Не/настоящие

Я же червь, а не человек, поношение у людей и презрение в народе. Все, видящие меня, ругаются надо мною * _____________________ Нэйт честно пытается удержать Кору, он почему-то не сомневается - если только удастся не пустить одну сестру в эту ужасную подзаборную яму - то и вторая сразу вернётся. Нэйт не может позвать Нику оттуда, с проклятой соседской земли, в полный голос, как следует - мало ли кто может это услышать. Но если бы только удержать Кору, образумить, то Ника обязательно вылезет обратно!.. Да только Кора, кажется, принимает его отчаянные попытки за какую-то шуточную возню, а лёгкое, костлявое сестрёнкино тело вдруг делается невозможно изворотистым, мягким и тяжёлым; опять же, вцепись Нэйт как следует, до синяков, или ухвати он сестру за ухо или за волосы - Коре будет больно... - Стой, нельзя... Вместо того, чтобы рваться прочь, Кора вдруг плавно подаётся вперёд и будто бы несильно толкает Нэйта - не сопротивляясь его хватке, а словно поддавшись - и этот обманный поддавок удержать добром уже никак не возможно. Двойняшка ныряет под забор и скрывается из виду быстрей, чем луговая белка в своей норе! Нэйт едва может дышать, даже всхлипывает раз или два от навалившегося ужаса. Какой же из него сторож полям или сёстрам?! Какой от него вообще толк?! Сила есть, а проку-то! Надо было отлупить Кору, чтоб взвыла - небось тогда и Ника бы мигом вылезла, сграбастать обеих за длинные уши и оттащить домой, и перед отцом поставить! Ну и наказал бы их отец - плохо, очень плохо, а всё-таки лучше уж любое наказание, чем смерть от рук мерзких карликов или какая-нибудь ещё чёрная порча. А что теперь будет?.. Берт нипочём бы не стал бить младших! Берт не боялся! И себя не жалел! И никогда, никогда никого не выдавал на отцово наказание. Что бы он сделал, если... Больше уже ни о чём не думая, Нэйт стаскивает куртку и лезет в земляную яму, вытянув одну руку перед собой. Лаз совсем короткий, очень узкий, почти костоломно изогнутый. Худенькие двойняшки протиснулись в него без труда. Что ж, если Нэйт сейчас тут застрянет и будет убит или того хуже - заколдован во что-нибудь ужасное, то и поделом, но по крайней мере он сделает всё возможное. *** По ту сторону не становится светлее, тут буйно разросся какой-то куст - наверняка примета богопротивного волшебства: при замене забора никакого куста и в помине не было, а теперь вот он, будто десять лет уже тут процветает. И конечно это не какое-нибудь приличное растение, а чёртова ягода - обдирная ежевика, поганый колючий сорняк. Честные люди, такие как Хоупы, давным-давно бы у себя его извели, не польстившись на сладкие ягоды, а соседи как будто нарочно его тут высадили и дали полную волю. Нэйт ещё помнит ежевику по запаху зелёного листа, по редкой ягодной сладости, по острым колючкам, которых боялись Настоящие дети - только Берт лазил набрать угощения на всех, покуда отец не извёл последние ежевичные заросли... Клочки памяти проносятся невнятно, пока Нэйт выбирается из лаза - по-пластунски, под зелёный, непроглядный колючий куст. Ветки из-под низу подплетены сплошь куполом над самым лазом при помощи обрывков шпагата и ещё каких-то верёвочек. Ох. Похоже на то, что девочки далеко не впервые сюда наведываются. Да и чтобы такой подкоп сотворить, требовалось время и изрядный труд. Когда только успели?.. Похоже, что двойняшки выползли из-под обдирного куста в единственном возможном месте - друг за дружкой, на животах - и исчезли меж рядов карличьей белоярки. Тяжело дыша, Нэйт осматривается. Чужая заколдованная земля не спешит жечь его через истёртые подмётки ботинок. Никакого лишнего шороха, выдававшего бы движение сестёр или подлых соседей - с виду всё мирно и тихо, а Луна и звёзды на небе точь-в-точь такие же, как они виделись Нэйту с настоящей, законной земли. Только этот вымахавший колючий куст, которого позапрошлой осенью тут не было, да рослая, густая зелень посадок выдают присутствие мерзкого колдовства: здесь растения выглядят так, словно уже настала самая серёдка изобильного лета, тогда как у честных людей только начался последний весенний месяц. Низко пригнувшись, безуспешно стараясь не задевать плечами высокую белоярку, Нэйт идёт меж рядов по воздушному зыбкому следу двойняшек. Ряды кажутся бесконечными. Может, это тоже ворожба. Может, он теперь так и будет тут шагать, и этот ночной час растянется на года, пока Нэйт не упадёт