Не/настоящие

Я вопию днем,- и Ты не внемлешь мне, ночью,- и нет мне успокоения.* _____________ Дни идут, и становятся всё короче. Минует и день святого Адрува, когда полагается забивать боровов. Потомство Купчихи скорее мясистое, чем жирное; отец говорит, за туши в этом году цена хороша, и Нэйт рад, раз во всём этом есть, ну, хоть что-то хорошее. Берт справлялся лучше всех. Валил свинью на правый бок, поддев под задние ноги, и живо всаживал длинный широкий нож между третьим и четвёртым ребром. Само животное даже не успевало толком испугаться, как уже становилось мясом. Берт управлялся быстро и чисто - как с самим забоем, так и с разделкой туш, и то приговаривал, что за Адрува-забияку сорок потов сойдёт. И хотя Берта этой ухватке научил когда-то отец, ему самому не удаётся всё сделать так же ладно. Теперь трудной и чёрной возни не в пример больше. Боенский сарай стоит поодаль от свиного хлева. Подросшим боровам незачем заранее знать, что их ожидает после последних суток впроголодь, после быстрого мытья тёплой водой, после того, как каждый в очередь пройдёт по тесному дощатому коридору на запах лакомого пойла, которое им уже не доведётся распробовать... Последние из выводка задирают рыла, медлят, беспокоятся, чуя впереди что-то неладное, но голод и запах пойла всякий раз берут над животным верх. У Нэйта в глазах красно, тяжёлый чекмарь оттягивает руки - без Бертовой сноровки каждую свинью Нэйту сперва нужно оглушить ударом по голове, чтоб не мучилась и не кричала, потом вздёрнуть на петле за задние ноги; тогда уже отец подрезает животному сонную и ярёмную жилы; Питеру всегда становится дурновато от этой работы, но он ни за что не пожалуется. Борова совсем не боятся Нэйта, ведь он же постоянно задавал им корм, вычищал загоны, и теперь стоит, такой привычный и обыкновенный, как раз возле корыта с пойлом, подзывает - приглашает полакомиться. Правда, сегодня уж такой день, когда Нэйт угощает только крепким ударом по черепушке: Адрув-забияка. Сорок потов сойдёт... Один разок, переводя дух, Нэйт замечает, что одна из ненастоящих девочек тишком подглядывает в высокое окошко. Кто именно - Нэйт не успевает разглядеть - глазастое худенькое лицо тут же исчезает из виду. Прикинув расстояние от окна до земли, Нэйт полагает, что одна сестра, должно быть, взобралась к другой на плечи. Непорядок. Негоже им на это смотреть - какие-никакие, а всё-таки девочки. Кроме того, им и так предстоит вместе с мамой изрядно потрудиться над мясом, жиром, кровью и кишками того борова, которого отец определил не на продажу туши, а на прокорм семьи. На другой день происходит вот что. Рано утром отец обнаруживает злую чёрную Купчиху, разгуливающую вдоль уличного загона, и воротца загона приоткрыты. Чудо ещё, что Купчиха не сбежала! Две её юные товарки, сонные и недовольные, крутятся в хлеву вне своих загородок - возле ящика с комбикормом. Один только старый хряк Чемпион по-прежнему на своём месте, да и то наверное потому, что засов на его дальней загородке очень уж хитрый, с секретом. Никто не может понять, как так вышло. Отец злится всерьёз: вечером он же сам всё запирал как следует! Никаких следов, проясняющих это странное происшествие, обнаружить не удаётся. Отец думает на соседей-карликов, но даже он не в силах объяснить, как им удалось провернуть подобную пакость. Следует новый подробный осмотр внешнего забора. Забор в полном порядке. У Нэйта есть кое-какие подозрения, но ведь Кора и Ника всегда ночуют запертые, и рама на их окошке надёжно приколочена. Разве только... нет, уж это совсем невозможно, но всё-таки... - Так я постерегу, - вызывается он. - Ночью. Если что... сразу побегу, позову вас с Питером. Отец хмуро разглядывает Нэйта. - Добро, - наконец произносит отец. И ничего больше не прибавляет. Собираясь сторожить, Нэйт поневоле думает о том, что старая Бертова куртка и башмаки за два года сделались ещё не совсем впору, но уже почти. *** Несколько раз обойдя для порядка свиной хлев, Нэйт возвращается к дому и устраивается под липой. В густом предзимнем мраке за широким древесным стволом его не должно быть видно. Нэйт не зря оделся