, вдобавок к уже имеющимся; утешает только одно: у Берта тоже так бывало, Берт говорил - незачем об этом кому-то знать, зачем, стыд один. Даже чёрную густую кровь, пока она свежая, холодная вода отстирает. У Берта тоже так было, и Берт был силён. И пусть даже эта сила происходит не от Господа, Нэйт уж постарается направить её на благо. Не позволит больше злу коснуться его семьи. *** Ясным субботним днём, когда отец возвращается из своей поездки в город, все Настоящие люди собираются обедать. Нэйту обед не нужен, и он продолжает подновлять краску на дровяном сарае. Тёмно-красная поверх облезлых досок со вчерашнего дня уже хорошо подсохла. Отец говорит, она хорошо предохраняет доски и от гнили, и от рассыхания - теперь только осталось пройтись густой побелкой по уголкам, аккуратно выкрасить дверной косяк и раму маленького окошка над дверью, и тогда будет сарай опять совсем нарядный и опрятный, будто новенький. Пол откладывает кисть и бежит мыть руки, и Нэйт желает ему приятного аппетита, а сам продолжает красить, взобравшись на колоду. Выходит хорошо. Наверное, отец похвалит. Ну, хотя бы кивнёт. Времени проходит не много и не мало, когда в доме случается что-то нехорошее. Слух у Нэйта очень острый, и окна гостиной приоткрыты по случаю сухого и солнечного субботнего дня. Голос отца долетает - вовсе негромкий, но тяжёлый, вслед за тем что-то падает, и младший, Пол, коротко вскрикивает тонким голосом. Нэйт роняет кисть и жестянку с остатками побелки - и бежит в дом. На крыльцо - в один прыжок. В доме страшно тихо, и Нэйт переводит дух, прежде чем войти. - Тебе должно быть очень стыдно, женщина, - говорит отец всё тем же тяжёлым, негромким и медленным голосом. - Только безрукой лентяйке было бы простительно подать яблочную бабку вместо нормального пирога. Лености я не потерплю. Нэйт замирает от страха и стыда. Пока отец был в городе, это Пол мыл и чистил яблоки, а Нэйт их резал. Это Нэйт взбивал яичную болтушку и замешивал пузырчатое жиденькое тесто. Они очень старались помочь. Они всё делали в точности так, как объяснила мама. Яблочная бабка испеклась очень красивой, и пахла вкусно. Теперь она валяется почти под столом, и никто её уже даже не попробует. Мамин стул опрокинут набок. Мама сидит на полу, поджав ноги, и слегка раскачивается туда-сюда, приложив ладонь к левой щеке, а младший обнимает её за плечи, уткнувшись лицом, чтобы отец не увидел его слёз. Но мама совсем не плачет. Она только улыбается растерянно и виновато, и это действительно жутко. Нэйту кажется: уж лучше бы голосила. Питер сидит, ссутулясь, не смотрит ни на кого. Уставился в свою тарелку с остатками обеда. Питер знает, что яблочную бабку готовили преимущественно Пол и Нэйт, но молчит, ни слова не говорит отцу. Что ж, наверное, если бы сказал, то стало бы только хуже. Отец снова садится на своё место. Отпивает холодного чаю, вытирает рот. И будто только теперь замечает Нэйта, замершего в дверях. - Подбери это, Нэйтан, - велит отец, махнув рукой в сторону яблочной бабки. - Снеси свиньям. Кивнув, Нэйт повинуется. По крайней мере старается как можно аккуратнее подобрать порушенную выпечку. Пол догоняет его у свиного хлева. - На, держи, - говорит Нэйт невнятно, с набитым ртом, и отламывает Полу кусок расквашенной яблочной бабки. Они едят торопливо, почти не жуя. Пол что-то мычит. - Ага, вкусно получилось, - соглашается Нэйт. - Всё-таки мы молодцы, да, братишка? Как настоящие безрукие лентяйки. Пол хихикает, роняя изо рта крошки. И тут же утыкается Нэйту в плечо - снова плачет. Нэйт бы тоже заплакал. Может быть. Когда-нибудь потом. *** Вечером, пока отец под уличной лампой ковыряется в моторе грузовичка, Нэйт, как раз закончив обряжать свиней на ночь, дерзает подойти и заговорить. - Может, мама больна? - спрашивает он. Отец хмурится, вытирая руки о тряпку. - Леность и уныние - не болезнь, - отвечает он строго. - а грех и уловки Нечистого. Пора бы тебе это помнить, Нэйтан. Тут