Не/настоящие

избавь от меча душу мою и от псов одинокую мою; спаси меня от пасти льва и от рогов единорогов, услышав, избавь меня.* ________________________________ Когда весенние ночи добирают тепла и более не грозят заморозками, наступает время пересаживать юную табачную рассаду из парничных убежищ на ту часть поля, которую выбрал отец. Нэйту не впервые приходит на ум: а стОит ли будущий урожай всех хлопот? Табак требует ещё большей опеки, чем привычные к их земле честные злаки, он прихотливее того же картофеля. С табачным полем в любое лето бывает много работы, иначе по осени получишь не достойный урожай, а одни слёзы. Мало табаку дождя - подставляй плечи, носи воду на полив. Напились кусты - рыхли под ними почву как следует, убирай всякую сорную траву, чтобы табаку было достаточно воздуха. И не то чтобы прочие посадки этого не требовали, но табачные кусты растут... жадно - Нэйту другого слова не подобрать. А бывают ещё прожорливые гусеницы и паутинный клещ, которым этот табак словно самое лакомое кушанье: уж если нападут, то дави этих вредителей, покуда в глазах не помутнеет, а помутнеет - всё равно дави. Когда-то - Нэйт был ещё маленький, а Пол и вовсе кроха - отец держал себе под махорку одну-две небольшие грядки, но теперь они растят "берский крепкий" и "сахарный хантер" - это ценные, дорогие сорта, идущие после сушения на смесь, которую сам отец считает своей гордостью. Он говорит, что только бессовестные хозяева обрабатывают табак разными ядами от вредителей, а Дугласу Хоупу сам Господь не велит вестись на такие бесовские приманки и лёгкие пути - оттого во всей округе люди разумные любят и ценят его чистый табак. Недостойно даже молчком , про себя, досадовать на обширность нынешних табачных посадок. Недостойно и непочтительно. Нэйт это знает и понимает, но ничего не поделаешь. Силы-то у него теперь много, это правда, и Нэйт совсем не против заботиться о свиньях, о злаках, картофеле и свёкле, о белых и красных бобах. Нэйту бывает приятно думать, что его сноровка и сила теперь уже совсем всерьёз круглый год будут так или иначе питать семью. Отчего-то трудно с тем же теплом думать и о табаке, хотя бы отец и выручил за свою чистую смесь отличный куш денег, когда придёт время. Может, это потому, что кроме отца в семье больше никто не курит: женщинам и детям это запрещено, а у довольно взрослого Питера от табачного дыма всегда сильно чешутся глаза и нос начинает хлюпать. А может, и потому, что сам Нэйт со своими отметинами Нечистого ни разу не бывал в городе, ничего не продавал и не покупал - даже и денег в руках не держал-то. И ещё. При разговоре об этом табаке у отца и лицо и голос делаются совсем другие, не такие, как всегда - довольные и вроде как добрые. По-настоящему добрые. И это Нэйта злит. *** Однажды, когда они возвращаются вечером с поля после трудов, отец говорит: - Нэйтан! Никак ты решил изуродовать своё лицо ещё хуже, чем о том судил Господь? - Мм? - Нэйт чувствует, как у него поджались уши, и опускает взгляд: отец не любит болтовни, но и не любит, когда в ответ ему мямлят. - Я давно замечаю, как ты поджимаешь челюсть. Перестань.Такая рожа красоты тебе не добавит, - говорит отец и усмехается. - Да у него иначе зубы торчат, как у старой свиньи, - объясняет Питер, как будто это так уж весело. - Клыки стали тебе мешать? Давно бы сказал, - упрекает отец. - Пора бы уже избавить тебя от них. Пожалуй, займёмся после ужина. Нэйт не перечит. Кивает, соглашаясь. И кому какое дело, что сейчас Нэйту больше всего хотелось бы убежать и спрятаться... совершенно бестолковое желание, потому что на свете нет такого места, где Настоящие люди простили бы ему любую из его проклятых отметин, а