Не/настоящие

к Тебе взывали они, и были спасаемы; на Тебя уповали, и не оставались в стыде. * ___________________ После святого Адрува уже рукой подать до Светлого дня. Это, кажется, самый главный праздник в мире, и приходит он, когда света в самом деле остаётся совсем немного - когда год застывает в своей холодной полночи. Едва управившись с приготовлением уймы мяса на зиму - со всеми тушеньями, соленьями, копченьями, колбасами - мама с девочками принимаются прихорашивать дом к празднику. В этом деле мама не любит суеты и небрежности; дом и так содержится в чистоте, но к Светлому дню всё должно сиять. Нэйт прежде мечтал сделаться однажды Настоящим, и в этих мечтах помимо прочего был, конечно, и длинный стол с вышитой скатертью, и тонкие красивые тарелки с узорными ободками по краю, и правдашние подарки, которые дарят только Настоящим детям - книжки, леденцы и всякие вещи, а не только одежда и обувь, добротная, но такая, которую уже изрядно обносили до тебя. Конечно, Пол обычно угощает леденцами из своего подарка, но как это, наверное, здорово, когда у тебя есть целый собственный кулёк, и ты сам можешь кого-нибудь угостить! Или как Линда делала - припрятать подальше и брать по одной штучке, если загрустишь. Питер уже совсем большой, ему леденцов и книжек не дарят. А Пол не то чтобы большой любитель чтения. Зато благодаря Полу у Нэйта появляется новое вечернее дело, и дело это очень интересное и хорошее! Когда однажды Пол сидел над своим учебником, мама как раз велела Нике и Коре заменить занавески на окне в комнате Настоящих мальчиков на праздничные, зелёные. Девочки уже довольно аккуратно справляются с такой работой, хотя сперва маме пришлось крепко им объяснять и пару раз даже потом переделывать, но теперь у двойняшек всё получается и они больше даже не пытаются оторвать карниз. Сменив обычные светлые занавески на сберегаемые к главному празднику, сёстры вдруг очень заинтересовались картинкой в учебнике: там какие-то здоровенные молодцы в чуднОй одежде швыряли разные мешки и ящики с моста прямо в воду. Кора и Ника потыкали в картинку пальцами, как будто очень удивляясь, что же это там такое делается, а потом Ника стянула раскрытый учебник прямо со стола, и двойняшки принялись его листать, обнюхивать и рассматривать, не смотря на протесты Пола. Не миновать бы им за это какого-нибудь наказания, да ещё, чего доброго, всем троим, но Пол сообразил, что нужно делать. Когда мама пришла узнать, чего это девочки так долго там возятся, оказалось, что Пол читает им вслух о каком-то Мохсоупском бунте, о начале которого и была заинтересовавшая двойняшек картинка, а те смирно слушают его спотыкающееся чтение, сдвинув надбровья и приоткрыв рты. Тогда-то маме в голову и пришла такая замечательная мысль - после дня трудов Нэйт получает прямо в руки какую-нибудь старую книжку с разными историями или сказками, где обязательно есть картинки, и, устроившись поудобнее на кухонной лавочке, понемногу читает Коре и Нике вслух. Оказывается, читать кому-то вслух очень увлекательно: в этом деле нельзя спешить, и ещё нужно изображать всякое разное прямо голосом, чтобы сёстрам было понятнее. Обе слушают очень сосредоточенно, и, верно, что-то себе смекают - может, больше благодаря картинкам, чем стараниям Нэйта, но всё-таки. Что бы там ни думал себе Питер, который обзывает Нику и Кору дурами и идиотками, когда мама не слышит - Нэйт не сомневается, что Ненастоящие девочки вполне при своих умах, пусть и довольно странных. Скоро обе поняли, что картинки в книгах не пахнут ничем, кроме старой бумаги с пылью, даже если на них очень красиво изображены цветы, всякие кушанья и животные, одетые по-людски. Тогда они перестают всякий раз обнюхивать картинки. А вот трогать они их трогают, но даже и тут проявляют вовсе не глупость, а понятливость . Например, нарисованную дочь пекаря, которой