надо бы поблагодарить за наставление и уйти подобру-поздорову, но Нэйт, переступив с ноги на ногу, снова подаёт голос. - Маме трудно теперь... без помощницы. Сказал - и сам испугался. Отцу без Берта ведь совсем тяжело приходится в полях, как ни старается Нэйт впрягаться за двоих. Меж бровей отца встаёт опасная складка, и Нэйт опускает взгляд, пятится на полшажка, поджав острые уши. Отец некоторое время молчит, и когда Нэйт решается на него посмотреть, то видит: складка между бровей у отца почти разгладилась, и поблёскивают под лампой уголки его глаз. - Ваша мать не молодеет... - произносит отец, будто задумавшись. - О её годах моя мать содержала дом так чисто, что прямо с пола можно было есть, и это при том, что ещё по полдня батрачила на богатейку-соседку. При словах о том, чтобы есть с пола, Нэйт невольно поёживается, но кажется всё в порядке, отец не подозревает, что яблочную бабку нынче свиньи даже и не понюхали. - А потом и её стала одолевать лень и уныние, - говорит отец жёстко. - Так что она сделала? Согрешила перед Богом. Бросила всех нас. Взяла и повесилась. Нэйт раньше почти ничего не слышал о бабушке - отцовой маме, кроме того, что Линда очень похожа на неё лицом. То, что он услышал сейчас, немыслимо и ужасно. Совсем онемев, Нэйт глядит на отца. Уголки отцовых глаз блестят пуще. - Лености и уныния я в своём доме ни от кого не потерплю, - заканчивает отец, но голос у него не столько суровый, сколько печальный. - Ступай, Нэйтан. *** И всё-таки после той злосчастной субботы Нэйт замечает, что отец старается относиться к маме немного теплее. Почти всякий раз разувается, заходя в дом после работы в поле. Даже велит мальчишкам самим собирать посуду после ужина и относить её в раковину. Однажды застукав Нэйта за мытьём полов, хмурится, но делает вид, будто ничего такого не заметил - впрочем, свою пристройку Нэйт с Бертом всегда сами прибирали, так же как Настоящие сыновья Питер и Пол сами прибирают свою комнату; а теперь Нэйт даже с наступлением тепла продолжает завтракать и ужинать в кухне, так что, может, и невелика тут огрешка. И ещё отец как-то выкраивает почти по целому дню из каждой недели, чтобы съездить в город по каким-то непонятным делам; никогда раньше не приходилось ему так часто и так надолго туда мотаться. К тому же в эти поездки он не берёт с собой Питера. В такие дни маме вроде как немного спокойнее и свободнее, она даже учит Нэйта и Пола готовить не только яблочную бабку, но даже самое простое рагу с овощами и пудинг из чёрствого хлеба в густой мясной подливе. А когда протекает почти целый год с гибели Берта, из одной такой таинственной поездки отец возвращается даже почти весёлый! Уже поздний вечер, но он не спешит в дом - наоборот, зовёт всех во двор. - Рози! - говорит он громким и звучным голосом. - Ну, вот тебе две новые дочки. Славьте Господа, дети, Он послал вам сестёр. Эй там, вылезайте, познакомьтесь с матерью и братьями. Мама ахает, прижав к груди руки. За спиной Нэйта, встав на пороге и распушив хвост, протяжно-вопросительно мяукает мамина Пушинка. Из крытого брезентом кузова, крепко держась за руки, вылезают два очень бледных, длинных, Ненастоящих ребёнка - ростом даже повыше Пола. Лохматые, нестриженные, со всеми отметинами Нечистого духа на лицах, остроухие и немного раскосые, одеты они в какое-то тряпьё. - Боже мой, Дуглас... - произносит мама, не решаясь к ним подойти. - Они не говорят, - сообщает отец, - но для девочек это даже сойдёт за добродетель, верно? Новые сёстры с первого взгляда почти неотличимы друг от дружки. Они прядут ушами и принюхиваются, словно дикие твари. Углядев Нэйта, обе вдруг улыбаются во все широкие рты. Одна машет ему мослатой, длиннопалой рукой. Другая ласково посвистывает. Ненастоящие девочки смирно позволяют маме себя обнять и увести в дом. Нэйт переводит дух. Пока он смекает только, что в ближайшее время леность и уныние уж точно никому в семье не грозят.