потеплее. Теперь нужно затаиться и стеречь по возможности неподвижно, поглубже упрятав лицо в воротник. Когда за окошком в бывшую Линдину комнату начинается какое-то движение, Нэйт сперва почти уверен, что это какой-то бредовый сон, что он умудрился задремать, стоя, с открытыми глазами, и нужно поскорее просыпаться, пока совсем не замёрз. В окне отворяется маленькая форточка. В форточку просовывается худая длинная рука и голова одной из двойняшек. Ухватившись рукой за краешек крыши, Ненастоящая сестра выворачивается, протиснув сквозь форточку второе плечо, подтягивается, опасно повиснув, и заползает на крышу. Свесившись, помогает пролезть второй. Жутко глядеть на эти костлявые, изгибающиеся по-змеиному тела, и встают на уме слова древней молитвы - храни нас Господь от тварей худых, долгоногих, рыскающих в ночи... Что за чушь, ведь это же Ника и Кора, сестрёнки, которых Господь послал - одна в голубой фланелевой ночнушке, другая - в зелёной; подолы подоткнуты выше острых коленок, чтобы не путались в шагу, волосы подобраны в пучки, но они совершенно точно не какая-то там нечисть... ну... во всяком случае, не бОльшая нечисть, чем сам Нэйт. Наверное. Берт тоже умел лихо лазать, например, по слеге в большом сарае, и Нэйта научил, ведь это же обычная ловкость и поворотливость, верно? Должно быть так. Тем временем двойняшки уже ползут по липе, чего-то возятся в одной из развилок. Нэйт решается отойти немного от ствола, чтобы взглянуть, что они там делают, и в это самое мгновение Ника и Кора легко и ловко спрыгивают перед ним на землю. Ноги у них обмотаны кусками какой-то прорезиненной материи, которую они один Бог знает где добыли. - Это вы Купчиху выпустили? - спрашивает Нэйт, уперев руки в бока. Сёстры глядят на него прямо и строго. Ника, сдвинув надбровья, поднимает руку к своему лицу и нажимает пальцем на кончик носа - получается нечто похожее на свиной пятачок. - Ну да, Купчиху, и других маток. Это же вы безобразничаете? Кора тоже делает себе "пятачок" пальцем, а Ника легонько стукает сестру кулаком по голове, после чего проводит ей по шее ребром ладони. Обе глаз не сводят с Нэйта. - Не-е-ет. Никто не собирается резать Купчиху, - отвечает Нэйт. - И других маток тоже. У них будут поросята маленькие. Приходится Нэйту сопроводить обеих в тёмный свиной хлев, чтобы они там полюбовались немного на свою чёрную любимицу. Огромный Купчихин бок подрагивает во сне. Нэйт объясняет как умеет, что забой Купчихе ни в коем случае не грозит - ну, в ближайшие годы уж точно; а выпускать её просто опасно, ведь свинья может заболеть, или испугаться, или наделать большого переполоху и учинить какой-нибудь вред, или, скажем, даже напасть на Пола. Мало ли что может взбрести свинье в голову, в конце концов. Двойняшки со слов Нэйта, видать, отлично смекают, что такая важная и солидная свинья, как Купчиха, в немедленном спасении не нуждается. Они снова крепко обнимают его с боков. Обратно к липе все трое поспевают бегом. Не хватало ещё, чтобы сестрёнки застудились на улице в одних рубашках. - Ну вот что, - говорит Нэйт. - Я вас не выдам. А вы больше не лазьте среди ночи, сидите дома, а то беда, поняли? И хотя скрывать и утаивать от родителей такие вещи должно быть очень дурно, а по чрезвычайно хитрому взгляду Ники в ответ на свою речь Нэйт понимает, что скорее всего сёстры в будущем предпримут ещё не одну вылазку, он всё-таки решает на этот раз смолчать. Ему приятно быть старшим братом для этих девчонок. А братьям полагается храбро защищать своих сестёр. И что поделаешь, если уж так получилось, что главная угроза для них - отцово наказание?.. Долгий остаток ночи Нэйт проводит в тёплом свином хлеву: стараясь не шуметь, не торопясь приводит в порядок загородки, опустевшие после дня святого Адрува, бодрится уличным морозцем, чтобы отец и Питер с утра не застали его чересчур сонным. Ему есть над чем поразмыслить. ___________________________________ * Эпиграф опять из псалма Давида, на этот раз двадцать первого, его я тоже давно люблю, а писанина получается несколько длиннее, чем я думал, и одного двадцать четвёртого мне на эпиграфы не хватит, аааа помогите