здесь, в семье, родные хотя бы готовы смиренно терпеть те из них, которые нельзя как следует переделать. Братишка Пол на ходу взглядывает Нэйту в лицо снизу вверх. Может быть, втихомолку жалеет. Или тоже вспомнил, как Берту рвали Страшные зубы. Перед Полом вот уж точно нельзя выдавать свой страх и слабодушие, поэтому Нэйт шагает совсем спокойно. Да. Когда Берту вырвали Страшные зубы, он недели две потом не мог нормально есть, за ужином одну суповую жижу хлебал, да ещё кое-как перебивался жидкой кашей или размякшим печёным яблоком, которые мама ему выносила. Берту было очень больно. Он даже на какое-то время заметно ослаб... хотя, конечно, потом боль прошла, и Берт совсем поправился... Сам не зная зачем, из одной только обречённой ясности, Нэйт произносит вслух, ни к кому в отдельности не обращаясь: - Я не смогу работать в полную силу, пока челюсть заживёт. И добавляет, глядя себе под ноги: - Прости, отец. В самом деле, дОлжно просить прощения, если в чём-то подвёл родителей. А уж за собственную вероятную слабину в такую рабочую пору... Отец молчит, Нэйт не дерзает на него смотреть. Вот Питер явно сейчас же смекнул, что за Нэйтову слабину именно ему, старшему, очень скоро придётся надрываться сверх силы. То-то и брови у него сошлись, и шаг сбился. - Я решил: подождут твои зубы до осени, - говорит отец после долгого молчания. Как будто Нэйт так уж упрашивал клыки ему вырвать и вконец надоел. Нэйт снова кивает. Незачем выдавать и свою радость, и своё облегчение, ведь тогда отец мигом догадается и о позорном страхе. И потом, это всего только отсрочка. Нэйтова сила, пусть хоть трижды неблагая, сейчас очень, очень нужна... *** Этой ночью Нэйт впервые идёт стеречь поля, по отцову приказу: нынче вдоль забора по ту сторону вроде бы шлялся кто-то из карличьих отродий. Нет, Нэйту совсем и не страшно. Что угодно может произойти, это правда. Но ведь обычно ничегошеньки-то не происходит. Поэтому Нэйт будет начеку, но страху нипочём не уступит. И потом, насколько лучше обходить поля в тихую прозрачную ночь, чем лежать, отвернувшись к стене, с окровавленным ртом, с запёкшимися чёрными корками на губах, и не смыкать глаз от боли! Нижнее поле, в этом году отдыхающее от урожая, кажется Нэйту похожим на спящий дикий луг. Диких лугов он никогда, конечно, не видел своими глазами, но в книжках такие попадались, наравне с волшебными лесами, нищими лачугами и королевскими дворцами. Можно даже ненадолго представить себе, как бежишь по этому лугу и валяешься в буйной зелени, позабыв обо всём на свете. Но, понятное дело, не особо-то размечтаешься, шагая туда и сюда вдоль высокого забора. Нэйт вслушивается чутко, время от времени останавливается, чтоб как следует принюхаться. По ту сторону никого не слышно, только шепчутся на тихом ночном ветерке листья - должно быть, карлики снова наворожили там себе кукурузы частыми рядами или ещё чего-нибудь такого же возмутительного. Прошлым августом Питер с отцом в городе видали, как мерзкие соседи привозили продавать полный кузов початков, бесстыдно расхваливали свою кукурузу на все лады, называли её "белоярка", и глупые горожане брали охотно. Должно быть, это были совсем другие жители, а вовсе не те разумные люди, которые покупают отцову смесь "сахарного хантера" и "берского крепкого". Ух и пропасть разного народа проживает в городской тесноте - даже вообразить трудно. Ночь становится свежее и гуще, желтоватая луна-половинка проливает свой свет. Вот и Берт так же стерёг поля. Отлично стерёг, а как же иначе. Однажды - всего однажды! - отцов табак поели вредные гусеницы, но тут уж либо сами собой они развелись, либо от злого соседского колдовства. Кто их знает, может, год был