мёртвый. Но Ника и Кора сюда уже лазали. И, видимо, не однажды. И всякий раз благополучно возвращались. Уцепиться покрепче за эту мысль, и... Нэйт едва не вышагивает на открытое поле - кукурузные ряды обрываются, как отрезанные. Сдавленно охнув, он пятится на шаг, в шорох и темноту меж стеблей белоярки, и опускается на корточки. Двойняшки совершенно точно где-то здесь, Нэйт уверен - девочки слишком умны, чтобы гонять тут по открытому месту. Поле впереди всё усеяно какими-то нелепыми кочками. От кочек пахнет прелой соломой, а поверху и с боков из них торчит пучками мясистая ботва, напоминающая свекольную - что ещё эти карлики выдумали? Но между безобразными кочками всё же довольно трудно спрятаться, в отличие от шепчущих рядов белоярки. Осторожно вытянув шею, Нэйт выглядывает, чтобы осмотреться. Короткое движение справа, почти у самой земли - перепачканная худая рука хватает пучок ботвы с ближайшей соломенной кочки и легко, почти бесшумно, вытягивает бледный продолговатый клубень или корнеплод. - Ника! Кора! А ну, живо домой, вы... - кличет Нэйт негромко, со всем возможным спокойствием. В горле пересохло, но голос хотя бы не трясётся. В следующий миг происходит разом многое.Шорох и коротенький свист говорят Нэйту, что двойняшки, слава Богу, действительно порысили в сторону лаза - но тут где-то сверху, над кукурузными макушками, загорается яркий луч электрического фонарика. - Аха-а-а!!! Высокий резкий голосок, девчоночий и задиристый, летит откуда-то сверху - и не очень-то сблизи. По-настоящему фонарик никого не может выхватить - вокруг только стебли да листья, густые шорохи не столько выдают, сколько прячут стремительный бег через кукурузное поле. Нэйт бежит во все лопатки, когда одна из двойняшек - второпях даже не разобрать, которая - хватает его за запястье, тянет куда-то левее и вниз. Оглядывается, показав Нэйту белозубую и щербатую ухмылку. Из раздутых карманов дряхлого комбенизона торчит по пучку ботвы. Кажется, Ненастоящая сестра ни капельки не испугана. Присев на корточки, они вслушиваются в звонкую ругань карличьего отродья. Длинные ходули пересекают "их" ряд и чешут дальше, наискосок. Луч фонарика прыгает по белоярке, тоже в сторону забора, но не к обдирному кусту - куда-то дальше, чуть ли не под самый угол, и карлик успевает ещё и трещать на своём дурацком наречии. Фонарик, видимо, как-то прикреплён ему к голове. Нэйт обнаруживает рядом с собой и вторую двойняшку. Без помех они втроём добираются до нужного места и в очередь ныряют под куст, благо глупое карличье отродье околачивается много дальше и наверняка почти ничего не слышит, помимо собственного голоса. Двойняшки обе уже на законной стороне, в безопасности, и Нэйт хочет уже последовать за ними, когда это пугало на ходулях переходит на настоящую людскую речь. - Я знаю, ты через угол перелезаешь! Я в прошлый раз видела! Ты туда тряпку накидиваешь!.. Никто мне не верит, но я всё равно упрошу маму, чтоб собак купила! Они тебе задницу откусят, ворюга орочья! Сперва Нэйт не очень понимает последнее слово, только захлёстывает страшная злость и возмущение - и эта поганка на ходулях, из убийц, из колдунов, подло занявших дом и землю прежних честных соседей, ещё смеет тут кого-то обзывать ворюгой?!. - Все знают, у скряги Хоупа орки недобитые за еду батрачат!!! - кричит поганка. - Что, он вас так плохо кормит, что вы у нас белые бураки таскаете?! Они ж кормовые!!! Их только скот ест!! А вы и есть скотины, орки позорные, никогда добра не бывает от вашего злого племени!! Мне никто не верит, а я выслежу!.. Она же там, сверху, со своим фонариком, даже ничего не заметит, думает Нэйт. Ничего не заметит, можно же вплотную подойти и переломать ей эти ходули, и шею заодно. Разве можно оставить над собой такую ужасную, чудовищную ложь? Они не батраки, а дети... Пусть ненастоящие, но всё-таки человеческие дети, а орков вообще не существует давно... Недолгое время карличье отродье ещё меряет ходулями дальние и ближние ряды, ещё покрикивает что-то по своему - должно быть, обидное - потом подпрыгивающий луч света удаляется и скрывается из виду. Нэйт мотает головой, как будто гадкие неправдивые речи можно таким образом выкинуть из головы прочь. Протискивается в лаз. Кора и Ника спокойненько сидят под самым забором, поджидают брата. У каждой в руках по "белому бураку", они грызут добычу, и подбородки у них липкие от сладковато пахнущего сока.