вот-вот должны отрубить руки, они поглаживают очень сочувственно, самыми кончиками пальцев, вздыхают тяжело. А злого колдуна со следующей картинки, из-за которого с дочкой пекаря и произошло такое горе, Ника и Кора норовят ударить кулаком. Нэйту жаль одной хорошей сказки из той же книги - в ней не хватает одной или двух страниц, и история перескакивает сразу с пятого на десятое: вот младший королевский сын едет на поиски чудесной золотой лани - а вот он уже каким-то образом перебил целое полчище орков. Орки - старинное племя чудовищ, слава Богу, что они все уже повывелись, а в давние годы от них происходило немало бед. Это даже Нэйт знает, хотя в школу ему нельзя. Наверняка при этой сказке была очень впечатляющая картинка. Нэйту очень досадно, что сказку кто-то испортил, лишив такого ценного куска. Внимательно осмотрев книгу, Нэйт заключает, что потерянная страница была не вырвана, но аккуратно срезана под самый корешок. Уж вряд ли она теперь когда-нибудь найдётся. *** За день до праздника отец с Питером всегда ездят куда-то за падубом, можжевельником, еловыми ветвями, которые тоже идут на украшение дома. Венком из падуба, маленьким и ярким, мама украсит уличную дверь. Можжевельник и колючие еловые лапы будут преимущественно в гостиной, для кухни тоже найдётся веточка-другая. На несколько дней в доме поселится диковатый хвойный запах, такой чудесный, что у Нэйта даже заранее что-то щемит в груди. Уже по одному этому признаку всем на свете должно быть ясно, какой удивительный праздник притаился на самом донышке года: в любое другое время никому и в голову бы не пришло натащить в дом диких веток, роняющих на чистые полы подсохшую хвою. В нынче в эту поездку отец и Питер берут с собой Пола, а Нэйт, конечно, снова не решается попроситься с ними. Ненастоящим ведь не следует показываться на люди. Ох, лучше даже не думать: такая тоска берёт. Одно хорошо: Нэйт почти уверен, что Ненастоящие сестрёнки по ночам не лазят в форточку, после всех-то дневных забот и хлопот. На дворе уже бывает крепкий морозец, снег укрывает землю и крышу; по утрам Нэйт старается подняться пораньше и всякий раз идёт проверить старую липу - никаких следов под ней не видно, и на крыше тоже - ну и слава Господу. А вот днём иной раз можно улучить время для буйной игры на улице, побросаться снежками... Ника с Корой оказываются в этой игре мастерицами будь здоров, увёртываются, и бросок у обеих довольно точный и сильный на диво. Пол, когда присоединяется к потехе, всякий раз потом похож на какое-то снеговое чудо-юдо: только глаза лупают. Впрочем, и сами сёстры ничуть не лучше: от снежков-то уворачиваются - ловкости им не занимать - да уж очень они любят изваляться в сугробе, и даже полные резиновые сапоги снегу им нипочём. Мама потом только причитает тихонько, когда Кора и Ника на крыльце оббивают со своих шапочек и шерстяных чулок целые снежные комья! *** - Пусть двойняшки сегодня ужинают с нами, - говорит отец маме. Нэйту это отлично слышно, и он, оторопев, замирает за стеной. Неужели такое вообще возможно?! Ненастоящие дети едят в лучшем случае на кухне, так почему отец... Сразу за словами отца из гостиной раздаётся такой звук, будто блюдо не столько поставили на стол, сколько уронили на него, но мама молчит. Все отметки Нечистого на лицах у Ники и Коры почти точно такие же, как у Нэйта: и тяжёлые лбы, и выгнутые кверху ноздри, и глаза вроде кошачьих - не то чтобы Нэйт часто рассматривал собственное отражение, но уж эту примету он у себя знает. Уши у двойняшек тоже длинные, заострённые и подвижные, каких никогда не бывает у Настоящих детей; вот, правда, кожа у них больше пригожа по цвету, это правда: в первые дни они были совсем бледные, а теперь немного подрумянились от жизни в хорошем доме. Берт был совсем серый, как дикий валун. А Нэйту однажды Линда сказала, что его масть называется