такой, гусеничный. Подобная напасть ведь случалась и до того, как банкиры отобрали соседнюю ферму у честных людей? Да, случалась. В любом случае Берт был не виноват. И всё-таки, может, стОит сходить проведать табачные посадки? И вовсе не потому, что надоело расхаживать вдоль высокого забора... а за границей с карличьими владениями отлично можно приглядывать и с верхнего поля... *** Нэйту кажется, что он всего на минуту отвлёкся, пытаясь высмотреть на молодых листьях "хантера" какую-нибудь коварную полуночную гусеницу, как вдруг что-то - он не успевает даже толком понять, что - заставляет его резко обернуться к нижнему полю. Две худые фигурки выныривают из теней на нижнее поле, прямо в подлунный свет. С первого же мгновения ясно, что никакие это не карлики, а просто Ника и Кора. Нэйт даже не сердится, что двойняшки опять улизнули из дома через форточку посреди ночи. Это, конечно, не дело, но ведь обе по целым дням так тихо и хорошо себя ведут... и даже теперь - ведь не топчут же и не портят никакие посевы, а всего только прибежали побаловаться на незанятом поле, Нэйту и самому хотелось бы... Сёстры носятся буйно и безмолвно, кажется, зелень поля, доходящая Коре и Нике до бёдер, смыкается вокруг них, почти не приминаясь под скорым, летучим шагом. Вот сцепились и покатились кубарем, вскочили, прянули в стороны, потом навстречу, сцепились снова. Ноги несут Нэйта вниз по склону, ускоряясь, почти вприпрыжку, не руша глубокой рыхлой борозды. На самом деле ему совсем не хочется так уж сразу загонять двойняшек домой. Разве что присмотреть, чтобы не вышло ничего плохого, от такой-то дикой игры. Влетев с размаху в рослую траву, Нэйт окликает негромко: - Эй! Опять вам дома не спится, я смотрю... Он замолкает, оглядываясь. Коры и Ники не видно и не слышно, но они где-то совсем рядом. - Ну, где вы делись? Вероника и Корнелия Хоупы! - зовёт Нэйт, не повышая голоса, и смеётся. Обе выпрыгивают на него из травы, разом, едва не сбивают с ног, щекочут, виснут - от лунного света глазища у них горят, и блестят в широких улыбках острые белые зубы. Кого угодно насмерть бы напугали, но только не Нэйта. Вблизи хорошо видно, что длинные волосы сестёр опять подвязаны в не слишком опрятные пучки, а одеты они для удобства бог знает во что - в какие-то дряхлые комбинезоны на лямках - дырки аж поверх старых заплат. И где только двойняшки отыскали эту одежду, к тому же явно сшитую на крупного и рослого мужчину? Вот уж загадка. Чего доброго, не первый раз Ненастоящие девочки вот так выбегают побеситься в поле. Узнай об этом отец или Питер, страшно представить, что тогда было бы. Но раз вреда и порчи от этого нет, а двойняшкам, должно быть, после ночной беготни легче потом днём вести себя прилично и не выделывать ничего дикого, то может оно и ладно? Сёстры вроде бы уже набаловались и немного успокоились, но лица у обеих по-прежнему озорные. Ухватив Нэйта за рукава, тянут прямо к забору, зыркают, переглядываются - ни дать ни взять проведали какую-то невообразимую тайну и желают его как следует удивить. - Там враги, - говорит Нэйт. - Поганые карлики, злые колдуны. Это они... они... они там у себя всю землю ворожбой испортили! Ника и Кора будто пропускают его слова мимо ушей. В одном месте, под самым забором, двойняшки вдруг опускаются на корточки, хватают полными горстями жилистую траву... да и выворачивают огромный ком аккуратно подкопанной земли вместе с бледными корешками. Наверху земляного кома как ни в чём не бывало качается длинная мурава, а под забором отворяется округлая, узкая, черным-чёрная яма. Не успевает Нэйт перевести дух, как Ника мигом - локтями вперёд - ввинчивается в эту нору и исчезает по ту сторону забора.