очень красиво: смуглая оливковая, но красиво или нет, а всё равно не похоже на родителей или Настоящих детей... Мысли мечутся бестолково у Нэйта в голове, и тут отец снова подаёт голос: - Рози, ты слышишь, что я говорю? Двойняшки, я смотрю, неплохо потрудились ради Светлого дня. Пусть поужинают вместе со всеми. Всё-таки сегодня праздник. Нэйт работает в поле, во дворе и при свинарнике с тех пор, как себя помнит, и Берт... Берт... а они ни разу даже не сидели вместе с Настоящими детьми за столом. Ни разу... - Конечно, - отзывается мама каким-то сонным, рассеянным голосом. - Вероника и Корнелия хорошие девочки... - Хотя бы не мелют чушь по целым дням, - соглашается отец. После тягучего молчания, разбавленного звяканьем раскладываемых по столу вилок и ложек (как будто мамины руки дрожат), мама нерешительно спрашивает: - А как же Нэйтан? Вот теперь остаётся только задержать дыхание, полностью раствориться, обратившись в слух. - Неужели я должен тебе разжёвывать, - отзывается отец с лёгким раздражением. - Кажется, стульев и нарядной посуды у нас вполне хватает, Рози. Если только ты не перебила половину сервиза... Дальше слушать Нэйт уже не выдерживает - будто бесплотный, бесшумно вылетает на крыльцо, чтобы обтереть лицо снегом. Неужели это правда? Неужели сегодня и ему позволят разделить праздничное угощение за красивым столом, вместе со всеми? В детских мечтах на этом месте должно было быть острое, большое счастье. Но сейчас - только потерянность, и пустота за грудиной, и мутноватая, кислая тревога от этой пустоты. Почему? Почему это всё? *** Нэйт сидит на стуле, чистая рубашка застёгнута на все пуговицы - под самое горло, а волосы причёсаны так сильно, что кожу на скальпе до сих пор немного саднит. Стул кажется жёстче камня. В глазах как будто плывёт. Всё это странно, страшно и как-то неправильно. Хочется убежать и спрятаться. Никогда ещё Нэйт не казался себе настолько Ненастоящим, настолько безобразным и не заслуживающим ничего хорошего, как теперь, за этим праздничным пиршеством, за столом с красивой вышитой скатертью. Ну как же он будет есть при отце, при братьях? Тогда сразу станет заметно, какие у него отросли длинные Страшные зубы; нижние клыки уже едва-едва помещаются во рту... Нэйту отведено место в дальнем конце стола, после Пола и Питера. Напротив Нэйта - Кора, рядом с ней Ника, и мама. Мальчики сидят от отца по правую руку, а мама с девочками - по левую. К еде ещё никто не притрагивался, горячие блюда исходят паром в свете целых шести длинных витых свечей: четыре свечи - белые и две - красные. Вкусные запахи мучают Нэйта, а ещё его мучает боязнь: как бы Ненастоящие девочки не оплошали, не схватили бы что-нибудь до срока, пока отец читает по памяти все необходимые псалмы и молитвы. Нэйту кажется, что отец как нарочно выбрал сегодня самые длинные. Но Ника и Кора - косы у обеих наскоро повязаны нарядными белыми ленточками - сидят неподвижно, как все остальные, точно так же сложили перед собою руки, склонили головы, и даже глаза у обеих прикрыты. Не знавши, можно подумать, что они и в самом деле усердно молятся про себя. Их выдают чутко настороженные уши и трепет ноздрей, а ещё время от времени то одна, то другая сглатывают слюну. Кора, будто почувствовав обращённый на неё взгляд Нэйта, открывает глаза и мигает. Взгляд у неё хитрый. И ничуточки не растерянный. Нэйту должно быть стыдно, что он никак не может сосредоточиться на словах отца, не может устремить помыслы к Господу, а только сидит и обмирает - как бы не вышло чего ужасного. Наконец молитвенная часть заканчивается, и вслед за отцом все (кроме Ники и Коры, разумеется) произносят "да будет так". Мама кладёт отцу в тарелку картофель, Питер отрезает ломоть мяса от румяного окорока и тоже кладёт в отцову тарелку, и теперь уже всем можно поесть. Сперва Нэйту даже страшно класть себе еду в такую тонкую и красивую посуду - у тарелок узорная цветная кайма и сбоку ещё нарисована пара крошечных золотых груш, или, скорее, колокольчиков. Нэйт подбирает пищу на блестящую вилку очень понемногу, чтобы не приходилось широко открывать рот, и жуёт медленно и долго, много дольше, чем необходимо. Вскоре на душе делается как-то легче. Ничего плохого вроде не происходит, и Кора с Никой тоже едят очень прилично и чинно, совсем как мама их научила. Конечно, Нэйт и сам не раз видел - стоило маме во время этого ученья хоть на короткое время отвлечься, оставить двойняшек без своего присмотра, как обе принимались жрать по-одичалому, таскать еду руками друг у дружки из тарелок и вообще баловаться, но сейчас-то они сидят с мамой рядом. Не подведут. - Ну что же, Рози, - говорит отец, откинувшись на спинку стула, когда тарелка перед ним пустеет. - Ты действительно хорошо их вышколила, это я должен признать. Мамины щёки краснеют, она улыбается и поправляет свои гладко причёсанные волосы, хотя они и так лежат очень аккуратно. - А я, признаться, не верил, что из этих двоих так быстро выйдет хоть какой-нибудь толк. - Ну что ты, Дуглас, - произносит мама ласково. - Девочки просто сокровище. - Тебе видней. Может, будущим летом притащить тебе пару чёрных гадюк или выводок енотов - глядишь, ты и их приставишь к стирке и чистке ложек, а? И отец смеётся. Питер тоже смеётся, коротко и негромко. И даже Пол, который кажется Нэйту ещё меньше, чем всегда, выдавливает пару смешков, будто через силу. Но неужели они не видят, что маме на самом деле ни капельки не смешно?! Она сжалась, и улыбка её почти совсем погасла. - Разве не грешно тебе сидеть в такой день с кислой миной, Рози? - упрекает отец. - Посмотри: вся семья в сборе, совсем как ты мечтала. Иди... можешь подавать чай и пирог. Мама быстро встаёт и идёт на кухню, сделав знак девочкам. Те шумно отодвигают стулья и спешат за ней, чтобы помочь. Нэйт бы тоже охотно ушёл за ними, и, будь его воля, никогда в жизни не возвращался бы больше за этот красивый стол, но он не знает, можно ли ему сейчас подняться, ведь Пол и Питер сидят, мальчиков отец никуда не отпускал. Когда все снова сидят за столом - Ника и Кора поменялись местами - и едят чудесный сладкий пирог, отец снова говорит, обращаясь к маме: - Никто теперь не посмеет сказать, что я плохой муж, верно? Даже твоя мамаша, если только старуха ещё жива. Мама смотрит на него непонимающе, и отец продолжает: - Ты же помнишь, о чём ты мечтала, когда мы только поженились? Я очень хорошо это помню, Рози. Ты мечтала, что у нас будет пятеро детей: трое мальчишек и две девочки. А я говорил: на ферме нужны крепкие мальчишки; одна дочь - и будет с тебя. Вот видишь, Рози, как я теперь исправился? Никто не сможет упрекнуть меня... - Никто в целом свете, - отзывается мама едва слышно и приподнимает тонкое блюдечко с чашкой, чтобы отпить чаю. Чашка и блюдечко мелко дребезжат. От слов отца Нэйт сразу вспоминает мёртвого Берта, бедную Линду, и в глазах плывёт. Ника и Кора замечательные, Нэйт их любит, как и пристало хорошему брату, но они просто не в силах никак исправить то, что Линды и Берта здесь больше нет... Сколько ещё выносить это мучение? Неужели же в Светлый день делается что-то подобное?.. Наконец-то отец запевает хвалебный псалом, Пол и Питер сразу подхватывают, а Нэйт, замешкавшись, присоединяется прямо с серединки первой его строки. Снова делается легче. Нужно только следить, голосом брать пониже, подстраиваясь под пение отца, как это легко удаётся Питеру. Нэйту никак нельзя позволять своему голосу идти кверху или вширь, но ведь мама теперь звучит так одиноко и печально, что никак не утерпишь, подладишься и поможешь... Вот уже и время получать подарки, а потом Настоящие мальчики отправятся спать, Нэйт сходит проведать и обиходить свиней - отнесёт им разных кухонных остатков - мама с девочками будут прибирать стол и мыть посуду, а отец, вероятно, посидит ещё какое-то время в гостиной, набьёт трубку сухим табачным листом и покурит. Вот, совсем немножечко уже осталось дотерпеть. А там - морозный воздух оближет лицо, прихватит пАром дыхание, смоет всю эту непонятную тягость... Питер получает наручные часы на кожаном ремешке, почти такие же, как те, что носит отец; Пол - кулёк жёлтых леденцов и книжку, на обложке которой нарисован всадник с ружьём. Должно быть, очень интересная - вот если бы только Пол любил читать... Нэйту мама вручает отличную фланелевую рубашку - отцову, почти не ношенную: её купили года три или четыре назад по случаю, без примерки, и она совсем немного не подошла. У этой рубашки даже все пуговицы одинаковые, и Нэйт уж постарается её беречь: старые рубашки Питера в последнее время сделались по плечам чуть-чуть внатяжку. Это хороший подарок, и совсем негоже Нэйту думать, что книжке он бы сильней обрадовался, а рубашка эта и так и так бы ему досталась, не теперь, так позже. Кора и Ника получают каждая по паре новеньких парусиновых домашних туфель. Туфли серо-зелёного цвета и вполне по ногам, с небольшим запасом. Оказывается, мама ещё с месяц назад сняла мерки, но она до вчерашнего дня и не догадывалась, что отец в самом деле в одной из поездок купит для двойняшек аж две пары туфель. Кажется, Ненастоящих девочек - особенно Нику - гораздо больше интересует содержимое кулька с леденцами, который подарили Полу, но обе разом очень мило кланяются маме, а потом, по её торопливому велению кланяются и отцу: мама всё-таки не оставила попыток приучить неговорящих дочек к вежливости. - Надеюсь, теперь ты довольна, Рози? - мягко спрашивает отец. Ника и Кора, метнув на отца какие-то странные взгляды, прижимают уши и аккуратно отступают в сторону кухни. Кора и маму тянет за руку, но та не трогается с места. - Может, мне ещё что-то нужно для них сделать? - продолжает отец. - Я ведь простой человек и не слишком в этом разбираюсь, так ведь? Что ещё им может потребоваться - бобровые шубы? Или жемчуг моей матери? Ах да, - отец снова смеётся, но глаза у него жутко холодные. - я совсем забыл: у моей старушки была только одна нитка дрянного жемчуга, да и ту я продал много лет назад какому-то простофиле, чтобы купить то самое кольцо, которое теперь ты носишь на безымянном пальце... Мама отворачивается. - Питер, Полу пора спать, - говорит она негромко. - Пожалуйста, когда почистите зубы, проследи, чтобы он не читал в кровати; Нэйтан, будь добр, собери там, в кухне, для свиней. Кора, Ника, мы сейчас займёмся посудой. Вы такие умницы. Мы мигом управимся. Нэйт встаёт, одеревенев, будто руки и ноги не вполне ему принадлежат. Уходя из гостиной, он слышит за спиной размеренный голос отца. Тот интересуется, не считает ли мама, что ему, Дугласу Хоупу, следует вписать полоумных двойняшек в своё завещание. - Скажи только слово, Рози, я всё сделаю, - произносит он. *** По пути до свиного хлева Нэйт немного приходит в себя, но внутри жмёт почти по-прежнему. Ему очень плохо. Старый Чемпион уже улёгся на боковую, но хряк мигом оживляется при появлении Нэйта, а Купчиха и две более молодые матки как будто ждали Нэйта и на свой манер приветствуют его, задирая рыла и похрюкивая. Задав животным корм и лишний раз проверив задвижки на их закутах, Нэйт не спешит возвращаться в нарядный, праздничный дом из тёмного хлева. Он наклоняется через перегородку и дотягивается почесать Купчихе жирный загривок. Сегодня чёрная Купчиха, видать, сильно в духе и вовсе не кажется Нэйту такой уж злой. - Я его убью, - неожиданно для самого себя произносит Нэйт и закрывает глаза, но из-под тесно сжатых век всё равно ползёт на щёки горячая сырость. И тогда, от этой сырости, от этих кощунственных, страшных слов действительно делается легче. ______________ *Псалом Давида 21